— Он не просто быстрый, — произнес Алексей. — Он прыгает. Между слоями.

— Можно попроще объяснить?!

— Он перемещается сквозь тьму. Будь готов — он может вынырнуть откуда угодно.

Это было прекрасно. Именно то, что мне сейчас не хватало — непредсказуемого убийцы, плавающего между тенями.

Волк исчез снова. Я сжал зубы и активировал усиление. Если он прыгает — значит, нужно ловить не движение, а намерение. Поток. Искажение энергии в точке выхода.

Тень справа дрогнула.

— Кирилл! — крикнул Алексей, но я уже двигался.

Я ушёл в сторону, чувствуя, как воздух чуть вибрировал — и в следующее мгновение волк вылетел из тени, проскользнув в сантиметре от моей спины.

Удар Алексей успел нанести точно в грудь монстра. Свет вспыхнул ярко — но тут же погас, будто его поглотила чёрная пасть. Волк даже не замедлился.

— Чёрт… — Алексей отступил. — Тьма у него слишком плотная.

— Значит, бей по огню, — сказал я.

— Хмм? — Алексей взглянул быстро.

— Он не может одинаково удерживать две стихии, — пояснил я. — Если тьма настолько сильна, значит, огонь нестабилен.

— Это риск…

— Всё наше существование — риск.

— Ладно, работаем!

Волк прыгнул. В этот раз — прямо на меня.

Я не стал отскакивать. Напротив — шагнул вперёд.

Мы столкнулись почти в лоб. Я поднял руки, чувствуя жар, который прожигает кожу. Волк разинул пасть — но я ударил правой рукой в бок, прямо туда, где тьма была слабее, а огонь ярче.

Усиление рвануло наружу. Удар попал точно.

Волка вывело из теневой формы, выплюнув из разлома в нормальное пространство. Он завыл, катаясь по земле, пытаясь собрать тьму вокруг себя. Но Алексей не дал. Он ударил лучом света в то самое место, куда попал я.

Взрыв получился не огненный. Он был «пустым», тихим, словно порвался плотный кокон. Волк распался на три части, а затем на десятки — и осыпался пеплом. Тьма вокруг растворилась. Я выдохнул. Колени дрожали.

— Ты в порядке? — спросил Алексей.

— Не уверен. Но вроде живой.

Попугай фыркнул:

— Вы двуногие сумасшедшие. Зачем на него в лоб? Что, обходных путей нет?

— Он бы прыгнул мне в спину, — пожал я плечами. — А так хотя бы видел, его атаку.

Алексей улыбнулся краем губ.

— Хорошая логика. Жуткая, но хорошая.

Мы стояли ещё минуту, пока дыхание вернулось. Разлом впереди гудел. Чувствовалось — это был только второй круг. Дальше будет хуже. Намного хуже. Я посмотрел туда, где исчез туман.

— Пойдём?

Алексей кивнул:

— Пойдём. Стихии нас ждут.

Попугай тихо простонал:

— Я всё ещё могу вернуться домой?

— Нет, — сказали мы оба одновременно.

И пошли дальше. Мы шли минут двадцать, может, тридцать, — время в разломах всегда ощущается криво. После гибели серийника огня и тьмы казалось, что разлом решил немного передохнуть и дать нам возможность прийти в себя. Но надежда, конечно, была наивная. Разломы не отдыхают. Они меняются.

Переход произошёл незаметно. Сначала почва стала мягче. Потом — влажнее. Затем под ногами захлюпало, будто мы попали в заболоченное ущелье. Я посмотрел вниз — трава, стебли, листья. Всё свеженькое, будто только что выросло. Вот только под этой зеленью виднелся серый гнилой слой, словно земля одновременно и растёт, и умирает.

— Прелесть, — пробормотал я. — Такой красоты я ещё не видел. Здесь жила та тварь, что мы еле убили?

— А я видел, — вздохнул Алексей. — И… ну… сказать, что я по ней скучал — будет неправдой.

Попугай, сидящий у меня на плече, передёрнул крылья.

— Мне не нравится это место. Жизнь и смерть вместе — это всегда беда. Это как суп с молоком. Нельзя. Нельзя! Но вы люди, конечно, всё смешиваете.

Я фыркнул.

— Суп с молоком, говоришь…

— Да! Это ужас-то какой. У меня один раз такое дали попробовать. Я неделю кашлял перьями!

Я бы ответил, но впереди послышался звук. Тихий, но неприятный — будто кто-то тянет по болоту цепями. Я напрягся и сделал знак Алексею остановиться. Шорох повторился, и из тумана что-то выступило.

Сначала я подумал, что это какое-то дерево, вывороченное ветром. Потом понял — это скелет. Огромный. Судя по форме — когда-то это был лось или здоровенный бык. Кости обнажены, но местами на них свисали куски сочной зелёной лозы, как мышцы. Лианы тянулись и шевелились сами по себе, словно живые, а местами гнили прямо на глазах.

— Вот он, — сказал Алексей. — Первый представитель местной фауны. Точнее второй, первого мы завалили на входе.

— Скелет? — уточнил я.

— Не совсем. Это гибрид «жизнь + смерть». Скелет функционирует, потому что лианы заменяют ему мышцы. А лианы живут, потому что… — Алексей махнул рукой в сторону тёмной лужи под монстром. — Потому что смерть работает удобрением.

Попугай тихо охнул:

— Я же говорил! Суп с молоком! Только хуже!

Скелет резко повернулся к нам. Пустые глазницы вспыхнули зеленоватым огнём, и монстр сорвался с места.

— Влево! — рявкнул Алексей.

Мы разошлись веером — скелет пронёсся прямо между нами, оставляя после себя запах прелой травы. Я ударил его по боку усилением — и от удара отлетела пара костяных фрагментов. Но лианы тут же затянули дыру.

— Быстрая регенерация, — сказал Алексей. — Этот отличается от первого.

Скелет развернулся, подминая под себя молодые побеги. Лианы рванулись вперёд, будто хлысты. Я едва успел пригнуться — один удар срезал верхушку дерева позади меня.

— Он неубиваемый! — крикнул я.

Алексей нахмурился:

— Нет, убиваемых. Просто нужно понять, где стихии конфликтуют. Смотри — некоторые лианы гниют быстрее остальных.

Я присмотрелся — действительно, на одном боку скелета был участок, где зелень переходит в черноту слишком резко. Плохая стыковка стихий.

— Вижу!

Я прыгнул в сторону, уходя от очередного хлыста, поднырнул под ребро монстра и ударил туда, где смерть и жизнь спорили между собой сильнее всего. Удар получился глубокий, благодаря точности, а не силе.

Скелет завыл — неприятно, как скрежет металла о металл — и начал рушиться, лианы отваливались, гниль захлёстывала ростки. Регенерация трещала по швам.

Алексей добил его лучом света, прожигая центральный узел лиан, что заменял монстру сердце. Монстр упал. Разом. Без агонии.

— Ну вот, — сказал Алексей. — Первый есть. Этот всё же другой. В первом главенствовала жизнь, а смерть служила лишь материалом, здесь же они были равны.

Попугай нервно взъерошил крылья.

— Первый… А сколько ещё?

Я посмотрел вперёд, туда, где туман становился всё более светлым и золотистым.

— Учитывая характер разлома, думаю… пару тысяч.

Попугай едва не свалился с моего плеча.

— Сколько?! Вы меня убить хотите! Я маленькая, нежная, пернатая птичка, а вы…

— Пойдём, — перебил я. — Пока зелёная дрянь не ожила снова.

После того как скелет-лишайник развалился на кучи костей и увядшие ленты зелени, разлом будто вздохнул — и тут же сменил настроение. Влажная почва стала суше. Запах тления исчез. Туман поредел и стал тоньше, почти прозрачный, как паутина.

А потом исчез полностью. Перед нами открылся каньон.

Не тот, где скалы высотой в полсотни метров, а скорее низкая расщелина с пологими стенами, будто кто-то однажды ударил по земле гигантской лопатой и развёл почву в стороны. Края каньона были из черноватого камня, а в воздухе висел лёгкий дрожащий свет — не свет даже, а фликер, как от раскалённого железа в кузне, только без жара.

Но самое странное — звук. Будто кто-то шептался. Не слова, даже не звуки речи — просто ощущение, что вокруг витают чужие мысли.

— Мне это не нравится, — пробормотал я.

— Мне вообще ничего здесь не нравится, — буркнул Алексей. — Но это, да… особенно.

Попугай, сидящий у меня на плече, нервно дёрнул хвостом.

— Слышите? Слышите? Они смеются. Я слышу. Я не хочу слышать. Я же не должен слышать! Вселенная издеваться надо мной начала?

— Какая вселенная? — хмыкнул я. — Мы в разломе.

— Тем хуже!

Мы шагнули между каменными стенами, и звук стал отчётливее. Шорох. Шепот. Нервный смешок. Чужое лёгкое дыхание за спиной — но, конечно же, никого там не было.

— Тьма и ветер, — сказал Алексей, оглядевшись. — Не люблю это сочетание. Ветер двигает тьму, тьма искажает воздух. Получается… хаос. Живой хаос.

Я не успел спросить, что именно он имеет в виду, потому что это самое «что» появилось.

Сначала — едва заметный сгусток тени, мелькнувший в углу зрения. Потом — второй. Третий. Тени двигались не как тени — резкие рывки, скачки, словно их подталкивал поток воздуха. И каждый раз сопровождались тихим смешком, будто кто-то из них чему-то радовался.

— Ох, — сказал попугай. — Началось.

Первый удар пришёл справа. Я едва успел поднять руку — острейший порыв ветра полоснул по камню рядом, оставив борозду толщиной в палец. Ветер. Но с тьмой внутри, как нож с ядовитым лезвием.

— Это словно стая, — сказал Алексей. — Не стоит действовать вразнобой. Держимся рядом.

На свет Алексей рассчитывать не стал — тень тут была слишком плотной. Вместо этого он выставил перед собой тонкую воздушно-световую пластину — не щит, скорее предупреждение.

Порывы снова проскользили. Слева. Сверху. Сзади. Я почувствовал, как прохладная струя пытается разрезать мне плечо, но успел уйти в сторону. Удар воздуха был слабее, чем у огненного волка, но скорость… это было уже другое.

— Алексей, — сказал я, — если они будут продолжать в том же темпе, мы скоро нарежем сами себя собственными движениями.

— Поэтому и не дерёмся наугад! — отозвался он. — Я вижу, как они двигаются. Это стая. А любая стая имеет центр.

Я присмотрелся. Сначала казалось, что они просто хаотично мелькают, но если выдержать взгляд… На мгновение тени собирались в спираль. Всё движение было построено по кругу.

— Там, — я указал на точку у стены каньона. — Центр уходит туда.

— Молодец, — кивнул Алексей.

Словно почувствовав, что мы вычислили их фокус, стая стала агрессивнее. Теперь удары воздуха стали сильнее, и в одном из них я услышал уже настоящий смех — детский, хриплый и абсолютно ненормальный.

Я метнулся к центру. Усиление рвануло через мышцы. Земля под ногами качнулась. Тени взвились, как стая испуганных птиц. Я прыгнул.

Удар нанёс не просто так — я не бил во тьму. Я бил в воздух, который поднимался спиралью, в тот самый завихрённый поток.

В этот момент Алексей бросил световой разряд — не в тени, а в поток, чтобы подсветить траекторию удара.

И я попал. Последовал взрыв — тихий, но очень острый. Будто кто-то рвал плотную ткань.

Стая взвыла. Тени заколебались. Порывы стихли. Несколько маленьких ядрышек-теней выпали из воздуха на землю и, соприкоснувшись с камнем, рассыпались в серую пыль.

— Есть, — выдохнул Алексей. — Быстро сообразил.

Попугай выдохнул с громким свистом:

— Ох… Я уж думал, вы двуногие сейчас превратитесь в фарш. Но нет, молодцы. Я вот знал… ну, ладно, я не знал, но рад, что пока жив.

Я огляделся. Канюн был снова пуст — никаких теней, никаких смешков. Только легкое дрожание воздуха, будто разлом ещё не решил, доволен ли результатом.

— Дальше? — спросил я.

— Конечно, дальше, — ответил Алексей, поправляя перевязь на плече. — Это ещё не всё.

Попугай тихо пискнул:

— А можно… ну хоть иногда… обходными путями?..

— Нет, — сказали мы с Алексеем одновременно.

Каньон закончился так же резко, как и начался: последние тени осыпались пеплом, шёпот воздуха исчез, и мы шагнули в зону, которая поначалу казалась просто дождливой.

Но через пять шагов я понял — это не дождь. Это потолок разлома "плакал". Сверху падали редкие, но тяжёлые капли — словно кто-то выжимал из воздуха воду. Каждая капля шлёпалась на землю и тут же раздувалась, превращаясь в маленькую лужу. Через несколько секунд лужа начинала потихоньку расползаться, и к моменту, когда мы прошли метров сорок, здесь уже стояла полноценная долина… или, честнее сказать, болото из жидкой грязи.

— Вода и земля, — сказал Алексей. — Классическая вязкая комбинация.

Попугай осмотрел пространство, потом мой сапог, который уже провалился по щиколотку.

— Мило. Просто мило. А я думал, хуже уже не будет. Ошибался! Я всё время ошибаюсь, когда вы двуногие решаете сделать ещё шаг.

— Ты можешь не комментировать каждый наш шаг? — спросил я.

— Нет. Это мой способ справляться со стрессом.

Я вздохнул. Болото было странным: грязь дышала. Нет, правда — она то приподнималась, то оседала, будто внутри что-то проходило мимо и меняло давление. Крупные пузыри воздуха поднимались на поверхность сами по себе, а когда лопались — пахло мокрым камнем.

Алексей остановился, прислушался — и напрягся.

— Он уже здесь.

— Кто — «он»?

Ответ пришёл сам. Земля под нами дрогнула. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. Грязь пошла волнами, как под ногами плавучий плот. Из глубины, в метрах пятидесяти впереди, начала подниматься гигантская фигура.

Глиняная. Фигура росла, словно вылепленная гигантом-скульптором: из грязи вышла нога, потом вторая. Вода стекала по бокам, образуя потоки, которые возвращались обратно в болото. Тело монстра было то жидким, то каменным — части его корпуса переливались между двумя состояниями, не задерживаясь в одном.

Голова была грубой, почти бесформенной, а вместо глаз — тёмные воронки, где вода крутилась в маленьких вихрях.

— Титан, — сказал Алексей. — Водноглиняный. Не самый быстрый, но…

Монстр сделал шаг. Удар оказался таким сильным, что болото всплеснуло в нашу сторону, поднимая целую волну жидкой земли.

— …но очень злой.

Я ушёл в сторону, грязь пролетела буквально в нескольких сантиметрах от меня. Алексей поднял руку и ослабил часть удара светом, но прилетело всё равно прилично — его плащ стал наполовину коричневым.

— Мы точно должны его убивать? — спросил я, пытаясь отскрести грязь с лица.

— Да. Иначе он убьёт нас.

Титан поднял руку — массивную, как вековое дерево, — и ударил ею в землю прямо перед собой. Болото преобразовалось: густая масса рванула к нам, как живая, пытаясь схватить.

Я прыгнул на выступ камня. Алексей сместился к другой стороне. Грязь с шипением прошла в сантиметре от ног.

— Он контролирует поле, — сказал Алексей. — Всё мокрое, ему подчиняется. Держимся на камнях.

Я кивнул и оглядел монстра. Глиняное тело у него было неоднородно: левая сторона — плотная, твердая, почти каменная, с массивными трещинами. Правая — более жидкая, пластиковая, вода стекала с неё непрерывно.

— Несбалансирован, — сказал я.

— Что?

— Он неровный. У него земля доминирует слева, вода справа. Значит, устойчивость хуже. Если ударить в место соединения…

— Ты хочешь, чтобы мы подлезли к нему под ноги? — Алексей покосился на монстра. — Не лучший план.

Титан услышал нашу дискуссию и решил внести ясность. Он раскрутил обе руки, и два потока грязи рванули в разные стороны, сметая всё на пути.

Я едва успел нырнуть за каменную колонну — грязевой поток срезал её верх, будто ножом.

— Ну ладно, — выдохнул я. — План, может, и не лучший… но других нет.

Я включил усиление и бросился вперёд. Болото затягивало ноги, но на камнях я удерживал траекторию. Титан заметил меня, развернулся слишком резко, правая сторона расплескалась водой.

— Кирилл! Левее! — крикнул Алексей.

Я сместился, выждал момент и ударил туда, где плотная «земляная» часть соединялась с жидкой «водной». Удар получился не сильным, но точным.

Тело титана прогнулось. Монстр раскачался, потерял баланс — и сделал роковую ошибку: опёрся на правую сторону, которая была слишком жидкой.

Алексей использовал момент. Он ударил светом в жидкую область титана — пытаясь не разрушить, а подсушить её. Поток испарений поднялся клубом, монстра перекосило.

Я ударил снова. На этот раз монстр не выдержал: правая часть тела просто соскользнула вниз, как плотная каша, а оставшаяся каменная половина рухнула в болото, рассыпаясь на сотню камней.

Секунда — и весь титан растворился в грязи, будто его и не было. Только огромная воронка в месте падения слегка булькнула и затянулась. Я стоял, тяжело дыша, по колено в грязи.

— Ну что, — сказал я, — всё?

— Всё, — ответил Алексей и вытер лицо. — Глиняные титаны всегда были скучны.

Попугай взвизгнул:

— Скучны?! Ты видел, что он хотел с нами сделать?! Я едва не стал бульоном!

— Ты и так бульон, — ответил я. — Из костей и перьев.

— Я смертельно оскорблён!

Я ухмыльнулся.

— Пойдём. До центра разлома ещё далеко.