Мы двинулись дальше — к светлой полосе впереди, где болото постепенно переходило в золотистое сияние.

Когда мы вышли из зоны грязи и вязкой воды, у меня было стойкое желание отряхнуть сапоги и найти где-нибудь сухую траву. Но сухой травы разлом нам не подготовил. Вместо этого он выдал… свет.

Причём столько, что у меня сначала заболели глаза. Секунда — и зрачки сами сузились. Воздух впереди сиял мягким золотым свечение, будто мы шагнули в залитую утренним солнцем рощу. Только солнца не было, и рощи, по сути, тоже.

Вместо деревьев — странные светящиеся колонны, похожие на кристаллизованные фонтанчики. На земле — мягкая золотая трава, лучистая, будто в неё вплетены частицы света. Даже туман, вечный спутник разломов, здесь был сияющим, золотым, как пар над горячим источником.

— Нравится? — спросил Алексей, щурясь.

— Слишком ярко.

— Это потому что ты устал. Свет давит сильнее, когда силы на исходе.

Попугай у меня на плече сделал вид, что его сейчас стошнит.

— Я… чувствую… что я… расплавлюсь. Люди! Это ненормально! Здесь столько света, что можно я на глаза что-нибудь надену? Хочу быть модной пташкой в солнцезащитных очках!

— Очки тебе не помогут, — сказал Алексей. — Здесь не солнечный свет. Он магический.

Я кивнул. Магия жизни в этой зоне была точно такой же яркой. Всё вокруг словно дышало энергией роста. Трава вибрировала. Маленькие точки — как пыльца — висели в воздухе и переливались.

Красиво. Даже слишком. И, как обычно в разломе, за красотой всегда скрывается что-то плохое.

Мы прошли метров сорок, когда пространство впереди дрогнуло. Не вспышка — просто туман, который разбежался, уступив место чему-то большему.

Тень. Нет, силуэт. А затем он шагнул вперёд.

— Лев? — выдохнул я.

Это был лев. Ну… почти.

Размером с хорошую повозку, мощный, высокий. Его шкура была светящаяся — не шерсть, а что-то вроде переплетённых струящихся нитей света. Каждый волосок — луч, и когда зверь двигался, казалось, что он соткан из сияния. Глаза — два бело-золотых огня, без зрачков.

Но тело… тело было не из света. Плоть. Очень живая плоть. Мышцы перекатывались под световым панцирем.

— Свет и жизнь, — сказал Алексей глухо. — Плохая связка. Очень плохая.

Я не успел спросить почему — лев рыкнул. И рык этот был не звуком — ударом. Воздух перед нами дрогнул и отступил назад, как будто звук толкнул его.

— Пригнись! — крикнул Алексей.

Я упал на одно колено, и над головой пролетела полоса света — не заклинание, а ласточка света, ударившая по земле так, что трава испарилась на месте.

— Он стреляет лучами? — спросил я.

— Он и есть луч.

Лев не стал приближаться. Он начал движение по кругу — медленно, уверенно, как хищник, который уверен в превосходстве. С каждым шагом свет вокруг него усиливался, и регенерация… я видел, как под световым панцирем перекатываются мышцы и как кожа под ним затягивает любые микроповреждения.

— Свет его лечит? — спросил я.

— Ускоряет регенерацию, — подтвердил Алексей. — Любой его порез затянется за секунду. И каждое наше заклинание света его только усилит.

— Отлично. А если по нему ударить водой?

— Свет высушит воду. Землёй? Свет раскрошит. Воздух рассеет. Огонь усиливает жизнь…

Попугай вскинул крылья:

— А можно мы просто… убежим?

— Нет, — сказали мы с Алексеем одновременно.

Лев снова рыкнул — и на этот раз прыгнул.

Молниеносно. Я едва успел уйти в сторону — его лапа пронеслась там, где моя голова была мгновение назад. Световые лезвия на когтях оставили глубокие борозды в земле.

Алексей выставил световой барьер — и сразу же отдёрнул руку. Барьер треснул. Не от удара. От прикосновения льва.

— Он пожирает свет, — сказал Алексей. — Прекрасно… то есть, отвратительно.

— Тогда что делаем?! — я откатился назад, избегая очередного лучевого удара.

Алексей вскинул руки к небу — и вокруг льва возникло слабое свечение. Не атакующее — скорее приглушающее, пытающееся ограничить яркость.

— Он перегревается от собственного света! — выкрикнул Алексей.

Я моргнул.

— Что?

— Любая структура, даже магическая, не выдерживает бесконечной концентрации энергии! Его световой панцирь держится на постоянном излучении. Нужно заставить его светить больше!

— То есть разозлить?

— Идеально бы — довести до бешенства.

Лев услышал этот тон и, похоже, именно так это и понял. Он рванулся ко мне. Я включил усиление и ушёл вбок, заставив его промазать.

Свет вокруг льва стал ярче. Он снова прыгнул.

Снова промазал.

Я провоцировал. Монстр злился.

Отскакивал так, чтобы он снова и снова впустую выстреливал светом. Через минуту световой панцирь уже переливался почти белым. Через полторы — воздух дрожал.

— Алексей! Сейчас! — крикнул я.

Алексей ударил не светом — а тенью, едва уловимой. Он выключил свет на небольшом участке — точечно, как если бы погасил один маленький кусочек солнца. Лев наступил именно на этот участок.

И всё.

Перегретая световая структура брякнулась, треснула — и лев на секунду лишился защиты. Я бросился вперёд, ударил с усилением точно в грудную клетку.

Свет вспыхнул наружу, разлетелся дождём золотых искр. Лев взревел — не грозно, а ошеломлённо — и рухнул. Плоть под панцирем не выдержала резкого перепада энергий.

Через секунду монстр растворился в золотистой пыли, которая поднялась в воздух и осела на траву. Тишина вернулась. Я выдохнул так, будто пробежал марафон.

— Ну… это было… неплохо? — спросил я.

Алексей рассмеялся — устало, но искренне.

— Это было идеально. Ты поймал момент так, как и должен ловить универсал. Комбинация реакций, не сила — разум. Ты начинаешь видеть слабые места стихийных структур.

Попугай упал мне на плечо, как раненый солдат:

— Больше так не делайте. Никогда. Я старею на год каждый раз, когда вы дерётесь.

— Тебе вообще сколько лет? — спросил я.

— Я был молод до встречи с тобой, но скоро стану древней птицей, если вы так продолжите!

Я усмехнулся. Алексей указал вперёд — там, где свет снова начал угасать.

— Пошли дальше. Мы уже близко.

Я отпустил дыхание и двинулся следом. В конце концов… это ещё не финал. Светлая роща позади будто закрылась сама собой. Мы шагнули в следующую зону — и мир стал тише. Настолько тише, что я сначала подумал, что оглох.

Никакого ветра. Ни скрипа, ни шелеста, ни дыхания разлома. Будто шагнули в комнату, где звук запрещён.

— Зона перехода, — сказал Алексей негромко. Его голос прозвучал глухо, будто стены здесь были слишком близко.

Я огляделся. Каменные арки, уходящие в полумрак. Свет, но не яркий — мягкий, рассеянный, будто подземные светильники.

Стены — будто из цельного монолита.

Пол — гладкий, ровный, неестественно чистый.

— Такое ощущение, что здесь кто-то убирается, — пробормотал я.

Попугай шепнул:

— Не нравится мне это. Слишком ровно. Слишком… цивилизованно.

И он был прав. Это было не похоже на обычные зоны разломов. Не было хаоса стихий.

Ни воды, ни огня, ни корней, ни камней. Просто вычищенная гряда коридоров.

— Это не зона стихии, — сказал Алексей. — Это искусственная прослойка. Разломы с восемью стихиями всегда создают подобные карманы. Здесь… — он замолчал, подбирая слово. — Здесь будто собираются все обрывки энергии, чтобы стабилизировать ядро.

— То есть… это последняя остановка?

— Можно сказать и так.

Мы прошли несколько десятков метров. Коридор уходил вверх, затем снова вниз, изгибался, как кишка огромного зверя. Ничего не нападало — и именно это тревожило сильнее всего.

После боёв с волками, титанами, фениксами, лианами-хищниками и сияющим львом это спокойствие казалось ненормальным.

— Слишком тихо, — сказал я.

— Так и должно быть. Перед ядром всегда… пусто. Места здесь опаснее, чем сами монстры.

— В смысле?

Алексей остановился, поднял руку и коснулся стены.

— Слышишь?

Я покачал головой. Он провёл пальцами по камню — и стена издала едва различимый дрожащий звук, будто металлическая балка загудела где-то в глубине.

— Это поёт само пространство, — сказал Алексей. — Значит, мы близко. Но звук… неправильный. Ядро нестабильно.

Я нахмурился.

— То есть оно может… взорваться?

— Если потеряет баланс — да. Восемь стихий в одном коконе — структура нестойкая. А учитывая, что по всему разлому мы уже видели следы нестабильности…

Он не договорил. И не успел бы. Потому что пол под нами дрогнул.

Сначала едва — будто каменный мост под тяжёлой телегой. Потом сильнее. И сильнее.

Я ухватился за стену.

— Землетрясение?

— Хуже, — сказал Алексей. — Разлом начинает дышать.

— Дышать?

— Это значит, что ядро пытается сместиться. Оно сбрасывает энергию.

Пол вибрировал, как пловец перед стартом. Туман, которого я не заметил раньше, поднялся тонкой струйкой из щелей между плитами.

— Быстрее вперёд! — рявкнул Алексей.

Мы побежали. Коридор стал узким — настолько, что плечами я едва не задевал стены. Потолок давил. Воздух тяжелел. Свет тускнел.

Я чувствовал, что с каждой секундой становилось… хуже. Голова кружилась. Воздуха не хватало.

— Алексей… тут что, вакуум? — прохрипел я.

— Не вакуум. Всасывание. Ядро тянет энергию, пытаясь стабилизироваться. Оно… — он снова осёкся.

Впереди, за изгибом, что-то вспыхнуло. Не огонь. Не свет. Нечто среднее.

Мы вышли в небольшую камеру. Стены здесь были исчерчены линиями, похожими на прожилки. Они мерцали то синим, то красным, то зелёным, то чёрным. Цвета сменялись слишком быстро, словно кто-то перетасовывал палитру.

Воздух был густым, вязким. Каждый вдох давался с усилием.

И в центре…

— Это… — выдохнул я.

Попугай на моём плече шепнул:

— Плохо. Очень плохо. Ядро слишком плотное.

Алексей смотрел на центр зала так, словно увидел кошмар детства.

Я тоже смотрел. В центре комнаты стояла конструкция — не зверь и не человек. Не статуя и не клуб энергии. Не живое и не мёртвое.

Что-то вроде костяного трона, оплетённого чуждыми нитями света, воды, земли и огня, с примесью всех других стихий.

На «троне» сидело существо — вытянутое, бесформенное, будто лепёшка из мускулов, костей и светящихся прожилок.

Оно сопротивлялось собственному существованию.

— Страж, — сказал Алексей. — Последний.

Существо подняло голову.

Глаза у него были — восемь.

Каждый — цвет одной стихии.

Огонь.

Вода.

Воздух.

Земля.

Жизнь.

Смерть.

Свет.

Тьма.

В одно мгновение они сфокусировались на нас.

И мир, казалось, запульсировал.

Я сглотнул.

— Алексей… я, конечно, понимаю, что мы уже прошли через много всего… но это…

— Это и есть разлом восемь-в-одном, — прошептал он. — И сейчас он выбирает — пустить нас или стереть.

Страж поднялся. И воздух загудел.

— Нам конец? — спросил я тихо.

— Возможно, — ответил Алексей. — Но у нас есть преимущество.

— Какое?!

— Мы ещё живы.

Я вдохнул.

Выдохнул.

И приготовился.

Потому что сейчас начнётся бой, который точно запомнится до конца жизни.

Если она не закончится через пять минут.

Страж поднялся с «трона» так, будто его тянули восемь разных сил одновременно. Прожилки на теле вспыхнули — каждая своим цветом. Казалось, он колеблется, но это было лишь ощущение: существо прекрасно контролировало своё тело. Просто оно было слишком живым… и слишком неправильным.

— Не смотри ему в глаза, — негромко бросил Алексей. — Ни в одни.

— Да их тут восемь…

— Тем более.

Страж двинулся. Не шагнул — сместился, как тень, но тяжёлую, материальную. Пол под ним размягчился, как раскалённая смола. Воздух завибрировал. С каждой секундой мне становилось тяжелее дышать — будто разлом сжимал грудь.

Первым ударил он. Я едва успел понять, откуда прилетело. Поток огня — чистого, яркого, как магма, — прошёл в миллиметрах от щёки, оставив запах пережжённого воздуха. Алексей оттолкнул меня в сторону и поднял стену воды. Огонь ударил в неё, взорвался паром.

И в этот же миг Страж исчез.

— Слева! — выкрикнул попугай.

Я повернулся, но поздно: волна земли вырвалась из пола. Алексей рванул меня за воротник, и земляной кулак пронёсся мимо, выбив каменную арку. Обломки разлетелись, и прежде чем они коснулись земли, вспышка белого света их испепелила.

Страж уже стоял на новом месте.

Огонь — вода — жизнь — смерть — ветер — тьма — земля — свет.

Стихии сменяли друг друга, как смены стражи на посту. Он не атаковал по шаблону. Он менялся, перестраивался, подбирал лучший набор против каждого из нас.

— Кирилл, слева воздух!

Я уже это почувствовал — лёгкий свист, тонкий, почти музыкальный. Живой нож. Ветер закручивался вокруг Стража, формируя лезвия.

Я призвал своё чутьё стихий.

Огонь.

Земля.

Воздух.

Вода.

Ответила только земля и немного воздух. Но этого хватило, чтобы сместиться в сторону и поставить элементарный щит. Воздушный клинок отрезал часть моей защиты, но не меня.

Страж поднял голову. Один из восьми глаз — белый — вспыхнул.

— Берегись! Это свет! — выкрикнул Алексей.

Я нырнул под удар. Луч прошёл по потолку, прорвал камень и ушёл куда-то вверх, оставляя оплавленый след. Камера дрогнула.

— Он разрушит всё помещение, — сказал я сквозь зубы.

— Ему и не нужно помещение. Разлом построит новое, на наших останках.

Страж снова сместился. Его шаги гулко отдавались в стенах — будто ходила не тварь, а целая стихия в обличии монстра.

Он ударил тьмой. Сгусток чёрной энергии ударил в пол, и камень покрыли чернеющие трещины, будто туда залили кислоту.

Я едва успел уйти в сторону.

— Алексей… как его вообще убить?!

— Никак. Он не живой. Он — часть разлома. Мы можем только сломать его конструкцию.

Страж словно услышал. Все восемь глаз вспыхнули одновременно. И он пошёл в атаку всерьёз.

Первый настоящий удар я пропустил. Кулак земли, усиленный жизненной энергией, влетел мне в грудь — и я улетел в стену. Удар выбил воздух. Рука, на которую я попытался опереться, подломилась. Боль полоснула плечо.

— Кирилл! — Алексей попытался отвлечь монстра, подняв каменную колонну.

Страж ударил в неё огнём, потом водой, потом светом. Колонна исчезла за три секунды.

— Ты жив? — Алексей наклонился ко мне.

— Пока да… — я кашлянул. — А вот ребра, кажется, не все.

Страж шёл к нам.

Бесшумно. Медленно. Уверенно.

Все восемь глаз смотрели только на меня.

— Он выбрал меня, — сказал я.

— Универсалы ему опаснее, чем стихийники, а ты сильнее светишься, благодаря усилению — процедил Алексей. — Он тебя чувствует. Он знает, что ты можешь рано или поздно пройти дальше.

— Отлично, нашёл, на кого злиться, — я поднялся, сжимая руку. — Давай ему усложним остаток жизни.

Я шагнул вперёд. И ответил.

В этот момент я впервые попробовал не просто использовать стихии по очереди, а противопоставить их.

Страж шёл огнём? Я бросил в него воду.

Он швырнул воду? Я ударил воздухом, чтобы создать паровой взрыв.

Земля?

Я ответил вибрацией по ногам, использовав усиленную землю и воздух.

Воздух? Я прижал его тяжестью земли.

Получалось плохо. Но получалось.

Страж впервые остановился.

Алексей не терял времени. Он ударил комбинацией свет плюс земля — редкое сочетание в бою. Свет вспыхнул, ослепив монстра, камень треснул, поднимая осколки, и те вонзились в кожу Стража.

Тот впервые за бой издал звук. Нечто вроде рёва, но глухого, будто из глубины колодца.

И он ударил в ответ. Стихии хлынули одновременно.

Огонь — вода — земля — тьма — жизнь — смерть — ветер — свет.

Коктейль, способный разорвать мага на куски.

Я едва успел выставить земляной щит. Алексей — водный.

Удар отбросил нас обоих к стене. Зал буквально содрогнулся.

— Кирилл! Если у тебя есть хоть одна иде... — Алексей не успел договорить.

Страж прыгнул. И я инстинктивно выставил… то, чего делать не планировал.

Смешение воздуха и огня.

Пламя завихрилось и выстрелило в Стража так резко, что он даже на долю секунды отшатнулся. И этого оказалось достаточно.

— Сейчас! — рявкнул Алексей.

Он ударил светом. Я — воздухом и землёй одновременно.

Страж загудел. В прожилках на его груди, под рёбрами, что-то сверкнуло — маленький блестящий камень, идеально круглой формы.

Катализатор. Существо прикрыло его руками, но мы уже знали, куда бить.

— Кирилл! Сбей ему защиту!

— Да он мне сейчас голову снесёт!

— Быстрее!

Страж взревел — и влетел в меня всем телом.

Я успел ударить только раз. Силы было мало, но удар пришёлся точно.

Страж вскинул голову, открыл все восемь глаз — и в следующее мгновение Алексей ударил.

Свет.

Свет.

Свет.

Три вспышки в одну точку.

Страж дёрнулся, выгнулся дугой, и в груди разошлась трещина.

Катализатор выпал.

Алексей рванул вперёд, поймал его — и почти в ту же секунду Страж ударил тьмой, сбивая меня с ног.