Алексей поднял руку. Воздух вспыхнул. Тварь разорвало пополам, словно её ударила невидимая волна.

Вторая успела прыгнуть с фланга — Алексей даже не повернулся. Ладонь, короткое движение — и вокруг него образовался полукруг из каменных шипов. Тварь напоролась и рассыпалась в прах.

— Магия земли, — выдохнул я. — Быстро…

Он уже действовал дальше. Вокруг поднялся вихрь — огонь, смешанный с ветром. Пламя скручивалось в спираль, и от него расходились разряды молний.

Твари выскакивали десятками — и исчезали, едва касаясь волны.

Я стоял чуть позади, прикрывая спину, но в бою это было почти не нужно — Алексей и сам держал весь фронт.

Он не швырялся магией. Каждое движение точное, будто заранее рассчитанное. Огонь переходил в воздух, воздух — в камень, камень — в свет. Каждая тварь погибала, не успевая издать звука.

Это была не демонстрация силы — скорее, работа мастера. Холодная, выверенная, без лишних жестов.

— Теперь понимаешь, почему я сказал не лезть? — бросил он, не отвлекаясь.

Я кивнул, хотя он, возможно, и не видел.

Вокруг бушевала энергия, но в ней чувствовалась логика. Он управлял разломом, как живым организмом: направлял потоки, не ломая, а перенаправляя. Когда последняя волна тварей отхлынула, он опустил руки. Воздух стал тише, но свет внутри разлома усилился.

— Это не конец, — сказал Алексей. — Они только прикрывали ядро.

Я ощутил, как дрожит земля под ногами.

Из-под поверхности вырвался новый поток энергии — густой, как расплавленный металл. В нём мелькнула фигура. Сначала показалось, что это человек, но потом стало ясно — нет. Слишком длинные конечности, сплошь покрытые рунами, глаза — два ярких разлома.

— Страж, — сказал Алексей. — Хранитель ядра.

Он шагнул вперёд.

— Не вмешивайся. Это моя работа.

Я кивнул, хотя пальцы уже зудели от накопленной силы.

Страж поднял руку, и воздух вокруг заволновался. Пространство искривилось, будто само пыталось сбежать. Алексей ответил ударом — молния и пламя сплелись в одну вспышку. Ударной волной меня отбросило назад.

Я увидел, как две силы сталкиваются — и не находят победителя. Свет и тьма, жара и холод, всё смешалось в одно.

— Алексей! — крикнул я.

— Стоять, Львов! — отрезал он. — Я держу баланс!

Но я видел — он не просто держит. Он выжимает из себя всё. Вокруг него пространство плавилось, но не разрушалось. Он будто уговаривал сам разлом остановиться.

«Так вот как сражаются настоящие универсалы…» — подумал я. Без рывков. Без паники. Только понимание — и сила, подконтрольная до последней искры. Страж рванул первым. Воздух словно треснул от натяжения, и на мгновение пространство превратилось в кипящий туман. Алексей успел среагировать — под ногами у него вспыхнула огненная дуга, хлестнув по существу в грудь.

Тварь не отступила. Она шагнула сквозь пламя, и на миг всё ослепительно полыхнуло. Я прикрыл глаза, чувствуя, как горячий воздух обжигает кожу.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я выплеснул в сторону стража импульс — короткий, чистый поток силы. Пламя сбило тварь с равновесия, и Алексей тут же воспользовался моментом.

Пять стихий — огонь, воздух, вода, свет и камень — сплелись в его руках в единый вихрь. Он шагнул вперёд и ударил, будто вонзая ладонь прямо в воздух.

Вспышка. Грохот. Тварь выгнулась и рассыпалась в прах, будто стекло, разбитое изнутри. В воздухе осталось светящееся сердце — прозрачный пульсирующий сгусток.

— Ядро, — коротко сказал Алексей. — Не смотри прямо, ослепнешь.

Он подошёл ближе, протянул ладонь и раздавил свет, словно глину. Вспышка — и всё стихло. Воздух очистился, гул пропал.

Разлом угас, будто его и не было. Только лёгкий запах озона напоминал о том, что здесь происходило. Я глубоко выдохнул.

Алексей присел, провёл ладонью по земле.

— Стабильность восстановилась. Всё, закрыт.

В пепле блеснуло что-то твёрдое. Он поднял находку — кристалл, прозрачный, с оранжевыми искрами внутри.

— Красиво, — заметил я.

— И смертельно, — ответил он. — Ядро разлома. В чистом виде.

Он повертел кристалл в руках, потом спрятал в сумку.

— Хорошо сработал, Львов. Если бы не твой удар, страж не сбился бы с ритма, и я не успел бы закрепиться.

— Повезло, — ответил я. — Действовал наугад.

— В бою именно это и спасает, — сказал он спокойно. — Но признаюсь, я не ожидал, что ты вообще вмешаешься правильно.

Я усмехнулся.

— Не впервой вижу разлом.

— Да ну? — поднял он бровь. — Рассказывай.

— В первый раз попал в портал случайно, — сказал я. — Сражаться не умел, паниковал. Увидел ядро, понял, что если не разрушу — не выберусь. Ударил всем, что было. Разлом схлопнулся, и я побежал.

Алексей хмыкнул.

— Зачем?

— Думал, что взорвётся и заберёт меня с собой.

Он покачал головой.

— Нет. Разломы не взрываются. Когда уничтожаешь ядро, осколок чужого мира просто растворяется. Энергия возвращается в пространство, а остаток достаётся тем, кто рядом.

— То есть подпитывает?

— Именно. Иногда даже слишком. Отсюда — скачки силы, всплески, нестабильность. Видимо, тебе досталось сполна.

— Похоже, — сказал я. — Только сила как-то не спешит проявляться.

— Ещё проявится, — ответил он. — Потоки не исчезают, просто ищут, к чему прижиться. Когда найдут — ты это почувствуешь.

Мы замолчали. Разлом постепенно терял остаточное свечение. Земля становилась обычной, запах пепла таял. Мир возвращался к привычной тишине.

— Пора уходить, — сказал Алексей, поднимаясь. — Этот закрыт, но таких будет ещё много.

— Сомневаетесь, что мы справимся? — спросил я.

— Напротив, — усмехнулся он. — Теперь я уверен, что справимся быстрее, чем думал.

Попугай, до этого притворявшийся мёртвым от страха, встрепенулся:

— Наконец-то хоть кто-то это понял. Может, теперь без «сожрать пол-региона» обойдётся?

Алексей улыбнулся уголком губ:

— Не обещаю. Но шанс есть.

Мы двинулись обратно. За спиной угасал свет, и только на миг мне показалось, будто в глубине потухшего разлома мелькнуло нечто — слабый отблеск, как последний взгляд чужого мира, уходящего в тьму.

Мы добрались до заставы к вечеру.

Небо уже начинало темнеть, воздух стал прохладным и чистым. Ветер гнал дым от костра вдоль стен, а огонь отражался в металлических кольцах, что Алексей снял с пояса.

Он сидел, уставившись в пламя, и молчал. Я устроился напротив, снял плащ и попытался хоть немного просушить рукава.

Первым заговорил он.

— Знаешь, Львов, люди привыкли считать, что каждый разлом нужно закрыть. Немедленно, без колебаний.

Он помешал угли в костре. — И в целом это правильно. Но не всё так просто.

— Почему?

— Потому что разломы разные. — Алексей подкинул щепку, и пламя отозвалось тихим потрескиванием. — Одностихийные — обычное дело. Нашёл ядро, уничтожил, вышел живым.

Но двухстихийные — совсем другая история.

Он поднял взгляд.

— Представь себе разлом, где кипит огонь, но в центре льды и туман. Маги огня там просто сгорят, маги воды — задохнутся от жара. А бывает, что там не две, а три стихии сразу. И ни одна команда не может продержаться дольше пары минут.

— Значит, остаются открытыми? — спросил я.

— Иногда. — Алексей пожал плечами. — Их стараются изолировать, поставить щиты, но закрыть невозможно — нет подходящих магов. Для таких мест нужно не умение, а сама природа универсала.

Я кивнул.

— Я слышал об этом. Выходит, только универсалы способны закрывать смешанные разломы?

Он усмехнулся.

— В теории, да. На практике — нет. Универсалы не развиваются. Их сила рассеивается, не держится в форме. Они чувствуют все стихии, но не могут укрепить ни одну. Потому и бесполезны для серьёзных операций.

Я тихо сказал:

— А если бы могли…

— Тогда мир бы давно очистили, — перебил Алексей. — Один универсал смог бы делать то, для чего сейчас нужно десять мастеров.

Попугай, сидевший у костра, встрепенулся:

— То есть спасать мир выгодно, но не получается из-за мелочи под названием эволюция?

Алексей хмыкнул.

— Примерно так. Теоретически, универсалы могли бы развиваться, если бы существовал катализатор — нечто, способное запустить их рост. Но таких вещей никто не видел.

— Никто? — уточнил я.

— Только в легендах, — ответил он. — Говорят, древние маги нашли способ связывать стихии через особые кристаллы. Их называли катализаторами гармонии. Но за последние пять сотен лет — ни одного найденного.

Я задумался, глядя в пламя. Жар был ровным, но время от времени вспыхивал чуть ярче — будто откликался на мои мысли.

— Если бы универсалы всё же нашли способ развиваться, — сказал я, — что бы изменилось?

— Всё, — ответил Алексей. — Мир бы перестал зависеть от стихийных родов. Не нужны были бы целые династии мастеров. Один универсал мог бы контролировать любые потоки. Но, — он развёл руками, — это только теория.

Мы оба замолчали. Пламя потрескивало, ночь сгущалась. Где-то вдали ухнула сова, а над холмами едва заметно светились остаточные линии разломов — как старые шрамы на теле мира.

— И всё же, — тихо сказал я, — иногда легенды оказываются не такими уж сказками.

Алексей взглянул на меня — спокойно, без раздражения.

— Тогда, Львов, тебе лучше научиться отличать легенды от кошмаров. Они часто начинаются одинаково.

Попугай вздохнул:

— Прекрасно. Ещё одна ночь философии вместо сна.

Мы оба улыбнулись. Пламя тихо опустилось, и тени от костра легли длинными полосами на землю. Разлом был закрыт, но где-то в глубине мира что-то всё равно шевелилось.

Солнце только поднималось, когда Алексей разбудил меня. Небо было мутно-серым, влажным от тумана, а костёр догорал, оставляя лишь тлеющие угли.

— Подъём, Львов. Сегодня начинаем настоящее обучение.

Я с трудом поднялся, чувствуя ломоту в плечах после вчерашнего боя.

— С самого утра?

— Магия не любит ленивых, — усмехнулся он. — Тем более, тебе нужно догонять собственную силу.

На камне рядом лежали семь небольших кристаллов. Каждый светился своим оттенком — голубым, зелёным, серебристым, золотым и тускло-серым.

— Что это?

— Ядра низшего уровня. Свет, тьма, вода, земля, воздух, жизнь и смерть — перечислил Алексей. — Возьми их.

— Зачем?

— Поглотишь.

Я приподнял бровь.

— Серьёзно?

— Более чем. — Он присел на корточки и посмотрел прямо мне в глаза. — У тебя сильное родство с огнём. Слишком сильное. Это уже не преимущество, а перекос. Если не уравновесить остальные стихии, пламя сожрёт тебя изнутри.

Я покосился на кристаллы.

— А если я просто откажусь?

— Тогда пару месяцев или лет, и сожжёшь себе каналы. И не говори потом, что я не предупреждал.

Попугай со вздохом пробормотал:

— Ну, прекрасно. Утро, ядра, апокалипсис в организме. Какой чудесный день.

Алексей усмехнулся:

— Не драматизируй. Это безопасно, если делать по порядку.

Он протянул мне первый кристалл — прозрачный, с лёгким золотистым свечением.

— Свет. Начнём с самого простого.

Я вдохнул, сосредоточился и позволил энергии войти.

Тепло скользнуло по телу, будто солнечный луч — мягко, спокойно.

Всё прошло гладко.

Следующий — вода. Волна прохлады прокатилась по коже, дыхание стало ровнее.

Потом — земля, тяжёлая, вязкая, как глина, давила изнутри.

Воздух, наоборот, лёгкий, звонкий, будто наполненный грозой.

Но когда я коснулся последнего, серого ядра, меня пробило током.

Темнота, шепот, странное чувство, будто кто-то смотрит изнутри.

Я отдёрнул руку.

— Это смерть?

— Да, — спокойно ответил Алексей. — Придётся привыкнуть. Без неё равновесия не будет. Жизнь без смерти нестабильна.

Я сжал зубы и снова коснулся ядра. Холод обжёг сильнее пламени, но на этот раз я выдержал. Когда всё стихло, тело казалось чужим — внутри бурлило, как в котле.

— Готово, — выдохнул я.

Алексей кивнул.

— Хорошо. Первые шаги сделаны. Но этого мало. Нужно не просто поглотить стихии, а укрепить их. Сейчас между ними пропасть, и ты стоишь на краю.

Он встал, стряхнул пыль с плаща. — Придётся пройти ещё несколько разломов. Там добудем ядра помощнее.

— Сколько таких разломов?

— Много, — ответил он. — Но не бойся, я не собираюсь гробить тебя ради эксперимента.

Он обернулся, и в голосе зазвучало обычное спокойствие:

— Просто если хочешь выжить как универсал — придётся побегать.

Попугай простонал:

— Я уже чувствую, что мои крылья устали.

— Потерпи, — усмехнулся Алексей. — К вечеру устанут ноги, не только крылья.

Я вздохнул, глядя на слабое утреннее солнце. Похоже, отдых действительно закончился. Мы не задержались. Алексей поднялся ещё до рассвета, собрал сумку, проверил оружие и свернул лагерь, будто не спал вовсе. Когда я проснулся, костра уже не было, только тёплые камни.

— Подъём, — коротко бросил он. — Сидеть на месте смысла нет.

— Почему? — зевнул я.

— Разломы сами к нам не придут, — ответил он, подтягивая ремни на походной куртке. — А этот район почти вычищен. Все активные очаги давно закрыты. Нам нужно искать новые.

— Только не огненные, — уточнил я.

Он усмехнулся.

— Именно. С твоим состоянием добавлять огня — самоубийство. Нам подойдут водные, земные, воздушные и светлые. Всё, что хоть немного остудит твою природу.

Я собрал вещи — плащ, нож, флягу, пару ядер, что остались от утреннего опыта.

Попугай, сидевший на сумке, ворчал без остановки:

— Прекрасно. Два мага, один псих, один гений, и вся дикая местность в придачу.

— Не ной, — бросил Алексей. — Меньше слов — меньше шансов привлечь внимание.

Дорога шла через выжженную равнину. Когда-то здесь стоял посёлок, но от него остались лишь каменные фундаменты и несколько кривых столбов. Воздух был сухой, пах гарью и металлом.

— Здесь тоже был разлом? — спросил я.

— Давно, — ответил Алексей. — Его закрыли лет двадцать назад. После этого сюда никто не возвращался. Земля не любит напоминаний.

Мы шли долго. Солнце поднималось всё выше, а вдали уже виднелись холмы, за которыми должен был быть первый из отмеченных на карте разломов.

— Сколько у нас таких точек? — спросил я.

— Пять, — ответил Алексей. — Если повезёт, найдём хотя бы три активных.

— А если не повезёт?

— Тогда создадим новые, — сказал он буднично, словно речь шла о костре, а не об аномалии.

Я приподнял бровь.

— Можно вот так просто… создать разлом?

— Не мы, — уточнил он. — Но природа сама реагирует на пустоты. Где ослабевает ткань мира, там и появляется трещина. Достаточно сильного выброса или сражения с тварью — и получаешь маленький новый разлом.

Он взглянул на меня. — Так что будь готов. Возможно, искать мы будем недолго.

Мы шли ещё около часа, пока Алексей не остановился.

— Здесь и разобьём лагерь. До ближайшего разлома километров десять, дойдём завтра с утра. Ночь короткая, лучше отдохнуть.

Я кивнул, поставил котелок, налил воды. Попугай, развалившись на ремне, удовлетворённо буркнул:

— Ну наконец-то без взрывов и криков. Хоть день нормальный.

— Не спеши радоваться, — сказал Алексей, глядя в сторону заката. — Если расчёты верны, завтра будет не просто день.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду.

После вчерашнего я понял одно: с ним никогда не бывает «просто».

Утро началось тихо. Туман стелился между холмами, а солнце, пробиваясь сквозь серые облака, окрашивало землю в бледно-золотистый оттенок. Мы двинулись на восток.

Алексей шёл первым, уверенно, будто дорогу знал заранее. Я держался позади, стараясь не шуметь. Даже попугай молчал — видимо, понимал, что здесь лучше не болтать.

Через пару часов Алексей остановился и указал на землю.

— Видишь?

Я присмотрелся. На влажной глине отпечатались странные следы — глубокие, с неровными краями, будто их оставили когти.

— Тварь?

— Да. Причём не одиночная. — Он коснулся пальцами следа и нахмурился. — Судя по рисунку давления, прошло трое.

Он вытер руку о перчатку.

— Совсем свежие. Час, может, два.

— А направление?

— На северо-восток, — сказал Алексей, чуть прикрыв глаза. — Туда, где разлом.

Я попытался почувствовать хоть что-то — воздух, магию, остатки энергии. И вдруг ощутил лёгкое покалывание в пальцах, будто статический разряд. В груди вспыхнуло ощущение огня, но не жгучего, а тревожного, настороженного.