Рактор стоял, поджав губы. Стиснул зубы. Уперся кулаками в бёдра.

— Давай… давай же… — прошипел он.

На секунду мне показалось, что алтарь отвергнет его. Но свет сменился на зелёный — жизнь. Рактор упал на одно колено… он прошёл.

Я выдохнул. Элена улыбнулась ему тепло:

— Молодец.

Рактор попытался улыбнуться в ответ, но получилось криво. Живой — и ладно.

Третий — Ильвар.

Он шёл так спокойно, будто просто перешагивали через лужу. Алтарь встретил его мягким земным светом — как будто узнавал.

Звук был другим, не гул, а ровная вибрация.

— Он… рад тебя видеть, — сказала Элена.

Ильвар вскинул брови:

— Надеюсь, он не предложит мне работать на полставки.

И он прошёл без малейших трудностей.

Четвёртая — Элена

Она выглядела спокойной, но я видел, как напряглись её плечи.

Свет под ней вспыхнул почти сразу — белый, чистый. Но вслед за светом поднялась тьма. С двух сторон. Будто пыталась сомкнуть пасть.

Элена сделала шаг вперёд. Замерла. Свет в её ладони стал ярче — потёк вниз.

Тьма дрогнула. Отступила. Свет окутал её и протянул к алтарю.

И Элена тоже прошла проверку.

— Не сомневался, — сказал Ильвар.

— Я — сомневалась, — прошептала она, выходя.

Оставался только я.

И воздух сразу стал гуще. Давящий. Будто разлом сам смотрел прямо на меня.

— Ты готов? — спросил Ильвар.

— Если скажу «нет», это что-нибудь изменит?

— Нет.

— Тогда я готов.

Я вошёл в круг. Алтарь загудел — так, что грудь сжало. Пламя внутри меня откликнулось, будто что-то вытащило его наружу.

Температура прыгнула вверх. Потом вниз. Потом снова вверх я инстинктивно сдержал огонь.

Под моими ногами вспыхнуло… сначала оранжевое. Потом красное. Потом — чёрное.

Тьма?

Нет. Это… пустота?

Меня качнуло.

— Держись! — крикнула Элена.

Алтарь словно пытался выдернуть из меня что-то.Знание? Силу? Сущность?

Я стиснул зубы и шагнул вперёд.

Вспыхнул огонь — мой огонь — и тьма отступила, словно испугалась. Алтарь затих. И спустя мгновение… принял меня.

Когда я обернулся, увидел, как двое тех, кто ещё оставался сзади — молодая водница и худой воздушник — попытались подойти.

Алтарь встретил их жёстко. Рывок — и их тела будто сорвало вниз, под камень.

Без крови, без криков. Просто исчезновение, как с Мрадой.

— Не смотрите, — тихо сказал Ильвар. — Это часть отбора.

Мы стояли молча.

Пятеро.

Всего пятеро.

Алтарь развернулся, будто раскрытая книга. Появился проход — арка из белого камня, над которой вспыхнули руны.

Элена прочла:

— «Те, кто сохранил сердце, вступают дальше. Земля более не служит вам опорой».

— Земля? — переспросил я.

Ильвар кивнул мрачно:

— Означает, что в следующем круге она будет заблокирована.

— Великолепно, — заметил Рактор. — Только этого нам и не хватало.

Торган хмыкнул:

— Слабые плачут. Сильные идут вперёд.

Он шагнул в арку первым.

— Пошёл он, — пробормотал Рактор, но тоже двинулся.

Ильвар и Элена прошли рядом, почти одновременно.

Я стоял последним. Алтарь тихо гудел за спиной — не угрожающе, а скорее… предостерегающе.

— Ну что, — сказал я вслух. — Первый круг пережили. Вопрос в том — сколько осталось?

И шагнул вперёд. Переход ударил сразу — как если бы тебя одновременно вырвали из тела и бросили обратно, но в другое, чужое. Мир искривился, свет рванулся в глаза, превратив всё вокруг в белый туман, от которого хотелось закрыть лицо руками, но руки будто не слушались.

А затем — провал.

Я приземлился на ноги, но земля под подошвами оказалась не землёй. Что-то влажное, рыхлое, словно мякоть подгнившего дерева, прогнулось, затянуло ступни и неохотно отдало обратно, когда я рывком выдернул ногу. Воздух был тяжёлым, влажным, с запахом тины, прелой травы и чего-то ещё — сладковато-гнилостного, как у старой, давно забытой могилы.

На несколько секунд я просто стоял, пытаясь понять, что со мной не так. Ощущение было знакомым — тот самый внутренний «узелок», где пряталась моя связь со стихиями, был на месте. Но одна грань этого узла словно оборвалась. Не боль — отсутствие. Привычное ощущение Земли, как надёжной тяжёлой стены за спиной, исчезло. Будто кто-то аккуратно, даже бережно вынул из меня каменный стержень, которым я опирался на мир.

Я попробовал позвать Землю — привычный импульс, лёгкое внутреннее движение. Ничего. Ноль. Пустота.

— Отлично, — пробормотал я. — Прекрасное начало.

Туман вокруг дрожал, словно дышал. Света было мало. Даже не свет — рассеянное бледное свечение, которое не позволяло глазам привыкнуть. Шаг влево — трясина поддаётся, шаг вправо — тянет выше щиколотки. Болото казалось живым: стоило замереть, как под ногами что-то лениво шевелилось, словно проверяло, вкусная ли добыча попала.

Справа послышался шорох, и я резко обернулся.

— Кирилл? — тихий женский голос прорезал туман.

Я выдохнул — Элена. Она вышла словно из ниоткуда — хрупкая фигура в серебристом сиянии, которое её стихия выделяла естественным образом. Свет вокруг неё колебался неровно, будто сам круг сопротивлялся её присутствию.

Она тоже оглядывалась по сторонам, напряжённая, словно струна.

— Земля… пропала? — спросила она полушёпотом.

— Пропала, — подтвердил я. — Нас будто вычистили изнутри.

— Это первый круг, — тихо сказала она. — Блокируют только одну стихию. Дальше будет хуже.

Словно в подтверждение её слов где-то слева вспыхнул яркий свет — вспышка, крик… и всё оборвалось. Туман поглотил звук так же легко, как трясина — шаг.

— Кто-то уже… — начала Элена.

— Да, — сказал я. — И это только начало.

Мы двинулись вперёд осторожно, проверяя каждый шаг. Болото реагировало на движение: где-то хлюпало, где-то вытягивались длинные нити водорослей, похожие на влажные пальцы. Один из таких «пальцев» задел мою ногу и тут же попытался обвиться вокруг обуви. Пришлось резко рвануть ступнёй. Нить хлопнула по поверхности трясины, словно рассерженная.

— Оно… живое? — спросила Элена.

— Похоже, что да, — ответил я. — Или хочет, чтобы мы так думали.

Справа послышался ещё один звук. Не крик — скорее, удушенное всхлипывание, а затем влажный, липкий хлопок, как будто что-то тяжёлое рухнуло в жижу. Потом — тишина.

В тумане мелькнула тень, вытянутая, ломанная, как будто не человеческая. Я остановился. Стихии, кроме огня и света, откликались слабо — круг уже действовал и на другие грани.

— Элена, свет, — прошептал я.

Она усилила свечение. Вокруг нас тут же высветился круг в пару метров — не больше. Всё остальное поглотила вязкая тьма.

— Туман двигается, — сказала она тихо. — Он реагирует на свет.

И правда. Стоило Элене усилить сияние, как туман шевельнулся, отступил, словно недовольно зашипел. На мгновение я даже увидел — далеко, слишком далеко — силуэт другого участника. Он бежал. За ним что-то гналось.

Недобежал.

— Нужно уходить, — сказала Элена, бледнея. — Прямо сейчас.

— Куда? — я сделал жестом круг, показывая на бесконечную вязкую равнину. — Тут нет направления.

Она подняла ладонь. Луч света прорезал туман, но быстро рассеялся, упершись в то же белёсое марево.

— Круг закрыт, — произнесла она с горьким осознанием. — Мы внутри живой локации. Она решает, куда нам идти.

— Прекрасно, — сказал я. — Надеюсь, у неё отличное чувство юмора.

Мы пошли вперёд. С каждым шагом болото будто пыталось схватить подошву, втянуть глубже. Я чувствовал, как моё внутреннее равновесие, то самое каменное спокойствие, которое давала Земля, оказалось нарушено. Привык опираться на неё — а теперь остался без опоры. Приходилось подстраиваться, буквально силой заставлять тело искать новые точки равновесия.

— Ты в порядке? — спросила Элена.

— Нормально, — ответил я. — Не впервой, когда мир подо мной проваливается.

Она чуть улыбнулась, но улыбка была дрожащей.

Мы сделали ещё десяток шагов, и болото вдруг стало подниматься вверх по ногам — будто густые тины решили обнять нас выше колен. Пришлось применять силу тела, чтобы вырваться. Усиление откликнулось привычным всплеском — тёплым, тяжёлым, надёжным.

Болото не ожидало такого сопротивления — отпустило. Но не отступило.

— Оно… запоминает, — сказала Элена. — Мы показали ему, на что способны.

— Очень хорошо, — буркнул я. — Пусть запоминает, что мы не из тех, кого можно сожрать.

Впереди послышался шум — медленный, как хрип дыхания чего-то огромного. Туман дрогнул, словно от движения массивного тела.

Затем появился силуэт. Высокий. Изломанный. Дышащий нам в лицо чем-то холодным.

Я сжал пальцы. Элена добавила свет. И мы шагнули вперёд — туда, где уже никто не кричал.

Туман стал гуще, как будто нутро локации решило, что мы уже достаточно привыкли к болотной жиже под ногами и пора поднимать ставки. Свет Элены гас на расстоянии вытянутой руки — не потому что она слабела, а потому что сам воздух сопротивлялся. Он шевелился, перекатывался волнами, искажая всё вокруг.

Мы шли медленно. Один неверный шаг — и трясина засасывала сразу до колена. Приходилось выдёргивать ноги силой, и я ощущал, как отсутствие Земли всё ещё ломает внутренний баланс. Будто меня лишили ощущения собственного веса.

Слева раздался голос:

— Сюда… помогите… кто-нибудь…

Голос женский, знакомый. Я резко повернулся — и едва не шагнул туда, куда звал звук. Но Элена ухватила меня за рукав.

— Не ходи, — тихо сказала она. — Этот голос… он отражён.

— В смысле?

— Слушай.

Мы замерли. И тут голос повторился — тот же самый, но… неточный. Чуть более высокий, чуть дрожащий. Как будто кто-то попытался его скопировать, но не до конца понял, как должна звучать живая речь.

— Пом… гите… — пропел искажённый отклик.

А затем третий — низкий, мужской, явно неправильный:

— Помогите…

Элена побледнела.

— Это не люди. Это… что-то другое.

Я поднял голову, пытаясь на слух определить направление. Но звук шёл отовсюду. Он отражался от тумана, от трясины, от невидимых объектов вокруг. Шарил по пространству, как щупальца.

— Эхокрад, — сказала Элена почти шёпотом. — В некоторых мирах их называют по-другому… но принцип один. Они воруют голоса и заманивают тех, кто откликается.

— Прекрасно, — сказал я. — Значит, он уже знает, как мы звучим.

Туман впереди дрогнул. И из него выскользнуло нечто, что нельзя было назвать телом. Скорее — тёмная туманная масса, переливающаяся и сочащаяся шорохами. Внутри неё что-то двигалось — будто множество тонких нитей жадно искали форму.

И внезапно оно заговорило моим голосом.

— Элена… назад…

Тот же тембр. Тот же ритм. Даже дыхание между словами было точным.

Элена инстинктивно шагнула назад, но поскользнулась — трясина тут же подтянула её, будто ждала этого мгновения. Я рванулся вперёд, подхватывая её под локти, и утопил подошвы глубже в жижу, чтобы удержать равновесие.

Эхокрад двинулся к нам, шурша и перетекая куском плотного тумана. И снова произнёс голосом человека, которого здесь точно не могло быть:

— Кирилл, стой… не двигайся…

Это был голос Алексея. Безупречный. Живой. Меня будто ударило холодом. Несколько секунд я стоял, зная разумом, что это ловушка, но тело всё равно хотело поверить. Хотело остановиться.

И тогда Элена зажгла свет. Не просто луч — вспышку. Ослепляющую, сияющую, как миниатюрное солнце. Эхокрад взвыл — не голосом, а провалом звука. Будто сама реальность вокруг него перестала шуметь.

Туман вокруг схлопнулся, и я увидел, как его «тело» начинает дрожать, теряя форму. Он был уязвим. Я шагнул вперёд.

Усиление прорезало мышцы, словно включился давно забытый механизм. Давящая тяжесть болотной жижи отступила. Я нырнул под туманную массу, шагнул в сторону и ударил — не кулаком, а всем телом, всем накопленным импульсом. Эхокрад отлетел, ударившись о вздыбившийся корень.

Он попытался заговорить голосом Элены:

— Не… надо…

Но звук захрипел. Ослабел. Элена добавила света — и существо начало распадаться. Туман вокруг него стал серым, плотным, вязким, будто его собирали из трясины и боли. А затем — хлопок. Липкий, удушающий. И эхокрад рассыпался, словно выдохся.

Воздух вокруг звенел тишиной. Настоящей тишиной. Будто существо забрало с собой все звуки.

Мы стояли, тяжело дыша. Туман стал отступать, будто локация тоже смотрела на нас, оценивая.

Элена первой нарушила молчание:

— Кирилл… — она вытерла пот со лба и посмотрела прямо мне в глаза. — Ты действуешь как человек… который привык, что никто его не спасёт.

Я молча убрал руку, сжимавшую её локоть. Она не отводила взгляда.

— Ты бросился на него так, будто… будто тебе всё равно. Но ты делал это не ради меня, а так… как будто это твоя единственная привычная реакция. Понимаешь? Не защита, не благородство… а рефлекс человека, который знает: никто кроме него самого ничего не сделает.

Я отвернулся.

— У нас нет времени обсуждать психологию, — отрезал я. — Нам ещё долго идти.

Она чуть улыбнулась, совсем немного.

— Конечно. Но однажды придётся.

— Не сегодня.

Я шагнул дальше, и болото нехотя отпустило ноги, словно соглашаясь. Голоса эхокрада больше не слышались. Только туман, тишина и редкое бульканье трясины под ногами. Но внутри меня звенела её фраза:

«Человек, который привык, что никто его не спасёт…»

И почему-то она задела сильнее, чем удар любого монстра.

Туман постепенно редел — не потому что становился светлее, а потому что менялась сама структура ландшафта. Болото опускалось уступами, и перед нами начинали проступать силуэты. Сначала казалось, что это огромные поваленные деревья, но, когда мы подошли ближе, очертания стали яснее.

Это были здания. Перекошенные стены торчали из трясины, будто их утянуло вниз невидимое чудовище. Каменные колонны ушли в ил почти целиком, крыши обвалились, пропитались влагой и обросли мхом. Где-то виднелись стеклянные осколки, неестественно блестевшие в болотном мареве. Всё это выглядело как останки древнего города, который пытался вырваться обратно на поверхность, но так и остался наполовину погребённым под толщей времени и грязи.

Я остановился у обломанной ступени — она едва торчала из ила. Попробовал на неё наступить, чтобы проверить, насколько она крепкая.

И в этот момент привычным движением попытался «нащупать» землю. Стопор. Пустота.

Будто я положил ладонь на плечо — и почувствовал там воздух. Ничего.

Стихия, которая всегда была основой, опорой, внутренним стабилизатором, теперь молчала. Не отвернулась — исчезла. Как удалённый орган, которого вчера ещё не хватало бы для жизни.

Я коротко выдохнул. Элена заметила мой взгляд.

— Ты пытался использовать Землю? — спросила она спокойно.

— Да. Рефлекс.

— Так всегда будет в этом круге. Она заблокирована полностью.

— Знаю, — хмуро ответил я. — Но ощущение… странное.

Она тихо кивнула, будто слишком хорошо понимала.

Мы двинулись дальше, ступая осторожно, потому что каждый шаг грозил стать последним. Болото сменилось полузатопленными улицами, где из чёрной воды торчали искривлённые лестницы, колонны, остатки балконов. Казалось, что когда-то здесь смеялся и жил народ, но трясина медленно и методично проглотила всё.

— В моём мире… — тихо сказала Элена, обводя взглядом руины. — Было похоже.

Я бросил короткий взгляд.

— Что именно?

— Разломы открывались в городах. Не снаружи. Не на границах. Сразу в центре. И, когда стихии начали смешиваться, земля… — она чуть замялась, — …перестала быть твёрдой. Буквально. Люди думали, что смогут укрепить дома, но всё рушилось. Целые кварталы проваливались, точно так же, как здесь.

Она замолчала, но я слышал, что это для неё — не просто рассказ. Это воспоминание.

— Вы спаслись? — спросил я.

— Выжившие ушли глубоко под землю. В подполье храмов Великого Света. Но это не спасение. Это ожидание. Разломы растут. И шанс получить новую стихию — единственный шанс не умереть там.

Мы остановились у очередного пролома — дырявого проёма, ведущего в накренившуюся каменную башню. Там было темнее, чем снаружи, и запах становился тяжелее.

— Такие места можно использовать как укрытие? — спросил я.

Элена покачала головой.

— Нет. Здесь полно ловушек.