Мы продвигались к центру разлома. С каждой десятой секундой становилось тяжелее — давление усиливалось, пространство пульсировало, и даже дышать было трудно.

На пути появились новые твари — двуногие, с руками, но без лиц. Они двигались синхронно, словно марионетки.

Алексей шагнул вперёд и активировал сразу три стихии. Земля поднялась, сжимаясь в платформу, воздух стал куполом, а вода из трещин пошла вверх и превратилась в режущие лезвия. Всё соединилось в одно движение — и волна стихии смела тварей, словно буря.

— Вот сила универсала, — сказал он, когда воздух стих. — Не в ярости, не в грубой мощи. В гармонии. У нас нет специализации, зато есть всё остальное.

Я пытался запомнить каждый его жест, каждый акцент энергии. Когда очередная тварь бросилась сзади, я действовал на инстинктах — вспышка пламени, толчок ветра, затем удар земли снизу.

Комбинация сработала — существо взорвалось, а меня отшвырнуло метров на пять.

— Слишком много! — крикнул Алексей. — Не лей всё сразу, разбавляй. Если каждая стихия пытается стать главной — ты проиграл.

— А если они слушаются?

— Тогда ты станешь архимагом. Но пока не слушаются, — усмехнулся он.

Мы добрались до ядра. Оно висело в воздухе — не кристалл, а целая сфера, внутри которой вращались куски света и камня.

— Твоё, — сказал Алексей. — Я прикрою.

Я шагнул вперёд. Давление почти сбивало с ног, но я помнил, чему он учил. Баланс. Потоки. Не сила — направление.

Я создал вихрь, удерживающий стихии в равновесии, и медленно приблизился. Твари выскочили из тени, но теперь я уже не бросался в панику. Пламя само нашло воздух, земля удержала удар. Я шагнул — и разрушил ядро, вкладывая только точку силы.

Мир вздрогнул, воздух осел, и всё вокруг затихло.

Алексей подошёл, осмотрел следы разрушения, хмыкнул.

— Ну что, универсал, живой?

— Кажется, да.

— Тогда поздравляю. Первый настоящий бой ты выиграл не силой, а балансом. Могло быть хуже.

Я усмехнулся.

— Я запомню это как комплимент.

— И правильно, — сказал он, глядя в гаснущее небо. — На границе комплименты выдают редко.

Мы шли по выжженной равнине почти два часа, пока не наткнулись на обломки старого посёлка. Когда-то здесь жили люди — об этом напоминали лишь фундаменты домов да остовы машин, вросшие в землю. Теперь всё это напоминало кладбище, застывшее в вечном полумраке.

Ветер шуршал, поднимая пепел. В воздухе чувствовался привкус озона — знакомый признак активного разлома.

— Здесь, — сказал Алексей. — Под руинами. Смотри внимательней под ноги.

Я ощутил дрожь. Земля будто дышала, и по коже побежал холодок.

— Разлом не крупный?

— Сам по себе — нет. Но… — он замолчал и провёл рукой в воздухе. — Потоки нестабильные. Такое бывает, когда внутри зарождается ядро новой формы.

— То есть?

— Либо новый портал, либо тварь, которая собирается им стать.

Я невольно посмотрел на него.

— Тварь может стать порталом?

— Если она вобрала в себя достаточно энергии, — ответил Алексей. — Видел я такое. Один раз.

Он достал из сумки небольшой артефакт — каменный диск с впаянным в центр кристаллом. На поверхности загорелись руны, и воздух вокруг нас задрожал. Из-под земли донёсся низкий, почти человеческий звук.

— Готовься.

Я даже не успел спросить, к чему именно. Из трещины вырвался поток пыли и камней, а за ним — тварь. Огромная, с телом, напоминающим волка, но вытянутым и с десятками глаз, мерцающих изнутри. Каждый глаз светился по-своему — красный, синий, зелёный, чёрный. Смешение стихий.

— Похоже, многослойный, — сказал Алексей. — Осторожно. Эти черти меняют плотность тела.

Тварь ударила первой. Воздух перед ней вспыхнул, словно от удара молнии, и её тело вытянулось в струю дыма. Я среагировал инстинктивно — вспышка огня, барьер из земли. Удар приняла стена, но от силы выброса меня отбросило на несколько шагов.

— Держи дистанцию! — крикнул Алексей.

Он шагнул вперёд. Сразу три стихии — воздух, земля и вода — собрались в его руках, сливаясь в плотную дугу. Он метнул её в тварь, и удар был такой силы, что землю перед нами вывернуло наружу. Существо взвыло, и по его телу прошла волна трещин, но оно не погибло.

— Учись, — бросил Алексей, не поворачиваясь. — Смотри, как течёт энергия. Не направляй силу — направляй намерение.

Он говорил спокойно, как будто мы не стояли перед чудовищем. Я сделал, как он сказал. Почувствовал, как воздух двигается, как пепел ложится на потоки, как огонь ищет выход.

Тварь снова рванулась — я поднял руку и вложил всё в одно короткое движение: воздух усилил жар, земля задала направление, и вспышка обожгла монстра изнутри.

Он завыл. И этот вой… был не звериный. Он был похож на крик. На попытку сказать. Алексей мгновенно понял это.

— Отходим! Быстро! Это не просто зверь!

Мы рванули к выходу, но земля уже трескалась. Потоки энергии вырывались из-под поверхности, соединяясь в новые линии. В нескольких метрах показалось светящееся пятно — формирующийся портал.

— Если не разрушим ядро, весь сектор накроет, — выдохнул Алексей.

— Я попробую, — сказал я, чувствуя, как всё внутри закипает.

— Только не вздумай лезть один!

Но я уже шагнул. Всё происходило на грани. Огонь бил сквозь пальцы, земля тянула вниз, воздух сжимался, будто хотел разорвать. Я не пытался контролировать стихии — я просто разговаривал с ними. Просил, а не приказывал. И они послушались.

Вспышка — и ядро разлома, ещё не сформировавшееся, рассыпалось, превратившись в пыль света. Всё стихло. Я едва стоял. Алексей подошёл, подхватил за плечо, усмехнулся:

— Хотел показать преимущества универсалов, но, похоже, ты сам всё понял.

Я слабо кивнул.

— Это не просто тварь, Алексей. Оно… пыталось что-то сказать.

Он помолчал, глядя на место, где исчез разлом.

— Да, — наконец произнёс он. — Некоторые твари уже не просто порождения хаоса. Они меняются. И это значит, что Московский разлом живее, чем мы думали.

Мы остановились у подножия разрушенной башни — одинокой тени среди выжженной равнины. Когда-то здесь стояла водонапорная станция, теперь остались только ржавые балки да потрескавшаяся плитка под ногами.

Я развёл костёр. Искра, вдох — и пламя вспыхнуло, послушное ветру.

Алексей сел напротив, устало потирая плечо.

— Глотни, — сказал он, протягивая флягу. — Вода с привкусом железа, но очищена магией.

Я отпил. Горло обожгло, но силы понемногу возвращались. Некоторое время мы молчали, слушая, как потрескивают угли. Потом Алексей заговорил, глядя в огонь:

— Многие думают, что если тварь умеет говорить — значит, в ней осталась душа. Что с ней можно договориться.

— Я так не думаю, — ответил я. — Видел достаточно, чтобы не обольщаться.

Он усмехнулся коротко, без радости.

— И правильно. В Академии до сих пор полно наивных романтиков. Особенно среди светлых. Думают, что всё зло можно вылечить.

Я спросил:

— Ты о ловцах душ?

Алексей поднял брови.

— Ты много знаешь о них?

— Приходилось сталкиваться, — ответил я. — И не раз.

Он кивнул.

— Тогда ты понимаешь. Ловцы — не порождения разломов. Они — бывшие люди. Светлые маги, которых изуродовала собственная сила. Их сознание не чужое. Оно просто сломано.

Он бросил в костёр ветку. Пламя взвилось, отразилось в его глазах.

— А вот то, с чем мы сегодня столкнулись… это другое.

— Оно пыталось говорить, — тихо сказал я. — Или мне показалось.

— Не показалось, — ответил Алексей. — Я слышал подобное раньше. На восточной границе, ближе к Великому разлому. Эти существа учатся. Сначала копируют звуки, потом — повадки, потом… мысли.

Я нахмурился.

— Ты хочешь сказать, они развиваются?

— Да. Разум — не их природа, но они заражаются им, как болезнью. Разлом копирует всё, что поглощает. Чем больше людей умирает у границы, тем больше тварей становятся на нас похожи.

Я смотрел в огонь.

— Тогда это не просто хаос. Это зеркало.

Алексей кивнул.

— Зеркало, которое учится отражать точнее. Мы привыкли считать разломы ранами мира, но, может, это глаза. Они смотрят на нас. И понимают.

Мы замолчали. Ветер гонял пепел, отбрасывая длинные тени на стены.

— Если они продолжают учиться, — сказал я наконец, — рано или поздно появится тот, кто сможет думать как человек. Или даже лучше.

— Вот этого я и боюсь, — ответил Алексей тихо. — Ловцы душ — трагедия. Разумные твари — катастрофа. Их нельзя исцелить, нельзя убедить. Их можно только уничтожить.

Он отвернулся, подкинул ветку в костёр и добавил почти шёпотом:

— Когда тьма начинает мыслить, свет уже не спасёт.

Ночь выдалась тихой.

Лишь ветер гудел в пустых остовах башни, да где-то вдали перекликались твари. Я уже начинал засыпать, когда землю тряхнуло. Сначала — тихо, будто кто-то ударил под землёй. Потом вспышка.

Я рывком поднялся. На горизонте вспыхнуло пламя — густое, как расплавленный металл. Следом — ударная волна. Воздух содрогнулся, костёр погас.

— Что это было? — спросил я, прикрывая глаза от ветра.

Алексей уже стоял, вглядываясь в сторону вспышки.

— Похоже, выброс из разлома.

— Выброс?

— Иногда разлом… выдыхает то, что не смог переварить. Камни, артефакты, обугленные тела. Но такого света я не видел никогда.

Мы быстро собрались и пошли. Пыль оседала на плечах, воздух гудел. Когда добрались до места, земля ещё дымилась. В воронке лежало что-то крупное, покрытое трещинами и копотью.

Я первым подошёл ближе и замер. Это был человек. Вернее — нечто человекоподобное, в сплошных чёрных доспехах, покрытых незнакомыми рунами. Артефактные пластины потрескались, из разломов между ними сочился слабый свет — будто под бронёй горел огонь.

— Живой? — спросил я.

Алексей опустился рядом, положил руку на шлем.

— Дышит. Очень слабо.

Он провёл ладонью над телом, и я увидел, как воздух вспыхнул.

— Защита высочайшего уровня, — сказал он. — Такую броню могли создать только мастера императорского двора. Но я не вижу ни клейма, ни герба.

Я осторожно коснулся пластины. Поверхность оказалась тёплой.

— Если это человек, то почему его выкинуло из разлома?

— Вот это и нужно понять, — ответил Алексей. — Обычно обратно выбрасывает только мёртвых.

Он поднялся.

— Помоги мне. Оттащим его подальше.

Мы с трудом вытащили тело на возвышенность, укрыв под тентом. Доспехи выглядели древними, но внутри явно теплилась жизнь. Через некоторое время шлем тихо треснул, и из щели вырвался пар.

Под бронёй оказался мужчина лет тридцати. Кожа бледная, глаза закрыты, губы обожжены.

На груди — глубокий шрам, словно кто-то пытался вырвать сердце, но не смог.

— Вот тебе и "не переварил", — пробормотал я. — Разлом, похоже, попытался его съесть и передумал.

Алексей молча смотрел на незнакомца.

— Он не обычный маг, — сказал он наконец. — Я чувствую в нём силу всех стихий сразу. И не только.

— Универсал?

— Боюсь, не совсем. Скорее… нечто, что когда-то было человеком.

Мы оба замолчали. Ветер шевелил пепел. В ту секунду, когда я хотел отойти, незнакомец вдруг глубоко вдохнул. Огонь костра вспыхнул сам собой.

Его глаза открылись. И в них — не было ни радужки, ни зрачков. Только чистый свет. Парень очнулся внезапно — без стонов, без вдоха. Просто открыл глаза. Свет в них всё ещё горел, но уже неровно, как угасающий костёр.

— Договориться… не удалось… — прохрипел он.

— Отряд… уничтожен. Миссия… провалена.

Я переглянулся с Алексеем.

— С кем договориться? Какая миссия?

Парень не слышал. Слова вырывались рывками, будто из обломков сознания:

— Земля… должна быть очищена… от магов… тогда уйдут… и разломы…

Он резко дёрнулся, пытаясь дотянуться до запястья.

На руке блеснул артефакт — маленький кристалл, вживлённый прямо в кожу.

— Не трогай! — рявкнул Алексей и перехватил его руку.

Но было поздно — артефакт вспыхнул. На миг вокруг стало светло, как днём, а затем тело парня выгнулось дугой. Из-под кожи ударил жар, и воздух наполнился запахом гари.

Через секунду всё кончилось.

Огонь в глазах погас. Кожа побелела, словно в нём выжгли всё до последней капли жизни.

— Он… сгорел, — сказал Алексей глухо. — Просто сгорел изнутри.

Я смотрел на неподвижное тело.

— Что это было?

Алексей замолчал на несколько долгих секунд, потом вздохнул:

— Не уверен. Но есть предположения.

— Поделишься?

— Эта информация не для студентов Академии.

Я усмехнулся.

— Я уже видел больше, чем весь твой факультет вместе взятый.

Он фыркнул.

— Чёрт с тобой. Всё равно хуже не станет.

Сел рядом с телом, задумчиво глядя в пустые глаза.

— Существует одна организация. Называют себя Посланниками Судного дня. Они уверены, что разломы и магия связаны. Мол, если уничтожить всех магов — исчезнут и разломы.

— Радикально, — сказал я.

— И глупо, — отрезал Алексей. — Я считал их просто фанатиками. Тихими, неопасными. Но если они уже штурмуют разломы… значит, что-то изменилось.

— Так кто он?

— Один из их адептов. Самое странное — обычный человек. Не маг. Его накачали каким-то наркотиком, который сжигает жизненную силу за пару дней, превращая тело в сосуд энергии.

Я хмыкнул:

— Вот это вера.

— Не вера, — устало ответил Алексей. — Промытые мозги. Их растят с детства ради этого. Ради пары дней силы — и смерти.

Я посмотрел на мёртвое тело.

— Он же вылетел из Московского разлома?

— Похоже на то, — кивнул Алексей. — И это самое тревожное.

Сверху раздалось ленивое хлопанье крыльев.

— А у вас тут, гляжу, не скучно! — прокаркал попугай, садясь рядом. — Я впервые видел летающего двуногого. Правда, летел он недолго!

Я закатил глаза.

— Только попробуй начать рассказывать очередную историю, пернатая зараза…

— А я, между прочим, мог бы…

— Отвали, — сказали мы с Алексеем в один голос. — Без твоих историй и так тошно.

Попугай оскорблённо шевельнул перьями, но всё же отлетел, ворча себе под нос. Мы добрались до лагеря уже под вечер. Воздух здесь был мёртвым. Даже ветер не шевелил обугленные палатки, будто сам разлом выжег всё живое вокруг.

Три десятка мест под стоянку, остатки костров, раздавленные кристаллы. Следов боя — ни одного. Ни всплесков ауры, ни искажений. Просто тишина, в которой звуки глохли, как в воде.

— Это не похоже на атаку, — тихо сказал Алексей, присев у разорванного шатра. — Они стояли лагерем… и просто перестали существовать.

Я провёл ладонью по земле. Пепел холодный, но энергия осталась. Густая, вязкая, словно пролили не кровь, а само пространство.

— Чувствуешь? — спросил я.

— Чувствую, — ответил он. — След не нашей магии. Не света, не тьмы. Даже не человеческий.

Мы переглянулись. Ответа не требовалось — оба подумали об одном и том же.

Я уже собирался отойти, когда Алексей вдруг замер, глядя куда-то за мою спину. Я обернулся.

На другой стороне границы стоял ловец. Высокий, вытянутый, с руками, которые казались слишком длинными, чтобы быть человеческими. Он не двигался. Просто стоял.

И… помахал нам рукой. Пальцы вытянулись, будто приветствие. И на миг мне показалось, что он улыбается.

Я даже шагнул вперёд, чтобы разглядеть — и тут же понял, что ошибся.

У него не было лица. Никаких глаз, рта, даже намёка на черты. Только сплошная тьма под капюшоном.

— Алексей… — тихо позвал я.

— Не шевелись, — коротко ответил он.

Мы стояли, не дыша.

Ловец снова медленно поднял руку, будто махнул на прощание, и растворился в сером тумане.

— Они не могут выходить за границу, — сказал я.

Но голос дрогнул, и я сам не поверил в свои слова.

Алексей не ответил. Он обошёл лагерь, осматривая выжженные места, потом вернулся.

— Теоретически — да. Не могут. Но лагерь-то с этой стороны.

Он взглянул в туман, где исчезла фигура.

— Если это сделали они… значит, что-то изменилось.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Или кто-то научил их, как переступать границу.

Алексей молча кивнул.

— Игра, — сказал он тихо. — Они не просто убивают. Они играют. Проверяют, как мы отреагируем.

Попугай, сидевший на ветке, нервно переступил лапами.

— Мне одному кажется, что пора отсюда лететь к демонам?

— Полетишь — сам дорогу домой ищи, — отрезал я.

— Вот потому вы, двуногие, и вымираете, — пробормотал он. — Любопытство сильнее инстинкта самосохранения.

Алексей закрыл карту и посмотрел на меня.

— Уходим.

— А лагерь?

— Пусть останется мёртвым. Некоторые места лучше не тревожить дважды.