Люди начали переглядываться, сбиваться в кучки. Это выглядело почти инстинктивно, но достаточно быстро оформились три узла.

Стая Огня

Торган не терял времени.

Высокий, дерзкий, с наглой ухмылкой человека, который привык идти сквозь чужие страхи. Он бросил взгляд по сторонам, коротко рявкнул:

— Огонь — ко мне.

Четверо огневиков сразу шагнули ближе.

Пятый колебался, но Торган обвёл его взглядом — тяжёлым, давящим.

Тот подчинился.

Стая. Так и хотелось назвать их стайкой теплокровных волков, которым дали много жара и мало мозгов. Но недооценивать их было бы глупостью.

У огневиков в первом круге не отобрали ничего. Для них это был почти родной дом.

Союз Разума.

Слева объединялись другие — осторожнее, но увереннее. Ильвар — спокойный, собранный, с глазами человека, который привык думать быстрее других. Его движение было коротким, едва заметным жестом ладони: «ко мне».

И сразу к нему подошли:

Элена, светлая, рассудительная, но с внутренним стержнем.

Рактор — универсал, тот самый, что смотрел на меня без высокомерия.

Ещё двое — слабее, но явно опытные в командной работе.

Их группа формировалась не на силе, не на страхе — на логике. Эти могут стать даже большей проблемой, чем первые.

Тень

Мрада не искала сторонников. Сама стала центром тяжести — холодной, режущей, как капля яда. Два темника подошли к ней бесшумно, будто из воздуха возникли. Ни слов, ни жестов. Полная тишина.

Смотрели на всех остальных так, будто уже примеряли новые тени на своё вооружение.

Одиночки

Несколько человек метались по краям плато, не решаясь встать ни к кому. Их трясло. Они понимали, что в одиночку выжить крайне сложно.

И были правы.

Один из них сделал шаг назад, оступился и едва не рухнул в трещину. Другой пробовал заискивающе подойти к огневикам — Торган даже не смотрел на него.

Через пару минут от этих одиночек останутся только следы — стоило чему-то начать.

Я остался стоять на месте.

Не из упрямства. Никакого позерства.

Просто моё нутро говорило: не суй голову в чужой улей.

Рактор заметил это первым. Он слегка повернул голову, глядя на меня так, будто пытался понять, в чём подвох.

Торган тоже заметил — но реакции были противоположными.

— Эй, молодой, наш же вроде, — огневик ухмыльнулся, громко, так чтобы весь круг слышал. — Ты что, один играть собрался?

— Я не собираюсь вступать в чьи-то группировки, — спокойно ответил я. — Здесь каждый сам за себя. И союз — временный. Пока полезен.

Слова прозвучали просто. Даже обыденно.

Стая Огня напряглась. Двое огневиков шагнули вперёд, будто сами готовы были расставить точки. Но Торган поднял руку и остановил их.

— Ладно, герой, — он усмехнулся шире. — Посмотрим, как ты заскулишь через пару часов. Тебя первым же и заберут.

Его уверенность была почти осязаемой. Но она меня не трогала.

Союз Разума, напротив, растянулся в едва заметной улыбке. Особенно Рактор.

Он тихо сказал своим, но так, чтобы я услышал:

— Упрямый. И слишком самоуверенный, словно готов ко всему. Стоит за ним присматривать.

Мрада просто чуть наклонила голову. Тени вокруг неё будто дрогнули — не от магии, а от того, как она оценила моё решение.

Мы даже не успели закрепиться, как одиночка, решивший переметнуться к союзу тени, сделал шаг слишком быстро.

Мрада не шевельнулась. Но вдруг мужчина осел на землю, хватаясь за горло, в котором зияла тонкая тёмная резь.

Она даже не повернула голову. Одиночки замерли. Воздух стал плотнее.

И всем сразу стало ясно: игра началась.

Я стоял ровно. Не вступил никуда. Но и отступать тоже было некуда.

Все взгляды периодически скрещивались на мне.

Кто-то — заинтересованно. Кто-то — настороженно. Кто-то — с жаждой уничтожить.

Нахождение в стороне сделало меня целью. И одновременно — непредсказуемым игроком.

Хорошо. Так даже лучше. Если все соперники — мне не придётся никого спасать. Больше шансов выжить самому.

Хлопок раздался так внезапно, что многие инстинктивно пригнулись. Не магия — звук материи, которая ломается под давлением. Потом второй. Третий.

И трещины на дальнем склоне вздулись, будто кто-то изнутри выталкивал породу наружу.

— Трескуны, — тихо сказала Элена. — Плохо.

Плохо — это мягко сказано. Из раскрывшихся разломов выползли звери, похожие на ящеров, но слишком угловатые, будто сложенные из каменных плит. Швы суставов светились раскалённым добела жаром. Каждый шаг сопровождался приглушённым треском.

А когда первый трескун взмахнул лапой, его локтевой сустав взорвался короткой вспышкой, оставив в воздухе клубок огненных искр.

— Им бы воды, — пробормотал Рактор. — Холодной, да побольше.

— А у нас её нет, — отрезал Ильвар. — Так что хватит мечтать.

Монстры ускорились. Двигаясь коряво, рывками, но быстро, как падающие камни. Я едва успел определить дистанцию, как один из одиночек — маг воздуха — взмахнул руками:

— Я отвлеку!

Порыв ветра рванул в сторону ближайшего трескуна. Плохо направленный, слишком прямой.

И зверь ответил. Он подломил переднюю лапу, и сустав рванул словно заряд. Пламенный хлопок сорвал кусок каменного панциря, отбросил обломок точно в грудь мага воздуха.

Тот даже крикнуть не успел — его вышвырнуло назад, головой о камень.

Первые крики. Первая паника. И первая смерть.

Трескуны сблизились — пятеро, потом семеро. Они не шли стеной, а расслаивались, обходя группы, выбирая слабые точки.

Стая Огня, наоборот, не отступала.

Торган рявкнул:

— Держим!

Огневики лупили по трескунам пламенными плевками. Пламя камень плавило плохо, но суставы — другое дело. Один зверь взорвал собственный локоть и разлетелся на три части.

Но двое огневиков не успели увернуться — осколки породы, раскалённые изнутри, изрешетили парней, превратив в кровавое сито. На этом для огневиков бой был закончен, как и жизнь.

Торган выругался, окинул взглядом поле боя — и не кинулся спасать своих. Он бился дальше.

Я двигался не вперёд и не назад — по диагонали, на между группами, туда, где скапливались самые слабые наши элементы. Один трескун прыгнул, обрушивая весь вес на светлого мага, который уже едва дышал. Зверь был огромный, массой под тонну.

Взрыв сустава — и каменная туша рухнула вниз, как молот. Я успел. Не магией — телом.

Усиление включилось само. Как тёплая морская волна, как щелчок где-то в позвоночнике.

Мир в момент замедлился. Я подхватил мага за серый ворот его мантии и рванул в сторону. Мы покатились по крошке камня, когда трескун впечатался в землю, втоптав в неё осколки породы.

Маг был в шоке, глаза стеклянные:

— К-как ты… чем… ты меня поднял?!

Я не стал отвечать. Встал, перехватил его под руку и оттолкнул в сторону союза разума:

— Держите своего!

Ильвар только кивнул, оценивая не меня — факт. Как я успел выдернуть его человека за миг до удара. Как удержал равновесие. Как ускорился.

Рактор смотрел ещё внимательнее, с тем самым интересом, который у меня вызывал лёгкую настороженность.

А вот Торган…

Торган зарычал.

— Одиночка, — процедил он. — Значит, скрывал силу?

— Я ничего не скрывал.

— Да ты только что каменного быка обскакал! За его скоростью магистры не всегда успевают.

Элена, услышав, сжала губы. Мрада — напротив — холодно приподняла бровь, будто решая, насколько быстро меня лучше убить.

Прекрасно. То, что нужно.

Ещё один трескун, самый крупный, рванул на нас, и Мрада метнулась ему навстречу, словно чернильная стрела. Она прошла под его брюхом, и зверь качнулся, захрипел.

Но не умер. Он даже не обернулся на неё. Словно её атака была укусом комара. Зато он увидел меня. Я чувствовал жар его суставов, слышал внутренний гул перед очередным взрывом.

Нет, этот меня достанет.

Я прыгнул в сторону, камень под ногами треснул. Монстр ударил лапой — взрыв. Обломки породы прошили скалу там, где я стоял мгновение назад.

— Кирилл! — Ильвар крикнул. — Назад!

Но я не пошёл назад. Я проскользнул под него. Включил усиление полностью. Ступни обожгло резким давлением. Силы хватило — я ушёл впритык к его ногам, схватив увесистый булыжник, метнул его в стык, чтобы жизнь этой твари мёдом не казалась. Хотя вряд ли он любит мёд.

Пламя внутри трескуна сжалось, хлопнуло — и зверь сложился на бок, заклинив собственный механизм.

Стая огня тут же добила его своими вспышками. Торган бросил мне мрачный взгляд.

— Ты боевик что-ли… — уже не насмешка. Глухая злость.

Через пять минут всё закончилось. От трёх трескунов остались груды камня, от четырёх — лишь дымящиеся внутренности суставов. Из участников — двое мертвы, пятеро ранены.

И все опять смотрели на меня. Не как на героя, нет. Как на фактор, который меняет расклад.

Мрада — завистливо, со льдом и ядом одновременно.

Торган — с ненавистью, почти обещанием.

Ильвар — аналитически, как на новую переменную.

Элена — настороженно, но не враждебно.

Рактор — с тихой искрой интереса: что он ещё может?

Я вытер ладонь о плащ, сделал вид, что дышу ровно.

— Это только начало, — сказал Ильвар. — Дальше будет хуже.

И это было правдой. Потому что первое нападение всегда самое «мягкое». А я уже чувствовал: круг меня принял. Заметил. Выделил. И теперь на меня будут смотреть иначе. Не как на новичка. А как на того, кто может стать победителем. Или помехой.

Холод пришёл внезапно. Это не было прихотью погоды, скорее решением круга.

Ещё минуту назад от трескунов поднимался обжигающий жар, а теперь воздух вокруг стремительно стекал вниз охлаждаясь, словно от заклинаний. Не ветер, не мороз, просто падение температуры, будто кто-то перекрыл невидимый клапан и выпустил в мир ледяную пустоту.

— Все ближе ко мне, — сказала Элена.

Свет её стихии разливался мягким сиянием, чуть желтоватым. Тёплым не обжигающим, а живительным, приятным. Но даже оно не вытесняло холод, а лишь давало хрупкий пузырь защиты.

Я видел, как пухлая белая изморозь начинает затягивать камни. Минус десять. Минус двадцать. Минус сорок. Кто-то умудрился притащить сюда артефакт измерения температуры, только чем это поможет? Холод не просто вгрызался — он ломал.

Маг воздуха — тот самый, что едва не погиб от трескуна, — снова начал дрожать, дыхание выходило паром, превращаясь в ледяную стружку.

— Сильнее свет, Элена! — Торган раздражённо рявкнул. — Ты что, не можешь?!

— Это максимум, — устало сказала она.

Пот змеился по виску, тут же превращаясь в крошечные кристаллики льда. Свет — не огонь, он согревает иначе.

Свет действительно жил по другим законам. Не разжигал тепло напрямую, а отталкивал саму нехватку тепла. Но когда разлом давил стихией холода — Свету приходилось работать на пределе.

Сгрудившись вокруг Элены, мы сидели почти прижавшись друг к другу. Между нами и окружающей тундрой было метров десять — и уже за этим рубежом воздух трещал от мороза.

Так вот как круг проверяет стойкость. Я чувствовал, как ледяные иглы пробивают мою броню насквозь. Огонь внутри отзывался привычным жаром — и я позволил себе тонкий, едва заметный всполох тепла, чтобы согреть ступни и пальцы. Очень аккуратно. Очень дозировано.

И всё равно — мелькнул отражённый блик.

Торган заметил. Он повернул голову, хищно прищурившись. Не агрессивно — с интересом, который хуже любой агрессии.

— Парень, — начал он лениво, будто обронил вопрос случайно, — тебе не кажется, что для адепта физического направления ты слишком… горяч?

Вопрос прозвучал непривычно мягко, но в голосе была сталь. Я сделал вид, что не понял.

— Морозит просто, — сказал я. — Греюсь, как могу.

— Вот-вот, — кивнул он. — Как можешь. А можешь ты… много.

Элина встрепенулась. Я видел, как она оценила интонацию Торгана, поняла подоплёку и решила вмешаться.

— Оставь его, — сказала она, и мягкость её света вдруг превратилась в полосу твёрдого сияния. — Он не обязан отчитываться в каждой искре. Ты же огневик, ты сам знаешь — бывает, из пальцев вырывается жар, когда слишком холодно. Это нормально.

Она говорила спокойно, ровно. Но каждое слово вложено как клинок между Торганом и мной.

Торган замолчал. Он не боялся. Он просто решал, стоит ли сейчас поднимать тему — или отложить до утра.

— Ладно, — наконец сказал он. — Пусть будет так.

Он отвернулся, но его взгляд я запомнил: В нём не было доверия. Только вопрос — и желание получить ответ позже, когда он будет этому ответу рад.

Минуты тянулись бесконечно. Некоторым казалось, что прошёл час. Другим — что ночь не закончится никогда. Маг возбуха, спасённый мной, начал подрагивать сильнее.

— Держись… — прошептал Рактор, укрывая того своим плащом.

Но плащ не помогал. Вокруг всё трещало, как хрупкое стекло. Замёрзшая земля скрипела, будто стонала под весом холода. Мрада сидела чуть в стороне, в тени — хотя мороз не оставлял теней. Вместе с ней два её темника, в одинаковых длинных плащах. Лиц не видно.

— Слабые выживут и станут сильнее, — сказал один из них негромко. — Или не выживут вовсе.

Мрада хмыкнула.

— Лишние нам не нужны. Круг сам всё решит.

Хорошо хоть никто не пытался отнять тепло Элены силой.

Пока.

Я действовал точечно. Подавал тонкие вспышки тепла в землю под ногами, чтобы избежать переохлаждения стоп. Усиливал огненный импульс под рёбрами, удерживая пульс ровным, не давая сердцу замедлиться от холода.

Но всё — в пределах своего тела.

Переусердствуй — и Торган снова заинтересуется. Слишком сильно заинтересуется. А мне это не нужно, по крайней мере, не сейчас.

— Тебе не стоит светиться, — тихо сказала Элена, когда мы оказались ближе всех. — Торган ищет повод. Любой.

— Я ничего не делал, — ответил я так же тихо.

— Ты спас жизнь. Это почти то же самое, что показать силу.

Я хмыкнул:

— Странный круг.

— Он не странный, Кирилл, — она посмотрела на меня долгим взглядом. — Он стандартный. Здесь каждый делает то, что обязан делать. И холод тоже. Он показывает, кто готов идти дальше.

— Ты думаешь, я не готов?

Она качнула головой:

— Я думаю, что ты слишком много скрываешь.

Эти слова заставили меня задержать дыхание. Она… что-то заметила? Нет. Скорее чувствует. Светлая магия — она видит больше, чем кажется.

— Не переживай, — добавила она. — Я никому не скажу.

И это хорошо, не хотелось бы вскрывать карты раньше времени. Слишком опасно, а жить то хочется.

К утру температура начала расти. Жарко не стало, но по крайней мере, зубы перестали отбивать ритм.

На земле остались тела двух одиночек — они просто не выдержали холода. Их никто не похоронил. Круг не терпел сентиментальности.

Когда первые лучи тусклого, размытого «небесного света» этого мира пробились через морозную дымку, все поднялись. Элена закрыла глаза и вздохнула — её свет померк, отдохнув.

— Вторая ночь будет хуже, — предупредил Ильвар. И почему все, явно, знают больше меня об этих испытаниях?

— Лучше бы монстр пришёл, — буркнул Торган. — От холода толку нет. Один сплошной отборник.

Он бросил на меня взгляд. Теперь в нём было меньше агрессии. Больше любопытства. Утренняя разминка началась.

Впереди — новые монстры, новые столкновения, новый круг испытаний. И ощущение, что за мной наблюдают куда внимательнее, чем я бы хотел.

Новый день решил, что мы достаточно хорошо отдохнули ночью, а потому нам требуется зарядка.

Земля дала сигнал — низким утробным гулом, от которого у многих пробежал холодок по спине. Мороз ночи ещё не отпустил пальцы, но поверхность уже начала… дышать. Камни дрожали, будто под ними что-то ворочалось. Что-то огромное.

— Встаём, — бросил Ильвар. — Локация смещается.

Очень вовремя. Стаяться на одном месте здесь означало умереть без свидетелей.

Я почувствовал, как земля под моими ногами слегка прогнулась, словно я стою на переполненной водой бочке. Поднялся — и понял, что весь участок грунта пришёл в движение. Земля казалась морем, которое готовилось к шторму.

Прямо перед нами базальтовые плиты выгнулись — и с хрустом лопнули. В воздух взметнулся столб пыли.

— Назад! — выкрикнула Элена.

Мы отскочили. Один маг земли не успел — и земля под ним треснула, поглотив по пояс. Парень закричал, пытаясь выбраться, но локация уже решила, кто слаб. Он исчез.

Круг не прощает ошибок.

Ни днем, ни ночью.