Мы с Вернадским сидели у костра. Пламя потрескивало, отражаясь в его взгляде — спокойном и слишком внимательном.

Где-то неподалёку поскрипывали доски старого моста, а дальше — тишина. Даже ветер будто обходил это место стороной.

Я смотрел на голубоватое сияние разлома за холмами. Оно не мигает и не движется — просто есть. Как рана, которую перестали лечить, но она всё ещё болит.

— Алексей, — сказал я, — вы сегодня упоминали ловцов душ. Кто они?

Он повернулся ко мне, бросил в огонь ветку.

— Бывшие маги света, — ответил спокойно. — Когда-то они пытались удерживать Московский разлом, пока тот не сорвался. Некоторые попали в ловушку.

— В ловушку?

— Да. В ловушку разумных тварей. Тем, кто живёт по ту сторону, нужны не тела, а души. Они вытягивают всё светлое, что есть в человеке, и переплавляют под себя. Так маг света становится ловцом душ.

Я молча смотрел на костёр. Пламя дрожало, будто отражая смысл его слов.

— Значит, они когда-то были людьми?

— Были, — кивнул он. — Но давно перестали таковыми быть. Теперь это хищники, что охотятся за эмоциями. Они не едят плоть — они тянут страх, вину, отчаяние.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод.

— И их нельзя уничтожить?

— Можно. Но недолго. Через время они возвращаются — если не из разлома, то из того, что от него осталось.

Несколько секунд мы сидели молча. Потом я спросил:

— Почему Московский разлом просто не закрыть? Если он так опасен…

Вернадский усмехнулся без веселья.

— Потому что нельзя. Слишком большие силы нужны. Даже архимаги отдельных стихий туда не суются — не хватает ресурса. Они сдерживают, но не лечат.

— А архимаг-универсал смог бы? — спросил я.

Он посмотрел на меня внимательно, будто оценивая, серьёзен ли я.

— Смог бы, — сказал наконец. — В теории. Но на практике никто не рискнёт. Разлом стоит дольше, чем многие живут. И если вмешаться неправильно — появится новый Великий разлом. Так что проще наблюдать, чем повторить катастрофу.

Костёр тихо потрескивал. Тени плясали на обугленных стенах, делая лагерь похожим на окаменевшую сцену древнего пожара.

— Есть хоть что-то хорошее? — спросил я. — Хочу знать, что мы не зря сидим тут на краю ада.

Алексей кивнул:

— Есть один плюс. Ловцы душ не покидают границу разлома.

— Никогда?

— Не слышал таких случаев. Может, не могут. Может, не хотят.

— Утешительно, — пробормотал я.

Он усмехнулся, подбрасывая хворост.

— Для начала достаточно. Главное — не приближаться к ним слишком близко. Они чувствуют магию, особенно светлую. Так что, если увидишь голубое сияние — сворачивай.

— А если не успею?

— Тогда, барон Львов, узнаешь, насколько быстро бегают даже самые упрямые универсалы.

Я усмехнулся.

— Спасибо за поддержку.

Попугай, устроившийся на обгоревшем шесте, тихо добавил:

— Как же весело начинается наш курс выживания. Всего-то ночь, а уже хочется обратно в Академию.

Алексей усмехнулся.

— Завтра захочешь ещё сильнее. Отдыхай. Утро будет шумным.

Я лёг рядом с костром, глядя на звёзды. Где-то вдали тихо гудел разлом, будто напоминал — мир живёт на краю. И если уж я здесь — значит, время учиться, как не сгореть в собственном пламени.

Утро встретило нас сыростью и холодом. Туман стелился по земле, будто хотел спрятать следы ночных гостей. Мы с Алексеем двинулись вдоль старой стены, где разлом проявлял себя чаще всего.

Вернадский шагал уверенно, точно знал каждую кочку. Я старался не шуметь и не отставать. Попугай сидел у меня на плече и время от времени щёлкал клювом — нервно, как будто понимал, куда мы идём.

— Смотри под ноги, — сказал Алексей. — Учись читать землю. Тут всё написано, просто глазами нужно видеть.

Он присел и показал на неровные отпечатки в сырой почве.

— Видишь эти углубления? — спросил он. — Глубокие, с разлётом грязи в стороны. Значит, тварь была тяжёлая и двигалась быстро. А вот рядом — мелкие царапины, будто когти. След молодой, не больше суток.

Я наклонился ближе. В земле действительно угадывались формы — будто кто-то огромный ступал осторожно, но с силой.

— Первое, что нужно понимать, — продолжил Алексей, — сила твари читается по давлению. Чем глубже след и шире радиус выброса земли, тем массивнее она была. Но это не всегда значит, что опаснее. Бывают и лёгкие, но шустрые.

Он провёл ладонью чуть выше следа — я почувствовал лёгкий холодок.

— Остаточная энергия, — сказал он. — По ней можно судить о стихии и силе.

— Как именно?

— Цвет и температура. Голубоватое — свет или холод. Золотистое, тёплое — огонь, агрессия. Если чувствуешь липкость, будто воздух становится вязким, значит, смесь стихий. Такие твари часто самые коварные.

Я попытался ощутить то же самое. Холод действительно был. И ещё… слабое давление, будто воздух стал плотнее.

— Почти уловил, — сказал Алексей. — Теперь смотри дальше. Направление следов, расстояние между отпечатками. Если следы ровные и редкие — тварь двигалась спокойно. Если след идёт рывками, с выбросами — значит, была схватка или охота.

Мы прошли несколько десятков метров. На одном участке земля была опалённой, трава — словно выжжена кругами.

— Здесь что-то вспыхивало, — отметил я.

Алексей кивнул.

— След огненного разряда. Видишь, края оплавлены, а в центре пятна земля холодная. Это значит, что вспышка была быстрая, неестественная. Скорее всего, это тварь разрядного типа, бьёт плазмой. Средняя сила, но если такая попадётся — не позавидуешь.

Мы двинулись дальше. Воздух густел, туман редел, и впереди уже угадывалась бледная линия рощи.

— Бывает, — сказал Алексей, — что следов почти нет. Тогда смотри на фон — птицы молчат, зверьё уходит. Природа всегда первой чувствует чужое.

Я слушал внимательно, стараясь запомнить каждое слово. Всё, что он говорил, звучало просто, но за этой простотой ощущалась привычка выживать.

— А если след принадлежит сильной твари? — спросил я.

— Тогда не геройствуй. Отметь место и возвращайся в лагерь. Мы не охотники — мы живые, и это важнее любой добычи.

Попугай фыркнул:

— Приятно, что хоть кто-то помнит, что жить полезнее, чем геройствовать.

Алексей усмехнулся.

— Умный у тебя спутник. Хотя болтливый.

— Я бы сказал — наблюдательный, — ответил я.

Он остановился и, глядя на голубое свечение над горизонтом, добавил:

— Если увидишь свет у земли — уходи. Это не солнце. Ловцы душ любят светлую магию, а твоя аура им как маяк.

Я кивнул. Туман уже рассевался, открывая полуразрушенные башни заставы и бледное мерцание разлома. Он не гремел и не шевелился, но чувствовался всем телом — как хищник, что затаился и ждёт.

Мы шли вдоль линии старых укреплений, когда воздух будто поменял вкус. Пахло гарью, металлом и чем-то кислым, будто гнилая кровь. Алексей резко поднял руку, останавливая меня.

— Чувствуешь? — спросил он.

Я кивнул. Воздух дрожал. Не от ветра — от чего-то иного.

— Встань за мной и не шуми.

Мы сделали несколько шагов, и я заметил на земле огромный след — вытянутый, с чёткими углублениями. Земля вокруг него потемнела, как будто впитала жар.

По краям — капли стекловидного вещества, словно песок оплавился от прикосновения чего-то слишком горячего.

— Это уже не мелочь, — сказал Алексей, присев и коснувшись земли. — Смотри внимательно.

Он провёл пальцем вдоль отпечатка, потом поднял руку — на кончиках пальцев тлело слабое золотистое свечение.

— Остаточная энергия нестабильна. Значит, тварь двигалась недавно. Час, может, меньше.

Я присел рядом. След тянулся дальше, в сторону холмов. Ещё несколько похожих отпечатков — глубоких, уверенных.

— Похоже, шла не наугад, — сказал я. — Уверенно, без метаний.

— Верно, — кивнул Алексей. — Идёт по привычному пути. А вот направление…

Он посмотрел вдоль линии следов и нахмурился.

— Она движется от границы.

— То есть из разлома? — уточнил я.

— Нет. Из зоны старых пробоин, но не из самого ядра. Значит, поблизости новый очаг. Разлом рождается, когда энергия пространства не выдерживает давления. Эти следы — его вестники.

Я посмотрел туда, куда он указывал. На горизонте, среди серых камней и кустов, дрожало нечто — будто воздух плавился.

Только это не мираж.

— И что теперь? — спросил я.

Алексей встал, смахнув пыль с рук.

— Теперь у нас новая цель. Найти этот очаг и закрыть, пока не прорвало полностью. Если успеем, отделаемся выбросом и мелочью. Если нет… появится ещё один разлом, и тогда вся эта зона уйдёт под срыв.

Попугай на моём плече тихо пробормотал:

— А я надеялся на спокойную академическую практику.

— Добро пожаловать в реальность, — сказал Алексей. — Запоминай: если тварь идёт от границы, значит, она ищет место, где тоньше. Там, где появится следующий прорыв.

Я ещё раз посмотрел на след. Он казался свежим. Тёплый воздух поднимался над ним, будто дыхание. Мне стало не по себе.

— Значит, идти придётся туда? — спросил я.

— Именно. Но не сегодня. Сначала подготовимся. Такие тропы не прощают самоуверенности.

Я кивнул. В груди тревожно кольнуло предчувствие — будто за линией холмов кто-то уже ждал нас.

К вечеру ветер сменил направление — тянуло сухим теплом и пеплом. Вернадский возился у стола, раскладывая артефакты и старые карты.

Я сидел рядом, стараясь не мешать. Попугай наблюдал сверху, с бревна, изредка комментируя происходящее недовольным щёлканьем клюва.

— Значит, всё-таки новый очаг? — спросил я.

— Похоже на то, — ответил Алексей, не поднимая головы. — Но пока рано делать выводы. Нужно проверить место, снять меру напряжения.

— И закрыть, если подтвердится?

— Если получится, — буркнул он.

На столе лежали: три зачарованных камня стабилизации, тонкий нож с серебряной полосой вдоль лезвия, компас с еле заметным голубым отблеском и несколько металлических колец с впаянными рунами.

— Много снаряжения для одного похода, — заметил я.

— Для одного — да, — согласился Алексей. — Для выживания — в самый раз.

Он поднял взгляд:

— Ты со мной идёшь, но не путайся под ногами. Это не академическая практика. Здесь не будет защиты преподавателей, ни барьеров, ни тех, кто подстрахует. Всё, что ты умеешь, — усиление и импульс. Используй их только по моей команде.

— Я понял.

— Надеюсь. Мне не нужен герой. Пиши потом рапорты о гибели студента в первый месяц обучения.

Я хотел что-то ответить, но промолчал. Спорить бесполезно. Алексей говорил спокойно, без злобы, но каждое слово резало как нож.

Попугай не выдержал первым:

— А если этот двуногий всё-таки окажется полезным?

— Тогда он получит возможность доказать это, — сказал Алексей. — Но пока я вижу ученика, которому не хватает здравого смысла.

Я усмехнулся:

— Приятно осознавать, что моя репутация растёт.

Он хмыкнул, собирая артефакты в сумку.

— Репутация не спасает от выброса. Запомни: когда энергия пространства начинает давить, всё живое рядом чувствует это. Появляется звон в ушах, головокружение, потом — резкий скачок температуры. Если почувствуешь жар — падай на землю. Не стой. Не пытайся смотреть.

— А вы?

— А я привык.

Он бросил на меня взгляд, в котором сквозило раздражение и что-то вроде жалости.

— Понимаешь, Кирилл, закрытие разлома — не ритуал, а попытка уговорить мир не развалиться. Мы не ломаем, мы подстраиваем. Один неверный шаг — и всё рушится.

Я кивнул.

Слова про «не геройствовать» звучали уже не как наставление, а как предупреждение.

— Выходит, я — лишний, — сказал я.

— Нет, — ответил Алексей. — Просто не основной. Будешь рядом — пригодишься. Сдерживать выбросы, подстраховывать на периферии. И да, если увидишь тварь — не атакуй. Займи позицию, дай знать.

Попугай тихо буркнул:

— Прямо праздник доверия.

Алексей усмехнулся.

— Доверие зарабатывается, а не дарится.

Он поднялся, застегнул ремни на плаще и проверил рукоять ножа.

— Выходим на рассвете. Дорога короткая, но сложная. До очага не больше двух вёрст, но там будет не прогулка.

Я кивнул.

Он повернулся ко мне напоследок:

— И запомни, Львов. Если я скажу «бежать» — беги. Без вопросов.

— Принято, — ответил я.

Ночь снова опустилась быстро. Ветер принёс запах гари — свежей, не ночной. И где-то вдали, за холмами, тихо грохнуло, будто сама земля вздохнула слишком громко.

До рассвета оставалось меньше часа, когда мы добрались до старых холмов. Туман здесь был плотнее, чем обычно, и пах озоном — свежим, но с металлическим привкусом. Каждый вдох напоминал вкус грозы.

Алексей шёл впереди, как всегда — уверенно и молча. Я держался за ним, чувствуя, как вокруг гудит пространство. В этот раз гул был не фоном, а чем-то живым, будто сама земля тихо дышала.

— Мы почти у цели, — сказал Алексей. — Дальше будет хуже.

— В смысле?

— Там, где кончается стабильное пространство, начинаются сюрпризы.

Через пару минут мы вышли к разлому. Трава здесь лежала в одну сторону, на стволах — налёт инея, а воздух колебался, будто над раскалённой плитой. Внизу, среди камней, зиял разлом.

Он был неглубокий, но широкий — и слишком ровный, будто кто-то чертил его линейкой.

Изнутри поднимался свет — бледно-золотой, с примесью красного, переливавшийся словно расплавленный металл.

— Свежий, — сказал Алексей. — Ему не больше суток.

Я кивнул.

— Давление чувствуется.

— Потому что он растёт. Молодые разломы расширяются быстрее, чем старые. И если не успеть — ядро укрепится. Тогда уже не закроешь без помощи целой группы архимагов.

Он достал прибор, похожий на компас, и глянул на камень в центре.

— Энергия нестабильна. Поток двойной.

— Свет и огонь, — сказал я.

Алексей взглянул на меня:

— С чего ты взял?

— Я уже видел такие. — Я указал на перелив. — Холодное свечение по краям — остатки света. А этот тёплый пульс внизу — это огонь. Если пройти ближе, чувствуется жар.

Он прищурился, чуть дольше, чем нужно.

— «Видел такие»?

— Закрывал парочку, — ответил я спокойно. — Только меньше размером.

Алексей фыркнул.

— Закрывал? Сам?

— Сам. Иногда с другом.

Он помолчал, потом кивнул — не с одобрением, а скорее с сомнением.

— Сомневаюсь, что ты понимаешь, во что лез. Чтобы закрыть разлом, нужно найти ядро. Оно не сидит на месте — плавает, меняет частоту. Ошибёшься хоть немного, и тебя вывернет наизнанку.

— Вне стен академии особо не рассказывают про разломы и их опастность, — сказал я. — Приходится проверять на практике.

Он коротко хмыкнул.

— Храбрость и глупость иногда выглядят одинаково.

Попугай встрепенулся у меня на плече:

— Он такой всегда или это ты его так раздражаешь?

Алексей усмехнулся, не оборачиваясь:

— Я просто не люблю, когда студенты выдают легенды за опыт.

Я ничего не ответил. Смотрел на трещину. Свет внутри будто притягивал.

Я чувствовал, как моя энергия реагирует — лёгкий жар под кожей, знакомое покалывание в груди. Разлом отзывался.

Алексей достал артефакты, расставил их вокруг.

— Проверю стабильность, потом решим, входить или нет.

— Я пойду с вами.

— Нет. — Его голос стал твёрдым. — Внутри может сорвать потоки. Для неопытного мага это приговор.

— Неопытного? — усмехнулся я. — Смешно слышать это от человека, который даже не знает, какой у меня опыт.

— Зато знаю, как выглядят трупы тех, кто спорил, — ответил он.

Мы замолчали. Он активировал первый камень, тот вспыхнул мягким светом. Воздух сразу стал плотнее. С каждым следующим шагом гул усиливался.

— Давление растёт, — сказал Алексей. — Слишком быстро.

— Значит, ядро близко, — тихо ответил я.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Даже не думай.

Когда Алексей вошёл в разлом, свет будто втянулся внутрь. Мир на секунду замер, потом дрогнул. Я не выдержал. Шагнул следом.

Воздух мгновенно изменился — тяжёлый, горячий и холодный одновременно. Пространство дрожало, как тугая струна.

Цвета исчезли: всё вокруг стало серым, мерцающим. Земля казалась вязкой, неуловимой, словно под ногами вода и пепел одновременно.

— Я сказал тебе ждать, — бросил Алексей, даже не оборачиваясь.

— И оставить вас одного здесь? — ответил я. — Не дождётесь.

Он выдохнул сквозь зубы, но спорить не стал.

— Тогда держись рядом. Не теряй контакт с внешней точкой.

— С какой?

— Со мной.

Я хотел ответить, но не успел. Пространство впереди дрогнуло — как будто кто-то сжал воздух руками. Из серой пелены вынырнула первая тварь.

Движение — слишком быстрое, чтобы рассмотреть. Только блеск костяных наростов и вспышка красного света в глазах.