У перекрёстка меня привлекла странная тень. Точнее, двое. Переулок был тёмным, фонарь над ним мигал, освещая мокрую мостовую и облупившиеся стены домов. Двое мужчин стояли слишком близко, слишком напряжённо, чтобы это было случайностью.

Плащи длинные, серые — тот оттенок, который не бросается в глаза, но отлично скрывает движение рук. Лица прикрыты широкими капюшонами.

Я замедлил шаг и прислушался.

— …магарыч… — глухое шипение пронзило меня сильнее любого удара.

Я узнал это слово мгновенно. Голубой магарыч.

Новый. Смертельный. Тот самый. А может и его старая версия, но суть в том, что теневики всё также травят город.

Его появление в городе означало только одно — теневики продолжают что-то готовить. Когда же эти твари успокоятся?

Один из мужчин протянул другому свёрток — небольшой, но плотный, перевязанный чёрной нитью. Второй спрятал его под плащ настолько ловко, что я едва успел заметить движение.

Я едва не выругался вслух. Попугай на моём плече тихо хмыкнул:

— Отлично. Только выбрался из одного могильника, а уже лезешь в новый. Двуногие… не понимаю я вас.

— Потом будешь ворчать, — шепнул я.

Тот, что принял свёрток, ушёл быстрым шагом. Второй остался на месте, будто дежурил. Я дождался, пока первый уйдёт на достаточное расстояние, и последовал за ним.

Слежка — искусство. Не магия, не хитрость, а умение раствориться среди звуков города. Я шёл достаточно медленно, чтобы не выдать себя ускорением, но достаточно быстро, чтобы не упустить цель.

Переулки становились старее, темнее. Фонари тут давно не чинили, дома стояли на тонких фундаментах, будто опираясь друг на друга. На некоторых крышах рос мох. На подоконниках — разбитая керамика. Иногда мерцал огонёк — кто-то жил в этих развалинах, вопреки всему.

— Боюсь спрашивать, — попугай шепнул у уха, — но ты понимаешь, что это за район?

— Старый квартал, — ответил я. — Тот, что давно собирались снести.

— Если его не снесли до сих пор, значит, кому-то не нужно, чтобы здесь что-то нашли. Включая трупы, — заметил попугай. — Я улетаю. Я не подписывался на прогулки по кладбищенским трущобам.

— Трус, — пробормотал я.

— Зато живой, — ответил он и взмыл в воздух, растворившись в темноте.

Я остался один.

Серый плащ прошёл под низкой аркой между домами. Я шагнул следом — и остановился. Дорога расходилась на три боковые улицы. Тихо. Слишком тихо.

Я выдохнул, прислушался, попытался уловить шаги — ничего. Прошёл вперёд, осмотрел углы. Пусто. Теневик исчез. Растворился в лабиринте улиц, как будто и не было.

Я сжал зубы. Либо он заметил слежку, либо — что вероятнее — знал, куда идёт, и просто исчез в заранее подготовленном укрытии. Старый квартал — идеальное место для таких вещей.

Я обошёл улицу кругом, пытаясь восстановить маршрут. Ничего. Либо он прыгнул на крышу, либо скользнул в подвал — вариантов масса.

Я уже хотел развернуться к академии, когда услышал слабый скрип позади. Повернулся.

Тень. Слишком близко.

— Что за… — начал я.

Удар пришёлся чётко, в висок.

Тяжёлый, отточенный, рассчитанный.

Мир резко накренился, потом завертелся, превращаясь в чёрную спираль.

Последнее, что я успел подумать:

"Вот дурак."

Потом — тьма.

Сознание возвращалось медленно, как зимой солнце — сначала тень чуть светлее, чем абсолютная тьма, потом едва видимая грань между «ничего» и «почти ничего». Где-то в этом промежутке я понял две вещи:

Первое — я лежу на спине. Второе — я не могу шевельнуться.

Я попытался вдохнуть глубже — и услышал деревянный глухой отклик, будто воздух упёрся в стенку. Пахло смолой, железом и чем-то прелым. Потолок… нет, крышка, была так близко, что если бы я поднял руку, то ударился бы костяшками.

Я попробовал всё-таки пошевелиться — бесполезно. Зафиксирован. Тугие ремни или цепи — не разобрать, но грудь сдавливало так, что даже дыхание давалось усилием.

Отдалённый ритмичный стук.

Колёса.

Меня везут.

Прекрасно.

Я выдохнул сквозь зубы:

— Вот же…

Конструкция заскрипела, передав мой голос обратно, как эхо в гробу. Отличное сравнение, Кирилл. Просто великолепное — сразу повышает настроение.

Я попытался собрать мысли. Последнее, что я помнил — тень в переулке. Удар. Темнота.

И теперь — коробка. Деревянная, обитая металлом. Узкая. Странно ровная внутри. Как будто… сделана под человека.

Выходит меня похитили не случайно. Это была ловушка. Дали мне возможность почувствовать себя охотником, а сами заманили в капкан.

Я напряг мышцы, проверил стихийный отклик — пустота. Я почувствовал свою энергию, но она вязла, будто завёрнутая в мокрые тряпки.

Блокираторы. Сильные, далеко не рядовые артефакты. Подавляют внешние проявления стихий. Усиление тоже реагировало плохо — его словно сжимало со всех сторон. Хотя… усилие, если врубиться всем телом, я мог активировать. Но пространства настолько мало, что мне негде было даже разогнать импульс.

— Прекрасно, — пробормотал я шёпотом. — Просто идеально.

Я не знал, сколько прошло времени. Минуты? Час? Два? Коробка иногда подпрыгивала, когда повозка попадала на колдобины. Несколько раз услышал грубые голоса, торговцев или стражи. Один раз — выдохнул, когда уловил знакомое «проезжай!», произнесённое так, будто речь шла о грузах, которые стража давно привычно провожала за городские стены.

Меня вывозят из столицы.

Пульс сбился на секунду.

Если увозят за стены — значит, там меня ждут. Те, кому нельзя действовать в городе.

Те, кто умеет исчезать.

Те, кто не ошибаются.

В этот момент меня тряхонуло так, что голова врезалась в крышку и сознание решило со мной расстаться.

Меня вытолкнуло из темноты так резко, будто кто-то дёрнул за верёвку, привязанную к позвоночнику. Воздух был ледяным, пах сырым железом, гнилью и чем-то резким, похожим на гарь, но не огненную — скорее, на запах раскалённого камня. Глаза не хотели открываться, но коробку уже трясло, куда-то тащило, и оставалось только ждать, чем это закончится.

Закончилось светом.

Крышку сорвали. Рывок — и меня, связанного, как мешок картошки, выволокли наружу. Свет резанул по глазам так, что пришлось зажмуриться. Когда смог сфокусироваться, первое, что увидел, — огромная пасть. Чёрные губы, раздвоенный язык, глаза — багровые, линзы без зрачков. Существо было двуногое, но от человека в нём не осталось ничего. Если это вообще когда-то было человеком.

И рядом — ещё одно. И ещё.

— Живой, — рыкнуло первое, оценивая, как мясник оценивает тушу. — Доставили как обещали.

Меня поставили на ноги, хотя слово «поставили» было щедрым. Скорее, воткнули. Оковы на руках звякнули — металлические, покрытые резьбой. Сквозь них не проходила даже искра магии. Ни усиление, ни даже попытка обычного стихийного отклика — всё гасло в зародыше.

Передо мной тянулся разлом. И я понял, что это не тот хаос, что мы с Алексеем проходили раньше. Это было что-то… искусственное. Слишком стабильное, слишком упорядоченное для дикого разлома. Огненные полосы текли под землёй, как реки магмы, воздух дрожал от ветра, которого не было, деревья росли под прямыми углами, а вода не текла вниз — она взлетала в воздух столбами, сливаясь с облаками.

Это был чей-то дом. И хозяин выходил мне навстречу.

Он появился из тумана так, будто вытек из воздуха. Высокий. Слишком высокий. Метр три с половиной, если не больше. Шерсть глубокого синего оттенка, рога — закрученные, как у древних быков, глаза — красные, но ясные. Клыки — не декоративные, а настоящие. Лицо — не звериное, не человеческое. Скорее… разумное, и от этого вдвойне неприятное.

— Значит, это он, — произнёс хранитель. Голос низкий, вибрирующий, будто говорил сам разлом. — Универсал.

Я сглотнул. Глупая привычка — надеяться, что если молчать, всё обойдётся.

Хранитель провёл когтистой ладонью перед моей грудью. Не касаясь, но я почувствовал, как что-то прохолодное, чужеродное, проникает внутрь. Не больно, просто… неприятно.

— Не развит, но гибок, — произнёс он. — Для меня подойдёт.

— Может убить его сразу? — спросил один из стражей.

— Нет. Универсалы редки. Даже такие слабые. Этот пригодится.

Меня дёрнуло. Я выдохнул:

— Пригодится… для чего?

Хранитель повернул голову. Так медленно, так плавно, что мурашки побежали по спине.

— Чтобы выполнить мою задачу.

Он сделал шаг вперёд. Земля содрогнулась. Или это у меня ноги начали дрожать.

— Я Баган, хранитель четырёх стихий. Разломы растут. Хранители — вместе с ними. Но чтобы расширить границы, мне нужен концентратор. И место, где он находится, доступно лишь раз в год.

— И ты решил отправить туда меня? — выдавил я.

— Да.

— Почему?

— Ты универсал. Ты не оттолкнёшь новую стихию. И ты должен быть живучее тех, кого я посылал раньше.

Фраза прозвучала слишком обыденно.

— Раньше? Что с ними?

— Умерли, — равнодушно ответил Баган. — Мир испытаний жесток. Особенно к тем, кто связан с одной стихией. Их ядра не выдерживают нагрузки.

Он чуть наклонился, словно рассматривая игрушку.

— Ты же… не имеешь перекоса. Ты можешь выдержать больше.

Я попытался отступить, но стражи держали меня крепко.

— И если я откажусь?

— Тогда ты умрёшь здесь. И тоже послужишь. Но я не прошу твоего согласия. Ты в моей власти.

Тон был ровный, без угрозы. Просто констатация факта.

— Пойдём.

Стражи потащили меня вперёд. Я же продолжал спрашивать, ведь мне отвечают:

— Ты хотя бы знаешь, какие там испытания?

— Нет, — спокойно ответил Баган. — Там нет закономерности. Мир меняется каждый цикл. Но универсалы… выживают чаще остальных.

— И ты уверен, что я вернусь?

— Уверен? — хранитель чуть усмехнулся. — Нет. Но шанс есть. И мне хватает. А если ты погибнешь — твоя душа останется здесь. Мне это тоже выгодно.

Отличный выбор без вариантов.

Мы подошли к каменной арке. Она была старше любого разлома, что я видел. Настолько древняя, что сама земля будто дрожала под ней. Внутри — не портал, а хаос из света, тени, пламени, воды и ветра. Смесь стихий вращалась так, будто сама пыталась вырваться.

Баган протянул мне три предмета.

Первый — тёмный амулет.

— Вернёшься с концентратором — активируй. Он перенесёт тебя обратно.

Второй — круглый камень с символом спирали.

— Он позволит войти в испытание. Без него тебя убьёт до первого шага.

Третий — малый кристалл, тёмный, как ночь.

— Разобьётся — и я узнаю, что ты погиб. Это важно. Мне нужна точная информация.

Я хмыкнул.

— Ничего лишнего, я смотрю.

— Лишнее не требуется. Если ты слаб — никакой амулет не спасёт. Если силён — возьмёшь всё, что нужно, там.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Я выбрал тебя не потому, что ты сильный. Я выбрал тебя, потому что ты живучий. Докажи, что я не ошибся.

С меня сняли блокираторы, что логично, иначе испытание точно будет провальным.

Стражи разжали руки. Я стоял перед аркой, держа три предмета, и понимал только одно: выбора мне не дают. Или я иду — или меня используют иначе. И оба варианта плохие.

Но один — с возможностью убить всех теневиков, что замешаны в этом. И выйти живым.

— Не дождётесь, что я умру просто так, — прошептал я. — Если и сдохну — то дорого.

И шагнул вперёд.

Мир взорвался светом. Стихии сорвались со своих мест, и разлом проглотил меня без остатка.

Где-то позади Баган произнёс:

— Либо он принесёт мне Жизнь…

…либо сам станет ею.

И я провалился в неизвестность.

Сознание вкрнулось рывком — будто кто-то выдёрнул меня из ледяной воды и швырнул на раскалённый камень. Воздух перед лицом дрожал от жары. Пахло сухой пылью и чем-то обугленным. Я сделал вдох и едва не закашлялся: горло обожгло горячим песком, которого в воздухе не было — это просто воздух такой, сам по себе.

Я стоял на потрескавшемся плато. В стороны уходили растрескавшиеся земли, будто камень долго и мучительно пытались разломить, но не смогли — только изранили поверхность.

И я был далеко не один.

Вокруг, на расстоянии нескольких десятков шагов, появлялись люди — каждый так же, как и я, резко, со всплеском искажённого воздуха. Кто-то падал на колени, кто-то вскакивал на ноги с поднятыми руками, кто-то хватался за оружие.

Я сразу отметил: здесь есть сильные. Некоторые — очень сильные. Их движения были уверенными, плечи прямыми, взгляд спокойным. Те, кто слабее, уже успели оглянуться и понять, что оказались среди хищников.

И я — тоже хищник. Иначе здесь не выжить. Победитель в этих играх может быть только один. Остальные — удобрение для песка.

Слева от меня стоял парень лет двадцати пяти, высокий, жилистый, с короткими светлыми волосами. Огонь вокруг него будто дрожал. Он глаза не поднимал, но от него исходило тепло — не жар, не всплеск магии, а самоуверенность. Как от человека, который привык идти первым.

Он повернул голову, ухмыльнулся и совершенно спокойно, громко бросил:

— Кто здесь огненный маг — ко мне. Остальные… ну, посмотрим, кто доживёт.

Стелилась уверенность. Он сразу обозначил себя альфой. Кто-то откликнулся, подошёл ближе — огневики быстро сбились вокруг него. Их вожак бросил на меня взгляд — оценивающе, почти лениво, как человек, который уже заранее решил, что я ему не соперник.

Интересно. Хорошо. Пусть думает, что хочет.

Справа стояла женщина в тёмном плаще — бледная, тонкая, как выцветшая тень. Её глаза были слишком спокойными. Слишком холодными. Она смотрела на всех, как на возможные варианты — кого убрать сейчас, кого позже, кого использовать.

Такие — хуже огневиков. Такие — работают тонко.

Ниже по склону я заметил мужчину с широкой грудью и ладонями, испачканными пылью. Земля вокруг него лёгким дрожанием отвечала на шаги. Он оглядывал пространство спокойно — как человек, привыкший строить, ломать и держать удар.

Чуть поодаль стояла девушка — светлая, почти прозрачная, как солнечный луч. Она держалась ровнее остальных, но её взгляд цеплялся за каждого, будто она пыталась понять — кто есть кто, кто опаснее, кто надёжнее. Она выглядела доброй. Это плохо. Добрые умирают первыми. Но в ней было что-то правильное — не жалость, а рассудительность.

Я отметил её — может, пригодится. Может, и нет.

Ещё дальше, ближе к краю плато, стоял один мужчина — странный, с гибкой осанкой и движениями, будто он привык сражаться не магией, а телом. Что-то в нём было… звериное. Не монстр, нет. Но явно нестандартный соперник.

А чуть ближе — тот, кто сразу притянул мой взгляд.

Разворот плеч, ровная стойка, спокойствие. Универсал. Сильный, опытный, привыкший выбирать, куда двигаться.

Он скользнул взглядом по мне, задержался на мгновение, будто сравнивая. Не оценивая сверху вниз — спокойно. Это редкость.

Я ответил таким же коротким взглядом.

Не союзник.

Не враг.

Но соперник. Как и все здесь.

Тишину разорвал звук — низкий, вибрирующий. Я вскинул голову. Над плато вспыхнул огненный знак — будто вспоротая рана в небе. Линии сияли красным, потом побелели:

ВОДА ЗАКРЫТА. ПЕРВЫЙ КРУГ НАЧИНАЕТСЯ.

И знак исчез, оставив после себя догорающие искры.

Маги воды сразу задергались, один выругался вслух. Маги огня расцвели самодовольными улыбками. Земля и воздух — напряглись. Свет и тьма — насторожились.

Я же только сжал зубы. Без воды будет сложнее.

Хотя для меня — терпимо. Для остальных — почти приговор.

Кто-то нервно спросил:

— Какие правила?

Ответа не последовало. И это было хуже всего.

Люди начали переглядываться. Считать друг друга. Каждый — соперник. Каждый — потенциальный убийца. Каждый — препятствие.

Я медленно опустил руку к поясу, убедился, что оружия так и не появилось, и выдохнул. Мне же сказали: если сможешь — добудешь, не сможешь — умрёшь. Ну или что-то в этом роде.

Ни союзов, ни друзей. Только цель. Выжить. Пройти. Добраться до конца. Главное чтобы уена не оказалась неподъемной.

Песок под ногами дрогнул, будто плато сделало глубокий вдох.

И я понял:

Испытание началось.

Переход был едва уловимым — плато не взорвалось, не содрогнулось. Оно просто… изменилось. Не физически. Скорее в ощущениях.

Словно воздух разделился на зоны: холодные, тёплые, опасные, слишком тихие. Пространство словно подсказывало: выбирайте, с кем стоять. Никаких правил — но всем стало ясно, что одиночек здесь будут сжирать первыми.