Мы двинулись вдоль склона, стараясь не наступать на мелкие камни. Попугай сидел молча, втянув голову в перья. Даже он понял, что это не время для шуток.

Когда мы отошли на безопасное расстояние, Алексей наконец выдохнул:

— Пускай военные играют в героев. Наша задача — выжить и не дать этой дряни уйти незамеченной.

Я кивнул. Но в глубине души всё ещё гудело странное чувство — смесь уважения и сомнения. Если Алексей действительно адепт, то как далеко может зайти тот, кто сильнее него?

Мы затаились за каменным хребтом, когда воздух впереди дрогнул. Сначала я подумал, что это снова монстр подаёт голос, но нет — пространство словно разверзлось, и из вспышки света шагнули трое.

Военные. На первый взгляд — обычные люди в чёрных мундирах с серебряными знаками Империи. Но стоило им сделать несколько шагов вперёд, как воздух вокруг загудел — будто ожил. Песок под ногами поднялся, замер в воздухе и начал вращаться спиралями. Магия, чистая, концентрированная.

— Архимаги, — тихо сказал Алексей. — Смотри внимательно, второй раз такое вблизи вряд ли увидишь.

Они окружили монстра на расстоянии сотни метров. Один поднял руки, и вокруг образовалась сеть из молний; второй сжал кулак — и земля под тварью дрогнула, превращаясь в вязкий поток, похожий на лаву. Третий выдохнул, и воздух вспыхнул огненным столбом, ослепив всё вокруг.

Монстр взревел. Взрывная волна сорвала верхний слой грунта, и я едва успел закрыться, когда над нами пролетели раскалённые осколки. Огромная тварь рванулась из ловушки, разрушая всё, что было вокруг, и ударила лапой — одной, но хватило, чтобы отбросить архимага света метров на двадцать.

— Чёрт... — выдохнул я.

— Спокойно, — сказал Алексей, не отводя взгляда. — Они справятся. Это не самый сильный вариант. Просто — упрямая.

Сражение продолжалось. Каждый удар архимагов сопровождался таким количеством энергии, что воздух дрожал, будто собирался лопнуть. Монстр всё ещё двигался, ломая барьеры, но постепенно терял форму, рассыпаясь на куски расплавленной плоти.

Когда наконец всё стихло, Алексей сказал негромко:

— И запомни: это далеко не худший случай. Бывает, что даже архимаги гибнут. Некоторые твари куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Я молча кивнул, наблюдая, как дым поднимается над выжженным кратером.

— Я слышал, — сказал я тихо, — что ядра таких тварей называют "сердцами стихий". Правда?

Алексей усмехнулся:

— Правда. Один раз я видел такое. Издали. Даже с трёх километров его аура едва не сожгла всё живое вокруг. Нечто среднее между источником и разумным штормом.

— Говорят, если поглотить такое ядро, можно получить родство со стихией, — продолжил я.

Он рассмеялся коротко, без радости.

— Да, можешь. Если выживешь. Сначала убей существо, способное разорвать архимагов пополам, потом попробуй удержать его сердце в себе. Оба шага почти гарантируют смерть. Но, — он усмехнулся, — если вдруг кто-то это сделает, я бы хотел на это посмотреть.

Я невольно улыбнулся.

— Судя по всему, ты бы ещё и ставки принял.

— Естественно, — ответил он спокойно. — Мир держится не на смелости, а на любопытстве. А универсалы, как ты заметил, очень любопытные твари.

Когда всё стихло, туман над полем рассеялся, оставив после себя лишь запах гари и металла. Монстр лежал неподвижно, будто гора, что наконец устала расти. Земля вокруг ещё дымилась, а воздух дрожал от остаточного жара.

Алексей поднялся первым и направился к архимагам. Я пошёл следом, но, заметив взгляд Алексея, остановился в нескольких шагах позади. Он хотел поговорить с ними без лишних ушей.

Я воспользовался моментом и подошёл ближе к телу монстра. Даже мёртвое, оно внушало странное, почти физическое давление. Словно само пространство не хотело признавать, что такая сила больше не дышит.

Кожа напоминала сплав камня и металла, плотная, с прожилками энергии, которые всё ещё тускло мерцали под поверхностью. Из разорванной груди виднелся проблеск — золотисто-серебряный свет. Один из архимагов аккуратно достал оттуда предмет, напоминающий кристалл размером с кулак.

Ядро. Оно переливалось серебром, но сквозь блеск прорывался мягкий золотой оттенок — как у расплавленного солнца. От одного взгляда по коже прошёл озноб.

— Серебро с золотым, — произнёс один из магов, изучая ядро через защитный купол. — Вот почему она так сопротивлялась. На пути к осознанию.

— Значит, почти разумная, — тихо сказал я сам себе.

— Верно, — отозвался Алексей, появившись рядом. — Говорят, золотое ядро появляется только у тех тварей, что начинают развиваться дальше инстинктов. И это уже почти разум.

Я кивнул, не отрывая взгляда. Зрелище завораживало.

— У меня было одно похожее, — сказал я после короткой паузы. — После Московского портала. Ловец душ. Тогда ядро было золотым. Только... потратить пришлось не на развитие.

Алексей повернул голову.

— На что же?

— В лабиринте были оковы, магические. Без разрушения ни выйти, ни выжить. Пришлось выбрать — сила или свобода.

Он кивнул одобрительно.

— Верный выбор. Сила без воли — лишь клетка покрепче.

Я усмехнулся.

— А я-то думал, ты скажешь, что я растратил редчайшее ядро впустую.

— Нет, — спокойно ответил Алексей. — Если ты тогда остался жив, значит, потратил правильно.

Он обернулся на архимагов, которые уже готовили перенос ядра в защитный контейнер.

— Такие находки сразу уйдут в Империю, — сказал он негромко. — Нам ничего не достанется, кроме опыта. Но опыт — куда ценнее.

Я посмотрел на обугленное поле и подумал, что, пожалуй, он прав. Хотя где-то глубоко внутри зудело другое чувство — жадное, упрямое, почти детское: хотелось бы добывать подобное самостоятельно, для себя.

Мы вернулись к стоянке уже под вечер. Солнце садилось за лес, воздух тёплый, пропитанный запахом дыма и металла. Алексей молчал, пока не разжёг костёр и не уселся на камень рядом.

— Архимаги принесли немного ядер, — сказал он наконец. — Этого не хватит. Придётся самим пройтись по пограничным разломам.

Я кивнул и спросил:

— Давно ты живёшь у границы с Московским разломом?

— Давно, — коротко ответил он.

— Уже привык к монстрам по соседству?

Он чуть улыбнулся уголком губ:

— К такому привыкнуть трудно. Но со временем начинаешь воспринимать всё как часть жизни.

— И всё же... что ты сделаешь, когда найдёшь катализатор?

— Прорвусь к ступени архимага, — ответил он без колебаний. — И закрою Московский разлом.

— Не жалко? — спросил я. — За столько лет он ведь стал почти родным.

Алексей задумался. В его голосе впервые проскользнула усталость:

— Немного жаль. Но это необходимость.

— Почему?

— Потому что если разломы не остановить, они однажды поглотят весь мир.

— Всё настолько плохо?

— Даже хуже, — спокойно ответил он.

Я вздохнул.

— Тогда почему остальные ничего не делают?

— Делают, — ответил он. — Но возможностей у них мало. Маги обычных стихий ограничены своими рамками.

— А почему универсалов считают недомагами?

— Потому что никто не верит, что мы можем перешагнуть ступень адепта, — сказал Алексей. — Слишком долго нас считали ошибкой.

— А я всё же попробую, — произнёс я.

Он посмотрел на меня, и в глазах впервые мелькнуло одобрение:

— Буду рад, если у тебя получится. На самом деле не важно, кто закроет разломы — важно, чтобы их закрыли. В том числе и великие.

— Полагаю, это будет непросто.

— Это будет чудовищно сложно, — кивнул он. — Один универсал не справится.

Попугай встрепенулся на бревне и важно сказал:

— Катализатор поможет лишь подняться на одну ступень вверх.

— Что ты об этом знаешь, пернатый? — прищурился Алексей.

— Побольше вашего, бескрылые, — фыркнул попугай.

— И где же добыть эти катализаторы?

— Да вы всё равно сдохнете там, где они лежат. Даже пытаться не стоит, — протянул он, поправляя крыло.

— А ты не решай за нас, курица ощипанная, — усмехнулся я. — Уже ищу рецепт куриного супа, между прочим.

— Потише, двуногий, — возмутился попугай. — А то улечу, и будешь скучать.

— Так лети, — ответил я. — Может, хоть другие послушают твой бред.

Попугай надулся, но всё же не унимался:

— Катализатор — это ядро особой твари. Вам нужно найти разлом восьми стихий.

Алексей нахмурился:

— Великий, что ли?

— В великом вы точно не выживете, — заявил попугай. — Да и в каждом из них есть главная стихия. Они не совсем универсальны.

— И где искать такие разломы? — спросил я.

— А я почём знаю? — пожал он крыльями. — Я тут всего вторую неделю летаю, ещё не освоился.

Я усмехнулся:

— Вот ведь благодарная птица…

— И вот она — человеческая неблагодарность! — возмутился попугай. — Неудивительно, что вы, двуногие, всё никак не научитесь жить вместе.

Алексей устало улыбнулся и подбросил ветку в костёр:

— Ладно, хватит вам. Завтра идём дальше. Пограничные разломы не ждут, а катализаторы сами себя не найдут.

Огонь трещал, искры поднимались в небо, и я долго смотрел на них, думая о его словах. Мир рушился медленно, но неотвратимо. И если кто-то должен был его спасти — пусть даже ценой собственной жизни, — почему бы не попробовать?

Ночь выдалась тихой, слишком тихой для этих мест. Даже ветер не решался шуметь в ветвях — будто опасался потревожить то, что спало за границей разлома. Алексей дежурил у костра, а я лежал, глядя на звёзды, не в силах уснуть.

Мыслей было слишком много.

Он говорил, что мир постепенно разрушается, и я верил. Если даже такие, как он, — спокойные, уравновешенные, — признают, что всё катится в бездну, значит, так оно и есть.

Катализатор... разлом восьми стихий...

Звучало как легенда, но кто сказал, что легенды не бывают правдой?

Утром мы двинулись дальше. С первыми лучами солнца Алексей сверил карту, проверил артефакт и коротко бросил:

— Пора. До ближайшего разлома два перехода. Небольшой, но нестабильный. Придётся работать аккуратно.

Попугай, зевая, перелетел с моего плеча на ветку.

— Снова к вашим разломам? Не успеешь умереть в одном, как лезешь в следующий.

— Привыкай, — буркнул я. — Это теперь наш способ отдыха.

Алексей усмехнулся, накинул плащ и направился к востоку.

— Главное правило, Кирилл, — сказал он. — Чем тише день, тем ближе беда.

Я оглянулся на дымящийся костёр и пошёл следом. Впереди нас ждали пограничные земли — мрачные, странные и живые. Там, где воздух пах гарью и дождём, а каждый шаг мог стать первым в новой истории.

Граница московского разлома всегда жила своей, особой жизнью. Даже когда вокруг казалось тихо, воздух здесь звенел — едва уловимо, как тетива, натянутая где-то в глубине земли.

Мы шли вдоль этой зыбкой линии уже несколько часов. Земля под ногами дышала — то пульсировала теплом, то остывала. Местами пробивались редкие ростки травы, но и они казались неестественными — изломанными, будто им не хватало уверенности, что они принадлежат этому миру.

— Не отставай, — бросил Алексей. — Местами трещины ещё не закрыты. Шагнёшь не туда — улетишь в полупространство. Возвращаются оттуда нечасто.

Я ускорил шаг.

— И часто тут открываются малые разломы?

— Постоянно. Московский разлом словно кормит их. Питаются из одного источника.

Он говорил спокойно, как человек, привыкший к хаосу вокруг. Для него это было обыденностью. Для меня — всё ещё пугающе красиво.

Мы наткнулись на первый карманный разлом почти случайно: трещина между скалами мерцала мягким светом, будто дышала. Изнутри тянуло влажным жаром и запахом гари.

— Пора размяться, — сказал Алексей. — Твоя очередь.

Я глубоко вдохнул и шагнул внутрь. Мир сразу перевернулся — небо стало слишком близко, земля текла под ногами, а воздух резал лёгкие. Местные твари чувствовали чужаков мгновенно. Из тумана выскочили трое — не больше собаки ростом, но с телами, покрытыми полупрозрачной бронёй, и ртами, в которых пульсировала энергия.

— Не стой! — крикнул Алексей из-за спины. — Двигайся!

Я отбросил первую вспышкой пламени, вторую встретил каменным осколком, поднятым с земли. Энергия воздуха усилила импульс, и существо разлетелось, оставив за собой едкий след дыма.

Третья тварь успела прыгнуть — когти вспороли плечо, но я успел вложить в ладонь жар. Вспышка — и она обуглилась, осыпаясь пеплом.

— Медленно, — услышал я за спиной голос Алексея. — Слишком много отдачи. Ты теряешь часть силы.

— Я стараюсь, — ответил я, вытирая лоб. — Они быстрые.

— Быстрые, но неумные. Не борись со стихией, заставь её слушаться. Попробуй объединить воздух с огнём — пусть огонь движется сам.

Я кивнул, поднял руку и сосредоточился. Ветер закружился вокруг ладони, вспыхнул и вытянулся в тонкий поток, напоминающий копьё. Когда следующая пара тварей появилась из-за камней, я метнул импульс вперёд. Вспышка — и обе вспыхнули, как факелы.

Алексей довольно хмыкнул.

— Уже лучше. Могло быть хуже.

Я усмехнулся, но не ответил. Дальше пошло проще. С каждым шагом я чувствовал, как начинает подчиняться воздух, как волны жара становятся направленными. Мы двигались глубже, пока не нашли ядро — небольшой кристалл, пульсирующий ровным синим светом. Вокруг него стоял страж — массивная тварь с четырьмя ногами и длинным гребнем из окаменевших шипов.

Алексей шагнул вперёд, будто просто собирался прогуляться. Его движения были лёгкими, без показного напряжения. Он поднял ладонь — воздух сгустился, земля под ногами поднялась, образуя стену. Когда страж бросился, Алексей не отступил. Ветер и пыль обрушились на него вихрем, а затем раздался гул — камни сомкнулись, словно зубы, раздавив чудовище.

— Видишь, Кирилл, — сказал он спокойно. — Универсалы сильны не количеством силы, а гибкостью. Мы можем использовать каждую стихию, когда она нужна. Огонь разрушает, вода очищает, земля держит удар, воздух ускоряет. Всё вместе — оружие, которого нет у других.

Я смотрел, как его заклинания гаснут, и понимал — он не хвастается. Он просто констатирует факт. Когда я добил остатки мелких существ, Алексей достал ядро из обломков и бросил мне.

— Твоё. Заработал.

Я поймал кристалл, чувствуя, как от него идёт слабое тепло.

— И это всё?

Он усмехнулся.

— Нет, конечно. Это только первый из сотен. И если после сотого ты ещё сможешь шутить — значит, у нас всё идёт правильно.

Мы двинулись дальше к следующему разлому. Здесь всё было иначе — воздух плотный, словно стекло, а пыль оседала странными слоями, будто мир складывался из нескольких поверхностей.

Алексей сказал, что этот разлом — «смешанный». Внутри сходились потоки земли и ветра, и любой огненный маг погиб бы здесь в первые минуты.

— Вот почему универсалы нужны, — заметил он, шагая первым. — Один элемент убивает, другой спасает. Балансируешь — живёшь. Ошибёшься — тебя нет.

Я шагнул следом. Пространство вспыхнуло — и мы оказались посреди серого кратера. В воздухе висели камни, вращаясь воронкой. Где-то гремело, где-то шипело, а под ногами скользили тени — твари, похожие на гибридов змей и волков.

— Работай быстро, — коротко сказал Алексей. — Разлом нестабилен.

Я вызвал пламя — оно зашипело, но не потухло. Воздух усилил жар, и огонь пошёл по спирали, поднимаясь вокруг меня, как защитный кокон. Первые твари бросились, я выдохнул — волна пламени разлетелась веером. Двух разорвало, третью отбросило.

Алексей не вмешивался, пока я справлялся сам. Он просто двигался рядом, проверяя устойчивость потоков.

Когда из-под земли вырвался второй слой существ — крупнее, плотнее, с костяными панцирями, — он наконец поднял руку. Воздух вокруг него сгустился, превратившись в вихрь, но не бесконтрольный, а точный. Вихрь прошёл по земле, как нож по воде, срезая всё на своём пути. Потом — удар ладони, и из-под ног вырвался каменный вал, сметая остатки.

— Учись, — бросил он. — Земля — не только защита. Она — инерция. Добавь в неё воздух, и получишь живую силу.

Я попробовал. Сосредоточился, поднял ладонь, вкладывая сразу две стихии — поток ветра и плотность земли. Сначала ничего, потом воздух загудел, пыль взвилась и ударила в сторону. Тварь, метнувшаяся ко мне, врезалась в невидимую стену и рухнула.

— Вот так, — сказал Алексей. — Только не думай о разрушении. Думай о направлении. Ты не рушишь — ты направляешь.