Я лежал, пытаясь понять, где верх и низ. Руки дрожали. Грудь горела. Глаза слезились. Ноги еле держали.

Страж, лишённый катализатора, зашатался.

Алексей задыхался, но стоял.

— Кирилл... ядро! — выкрикнул он.

Я оглянулся. Там, где сидел Страж, в «троне», ярко мерцал сгусток энергии — голубовато-белый, пульсирующий.

Ядро.

Я шагнул к нему. И ударил.

Сначала тихо. Потом сильнее.

Потом всеми силами, что остались.

Мир взорвался светом.

Энергия прошла через меня, как поток кипящей воды. Внутреннее ядро завибрировало. Воздух исчез. Звук исчез. Всё исчезло.

Кроме одного.

Силы.

Она вливала в меня, наполняла, расширяла.

Я слышал, будто издалека, голос попугая:

— Двуногий… ты только что… перескочил на пятую ступень… Дурень… живой ли?..

И темнота. Сознание вернулось рывком — так, будто кто-то вытащил меня из глубокого колодца за шкирку. Первое, что я почувствовал — тепло. Оно собиралось внутри, в самых костях, переливалось, пульсировало… и ни на что не походило.

Я открыл глаза. Разлом дрожал. Стены переливались всеми восьмью стихиями, но уже вяло, как умирающий костёр. По камням ползли трещины из света, а воздух стал лёгким, как после грозы.

Алексей стоял над телом Стража — или тем, что от него осталось. Лёгкий дымок поднимался от груди чудовища, а в руке Алексея мерцало нечто… маленькое, но тяжёлое даже на вид. Сферический кристалл с клубящимися внутри оттенками всех стихий.

Катализатор.

— Живой? — спросил Алексей безрадостно, срывающимся голосом. — Если да, то поднимайся. Времени нет.

Я попытался ответить. Вместо слов вышел сип. Грудь сдавливало тяжестью, пульс отдавал в висках.

И тут я понял — всё тепло, что чувствовал… исходило из ядра внутри меня. Оно росло, распирало, как будто в нём кто-то развёл пожар.

Попугай спикировал мне на плечо и ткнул клювом в щёку.

— Эй, двуногий. Ты не собираешься умирать именно сейчас, да? Это будет крайне неловко для всех участников процесса.

— Не… планирую, — выдавил я.

Он прищурил глаз.

— Тогда самое время перестать светиться, как ёлка.

Я посмотрел себе на руки — и действительно увидел слабое свечение. Стихийная энергия собиралась под кожей, как будто кто-то засовывал под неё угольки.

— Алексей… со мной… что?

— То, что я и ожидал, — коротко бросил он. — Ты был близко был к ядру разлома, когда раскалывал его. Принял на себя куда больше энергии, чем должен был.

— Это плохо? — спросил я.

— Зависит от того, хочешь ли ты жить, — ответил Алексей. — Вставай. Сейчас разлом схлопнется.

Я кое-как поднялся, и в этот момент разлом содрогнулся так, будто по нему ударили башенным тараном. Камни пошли волной, воздух дрогнул, и в глубине коридора раздался грохот.

Я увидел обнаженное ядро разлома — не кристалл, не сферу, а огромную переплетённую массу стихий, похоже на клубок молний, воды, песка и пламени. Оно трескалось, словно перегретое стекло.

— Трещит, — выдохнул я.

— Быстрее, — сказал Алексей. — Уничтожить его сейчас — единственный шанс выйти живыми. Иначе нас похоронит внутри.

Я двинулся вперёд, чувствуя каждый шаг — будто ступал по раскалённому железу. Магия внутри рвалась наружу, выталкивала слабость, но вместе с тем грозила прожечь меня изнутри.

Я протянул руку к ядру. Оно дёрнулось, будто узнало меня. И в тот же миг вспышка боли разорвала голову. Но я не отпрянул.

Я вложил в удар всё, что горело во мне. Все стихии — чуть позже понял, что не только они — собрались в один вихрь и ударили в центр ядра.

Разлом завопил. Да, именно завопил — будто живое существо. И в следующую секунду лопнул, разлетевшись сотнями светящихся трещин.

Ударная волна отбросила меня к стене. Я ударился, потерял дыхание, но уже через миг понял — что-то изменилось. Сила внутри не исчезла вместе с ядром. Наоборот — она стабилизировалась. Выровнялась. Встала на место.

Я вдруг ясно почувствовал каждую стихию, будто они лежали передо мной на ладони. Огонь — горячий, но послушный. Вода — холодная, но подвижная. Земля — крепкая. Воздух — лёгкий. Свет — чистый. Тьма — густая. Жизнь — теплая. Смерть — холодная.

И всё это теперь было частью меня — хотя раньше мне казалось, что универсал не должен чувствовать стихии так ясно. Попугай присвистнул.

— Ну чё, поздравляю, двуногий. Ты только что укрепил новую ступеньку развития, причём без спроса. Пятая ступень адепта, если мои перья не ошибаются.

— Пятая… — повторил я, всё ещё тяжело дыша.

— Да, да, и если начнёшь нос задрать, то я лично стащу у тебя сапоги, — сказал он. — Но, двуногий… у тебя под ногами проблема.

Я посмотрел вниз.

Разлом… исчезал. Стены трескались и осыпались пылью. Пространство складывалось, будто кто-то сворачивал его в узел. Но полностью исчезнуть оно не успевало — оставалась странная сеть ожогов и трещин на камне, словно сама земля получила рану от смешения стихий.

Алексей поднял катализатор, огляделся и сказал:

— Выходим. Сейчас всё схлопнется. Но следы останутся.

— Следы? — уточнил я.

— Да. Разломы, где более четырёх стихий, никогда не уходят бесследно. Землю потом шевелит, аура остаётся искорёженой. Видишь эти прожилки? — он указал на рваные полосы на полу. — Это шрамы. Их ничем не вытравишь.

Я молча кивнул. Разлом дрожал сильнее. Свет гас. Мир вокруг будто втягивался в точку. Мы шагнули к выходу.

Позади раздался последний хлопок — как если бы кто-то погасил гигантскую свечу.

И наступила тишина. Гладкая поверхность когда-то дрожащих стен застыла, покрытая полосами всех стихий — будто рисунок на коже раненого зверя. Но энергия ушла. Разлома больше не было.

Попугай вздохнул:

— Ну что, двуногий… если ты планируешь и дальше так развиваться, то я требую страховку. В трёх экземплярах.

Я усмехнулся. И впервые за последние дни почувствовал не страх, не усталость, а тихую уверенность.

Я стал сильнее.

И разлом это признал.

Мы выбрались из разлома на рассвете. Мир за пределами пещеры казался ненастоящим — слишком тихим, слишком ровным. После хаоса восьми стихий любая тишина выглядела подозрительной.

Алексей шёл рядом, молчаливый, как всегда после тяжёлого боя. Катализатор он спрятал во внутренний карман плаща — будто боялся, что воздух его испортит. Я же чувствовал странную лёгкость, будто внутри до сих пор звенела энергия разрушенного ядра. Ноги дрожали, но разум был удивительно чист.

Попугай сидел у меня на плече и время от времени вздыхал так, будто тащит нас обоих.

— Двуногий, — пробурчал он, — если ты ещё раз решишь рвать ядро разлома голыми руками, предупреждай. Я тогда слетаю за ордером на эвакуацию.

— А он существует? — спросил я вяло.

— Нет, — ответил попугай. — Но я бы его придумал.

Алексей усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал.

К столице мы подошли под вечер. Ворота были открыты, но у входа стояла двойная смена стражи, а рядом — двое писарей с планшетами, записывающих имена входящих. Атмосфера — нервная.

— Что-то случилось, — тихо сказал Алексей.

Когда мы подошли ближе, один из стражников узнал меня. Мелькнуло лицо, что-то вспомнил, и следом — поднятая рука.

— Стоять!

— Парень, пройди со мной. — Стражник показал на дверцу караулки. — Уточним несколько моментов.

— Каких именно? — спросил я максимально вежливо.

— По поводу происшествия в северном порту. Ты подходишь под описание одного из замеченных там людей. Внешний вид, возраст… да и время совпадает, тебя не было в академии.

Попугай тихо шепнул мне в ухо:

— Ну вот. Началось.

Я не сопротивлялся. Алексей шагнул вперёд.

— Он — студент Академии. Я его куратор. Если хотите разговор — давайте официально, в канцелярии.

Стражник нахмурился, но кивнул.

— Тем лучше. Туда и направимся.

И нас проводили как почётных гостей — но с ощущением, что любое резкое движение закончится плохо.

Имперская канцелярия всегда казалась мне слишком холодной. Серая плитка пола, стены без украшений, лампы из белого магического света. Запах бумаги, чернил и чего-то металлического, как будто воздух здесь хранил следы давно высохшей крови.

Меня усадили в кабинет. За столом — мужчина лет пятидесяти, сухой, аккуратный, с глазами, в которых эмоций отсутствовало так же, как в пустой комнате мебели.

— Итак, Кирилл Львов, — начал он. — Вы были замечены неподалёку от северного порта вечером с субботы на воскресенье.

— Я не был там, — спокойно ответил я.

— Интересно. — Он перелистнул бумаги. — Пожар унёс больше двух десятков жизней. Склад полностью уничтожен. Есть свидетели, указывающие на молодого человека с повреждениями, похожими на полученные при использовании огненной магии.

— У меня было тренировочное занятие, — сказал я. — Вне города.

Следователь поднял взгляд.

— Документы?

Я открыл рот — и в этот момент дверь распахнулась.

Вошёл Алексей. Спокойный. Уверенный. Официальный.

— Документы будут предоставлены Академией к вечеру. — Он положил на стол свою печать инструктора. — Студент находился под моим надзором. Ранения получены в ходе официальной практики. Все подтверждения — в Академии. Лекари Академии его и лечили.

Следователь смотрел на него долго. Очень долго.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Временно отпускаем. До проверки сведений. Кирилл Львов должен быть доступен для вызова. В любое время.

— Разумеется, — сказал Алексей.

Мы вышли. Дверь мягко закрылась за спиной.

Попугай процедил:

— Я думал, он нас там сварит в собственном соку.

Мы дошли до ближайшей тихой улочки. Только там Алексей остановился.

— Они тебя не забыли, — сказал он. — И теневики тоже не забыли. И то, что ты сделал, — для них не пустяк.

— Склад сам вспыхнул, пусть попытаются доказать мою причастность — тихо пробормотал я.

— К счастью для нас — эта версия самая реалистичная, да и не станут теневики следовать букве закона. Тебе следует ждать новых гостей из гильдии.

Он на мгновение огляделся, убедился, что рядом никого нет, и достал катализатор. На секунду — только чтобы я увидел, что он у него в руках.

— Мы добыли то, зачем шли, — сказал Алексей. — И я должен его использовать. Чем раньше — тем лучше.

Я кивнул. Попугай вздохнул.

— Да, двуногий, — сказал он. — Пора вашему большому человеку становиться ещё больше. А то скоро придут гости, а у нас жаже чая нет.

Алексей посмотрел на меня серьёзно:

— Ты стал мишенью, Кирилл. А я — твой единственный щит. Поэтому… пора переступить свою последнюю грань.

Он убрал катализатор обратно.

— Надо найти тихое место, — сказал Алексей, оглядываясь так, будто слышал что-то, недоступное остальным.

Я шёл следом, всё ещё чувствуя слабую дрожь в руках — не от напряжения, скорее от перегрузки. Но всё это было ничто по сравнению с состоянием Алексея. Он держался на ногах из чистого упрямства, и даже попугай на моём плече замолчал, что случалось редко.

Нам пришлось очень сильно удалиться от города в сторону закрытого разлома.

Мы нашли небольшую ложбинку между двумя покосившимися соснами. Земля там была сырой, но устойчивой. Лес вокруг казался обычным, но воздух всё ещё пах разломом — тяжёлыми нотами разных стихий, которые никак не могли «разойтись» друг с другом.

— Сюда, — произнёс Алексей и опустился на колени.

Я встал чуть поодаль. Вмешиваться было бесполезно: сейчас происходило то, о чём мне рассказывали только в самых общих чертах. Катализатор… универсал… прорыв. Это всё звучало слишком правильно и слишком опасно одновременно.

Алексей достал кристалл. Казалось, он светится не отражённым светом, а изнутри, с едва заметным пульсом.

— Держись подальше, — сказал наставник.

По тону чувствовалось, что это не просьба, а предупреждение.

Я сделал три шага назад, попугай пересел на ближайшую ветку, подозрительно наклонив голову.

— Вот сейчас будет красиво или смертельно, — пробормотал он. — А может, и то и другое…

Алексей положил катализатор перед собой, закрыл глаза и глубоко вдохнул. На долю секунды ощущение окружающего воздуха изменилось — как бывает перед грозой, когда природа будто задерживает дыхание.

Потом случилось это. Катализатор вспыхнул. Не ярко — насыщенно. Наполняя всё пространство мягким, но тяжёлым светом. Он не резал глаза, но заставлял смотреть. Лес вокруг замер. Даже ветер стих.

Алексей подался вперёд, ладонями обхватил кричталл, и свет, казалось, вошёл в него. Не лучами — волной. Тихой, но бесконечно плотной.

Я почувствовал, как земля под ногами дрогнула. Не сильно — достаточно, чтобы понять: это не природное.

Попугай прошипел:

— Двуногий, ты это чувствуешь? Он лопнет. Или прорвётся. Одно из двух.

Я молчал. Сказать было нечего. Свет вокруг Алексея уплотнился, словно собирался в кокон. На миг показалось, что мир сузился до этой ложбинки, до этого свечения, до дыхания одного человека, который решил шагнуть туда, куда большинству и мечтать страшно.

Потом — всплеск. Не взрыв, не вспышка — импульс. Беззвучный, но ощутимый каждой клеткой. Я едва устоял. Сосны вокруг выгнуло, будто ветер прошёл по ним волной. Несколько сухих веток отломилось и рухнуло на землю.

И наступила тишина. Алексей не рухнул. Он сидел прямо, дышал тяжело, но ровно. Свет погас, но воздух вокруг него всё ещё дрожал, будто не мог решить, нормальный он или нет.

Он открыл глаза. И я понял — прорыв случился.

Глаза Алексея были прежними, но взгляд — другой. В нём была глубина, которой раньше не было. Это не сила, которой хвастаются. Не то, что демонстрируют на дуэлях. Это было что-то… взрослое. Осознанное. Опасное, как у людей, которые видели слишком многое.

— Готово, — сказал он. И голос его тоже изменился — стал тише, но увереннее, будто в нём появилось второе, невидимое дыхание.

Попугай распушил перья:

— Ну ты и псих, двуногий-старший. Я думал, тебя придётся закапывать тут же и без почестей.

Алексей криво усмехнулся:

— Разочарован?

— Ещё как. Я уже почти выбрал дерево для поминальной речи.

Я выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание всё это время.

— Ты… в порядке? — спросил я.

Алексей поднялся на ноги. Не уверенно, но спокойно. Как человек, который впервые ощущает новый вес своего тела и пытается понять, где у него теперь центр тяжести.

— В порядке, — сказал он. — И да… — он сделал вдох, задержал, выдохнул — …я прорвался.

Он произнёс это просто. Спокойно. Без пафоса. Но от этих слов в груди у меня что-то сжалось — понимание, что рядом стоит человек совершенно иного уровня.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал я.

— Мне нужно… — он посмотрел в сторону разлома, который уже едва теплил последними матовыми отблесками, — …понять, что изменилось. Но это позже. Сейчас главное — мы живы. И мы сделали то, что должны были.

Попугай, впервые за долгое время, не возразил. Мы стояли втроём среди тихого леса. Разлом исчез. На земле остались неровные полосы — следы того, как стихийная энергия пыталась разорвать ткань мира. Они выглядели как старые шрамы — тусклые, изломанные. Так и будут лежать здесь годами.

Алексей коснулся ближайшей линии ботинком:

— Опечатки. След. Память о том, что здесь было. Через месяц они поблекнут. Через год почти исчезнут. Но пока — не подходи близко. Остаточная энергия может ударить.

Я кивнул. Разрыв между мирами всё же закрыт. А нам удалось достигнуть цели. Алексей взглянул на небо, затем на меня.

— Ладно. Пора выдвигаться. В городе уже наверняка кто-то почувствовал всплеск. Не люблю, когда за нами начинают охотиться до того, как мы туда доберёмся.

Я не спорил. Оставаться здесь дальше было бы глупо. Мы двинулись к дороге.

Назад — в сторону империи, города, проблем и… новых вопросов.

Вечер в столице всегда начинался одинаково: город выдыхал. Днём он орал, спорил, торговался, давил, грохотал. А к закату будто развязывал ворот, расстёгивал плащ и сбрасывал с плеч дневную тяжесть. Люди возвращались домой, магические фонари зажигались один за другим, разрывая густую тень, и только ветер продолжал гнать по улицам запах дыма, хлеба и чего-то сладкого, отдалённо похожего на карамель.

Я шёл к академии медленно, чувствуя, как мышцы отзываются лёгкой дрожью. Следы разлома ещё держались в теле — где-то глубоко, как эхо пережитой стихии. Но после всего, что произошло, тишина казалась подарком.