Я шёл не спеша, чувствуя, как шаги постепенно возвращают привычный ритм. Но где-то на уровне инстинкта — что-то кольнуло. Как будто взгляд.

Сначала мельком — у ворот, будто кто-то стоял в тени и быстро отступил, едва я повернул голову. Показалось. После вчерашнего всякое может мерещиться.

Однако когда я свернул в переулок, чтобы выйти на главную улицу, взгляд ощутил снова. Слева, за лавкой сапожника, промелькнула фигура. Потом ещё одна — отражение в витрине, тёмное, размытое, но слишком живое.

Я остановился. На секунду в городе стало тихо, будто ветер задержал дыхание.

Попугай шепнул:

— Чует моё перо, за тобой тянется хвост.

— Вижу.

— Три, может четыре тени.

— Уже пять, — ответил я тихо.

Мы стояли, будто случайные прохожие. Снаружи всё выглядело спокойно: люди ходили, гремели телеги, торговки спорили о цене. Но за спиной шевелилось присутствие — не угрожающее прямо, но ощутимое, как насмешка.

Значит, всё-таки за мной. После Академии, после дуэли, после драки — неудивительно. Желающих “поговорить” накопилось достаточно: от обиженных аристократов до уличных шавок.

Я двинулся дальше, не оборачиваясь. Шаг за шагом, сдерживая темп, будто не замечаю ничего. Тени двигались синхронно, с разных сторон улицы. Никакой спешки. Значит, профессионалы. Или уверенные в безнаказанности.

Хорошо.

В голове мелькнула мысль — вернуться к дому или направиться к Академии. Но оба варианта слишком очевидны. Если кто-то хочет устроить «встречу», то пусть получит её в нужном мне месте.

Я свернул в сторону трущоб. Узкие улочки, запах гари и пыли, кривые дома, провалы в мостовой. Здесь стража не любит показываться — слишком грязно, слишком шумно, слишком много тех, кто живёт без документов.

Попугай тихо спросил:

— Это разумно, двуногий?

— Сомнительно, что разумно, скорее привычно.

— Хочешь поймать их на своей территории?

— Хочу понять, кто они. А потом уже решу — ловить или сжечь.

Я шагнул в боковой проулок, где запахи улицы смешивались с сыростью подвалов. За спиной едва слышно поскрипели сапоги.

Да… врагов у меня теперь хватает. Но эта мысль почему-то вызвала улыбку. Плохо, конечно, но хуже будет им.

Я шёл по трущобам тихо и ровно, как это умею — шаг, пауза, оценка. Вдруг кто-то из тени сделал шаг вперёд, ещё один — и сразу три силуэта взялись за шуршащие плащи. Лица закрыты, движения — строевые, но грубые, не отточенные. Как будто учили на вечерней секции у кого-то, кто видел бой один-два раза в жизни.

Первое, что подумал — хорошо, что их трое, а не толпа. Второе — что они явно рассчитывали на паникёра, а не на человека, который ещё вчера избивал людей своей неуклюжей магией. Третий — что их походке не хватает той плавности, какую видел у Влада: тот двигался иначе, ровнее, телом говорило точнее, без лишних рывков.

Они вышли одновременно, перекрыв узкий проход. Один швырнул жесткую фразу: «Стой, парень». Второй — рука с кинжалом. Третий — просто встал в тени и смотрел.

Я остановился. Усиление уже было в мне, готовое, но это не значит, что надо открывать весь арсенал. Вчерашний пожар в мыслях стоял яркой красной полосой. Мысль мелькнула — «не спали квартал, не вычеркни себя из Академии и не отправься на границу воевать со зверьём». И она сработала как тормоз: действовать надо было эффективно, но без пиротехники.

Первый — рывок ногой в сторону, попытка срубить меня по колену. Я пригнулся, ловко перекрутил вес и подставил локоть по ребрам — не с целью сломать, просто мощный толчок, чтобы заставить потерять равновесие. Усиление сделало своё: мои мышцы ответили быстрее, но поверхность под ногами не горела, воздух не дрожал от пламени. Второй пытался подойти с фланга, кинжал в его руке сверкнул — он не ожидал моего захвата: я захватил его запястье двумя пальцами и повернул руку так, что лезвие упёрлось в мостовую. Контакт был как улыбка — быстрая и точная.

Третий попытался вмешаться и пустил в ход дубинку. Я отскочил назад и ударил с разворота: мягко, но так, чтобы он наткнулся на стенку и потерял хватку. Усиление помогло мне выдержать толчок, не показать силы. Я хотел, чтобы всё выглядело как драка с уличными хулиганами, а не дуэль с магом-взрывом.

Один из них, младший, слишком быстро пересёкся — видно, опыт не тот. Я ощутил, где можно нажать с минимальным вредом: акцент на суставы, не на кости. Локоть ему в бок — не перелом, но дыхание вырвалось; прием — и он уже на коленях. Второй оказался хитрее, он сумел вырвать запястье и метнулся назад, но в попытке наброситься вторично попал под простую, но болезненную комбинацию: подножка, бросок через бедро, удар ладонью по затылку — и он вырубился на месте, без лишних шумов.

Третий — тот, что стоял в тени — решил не ввязываться и кинулся бежать. Я не дал ему осуществить задуманное: быстрый шаг в сторону, перехват плеча, и он плотно прижался к стене. Мы были в узком проходе; я не хотел, чтобы тут начались ещё и крики — стража вон, сама думает ехать по своему маршруту. Лучше утихомирить всех.

Попугай, зависший на ближайшем гвозде, прокомментировал: «Вот это да — скромный человек творит добрые дела без огня. Порадовал бы дедушку Влада». Я едва улыбнулся. Его сарказм в такие моменты — как охлаждающий компресс: помогает не перегореть.

Я не ломал им ничего лишнего — не хотелось, чтобы потом выяснялось, что кого-то убили, и я вместо «героя улиц» стал «человеком, который превысил полномочия». Я связал их по-простому: шнурки, пояс, узел, чтобы держались; связка не идеальна, но держит — главное время, пока я исчезну. Подбросил пару ударов по коленям тому, кто рвался встать первым; он застонал и снова сел.

Перед уходом сдернул одну маску с самого младшего. Молодое лицо, глаза блестят от ужаса и восхищения одновременно — не бандит, а подросток, наивный и полный злости. «Скажешь, кто вас послал?» — спросил я. Он молчал, дрожал. Я оставил его в молчании — ответы обычно оценивают дороже, чем их реальная цена. А мне не хочется убивать ещё и этих.

Когда я ушёл, слышал, как они переговариваются и хвалят: «Да он крут», «Ну и жилец…». Это странно — были готовы убивать, а теперь в глазах — восторг. Видимо, в их понимании сила измеряется чисто по результату: сделал — значит свой. Мне это нравится меньше, чем должно. Но хуже для них — чем больше тех, кто считает тебя «своим», тем больше на тебя ориентируются; тем больше тех, кто захочет «владеть» тобой.

Я двинулся дальше, вглубь трущоб, не оглядываясь. В голове вертелась мысль, что число врагов растёт — и это плохо для них. Улыбка сама по себе появилась, холодная и спокойная. Накатывал вечер, а я оставлял за собой не след огня, а руку, что умеет ломать планы. Попугай иронично шмыгнул: «Молодец, двуногий. Сжигать не надо — пусть думают, что тебя нельзя победить. Это дешевле и дольше работает».

***

Утро в Академии начиналось с привычного шума. Коридоры уже наполнились голосами — кто-то спешил на лекции, кто-то просто обсуждал, кто с кем чего не поделил на тренировке.

Я шёл к кабинету ректора, стараясь не думать о вчерашнем. Хотя внутри всё уже было ясно — разговор приятным не будет.

Кабинет оказался типичным: высокие окна, массивный стол, запах старых книг и воска. За столом сидел сам ректор — пожилой мужчина с ледяным взглядом и голосом, отточенным годами академической власти.

Рядом стоял другой — чужой этой обстановке. Смуглый, в дорожной куртке, с ремнями и потертым сапогом. На поясе — нож, на лице — усталость человека, который чаще говорит с природой, чем с коллегами.

— Барон Львов, — начал ректор ровным тоном. — Присаживайтесь.

Я сел. Внутри мелькнула сухая мысль: похоже, выгонят.

Ректор не спешил, говорил медленно, будто ставил печати на каждое слово:

— Мы рассмотрели ситуацию. Ваша нестабильная природа делает невозможным дальнейшее обучение среди остальных студентов. Академия не имеет права подвергать их опасности.

Я кивнул, не перебивая. Ну вот. Приговор подтверждён.

— Исключить вас, однако, мы тоже не можем, — продолжил ректор. — Это было бы равносильно тому, чтобы выбросить из стен Академии бомбу замедленного действия.

— Тогда, может, просто убить меня и не мучиться? — сказал я без улыбки.

Ректор хмыкнул.

— Идея любопытная, но неприемлемая. Мы не решаем проблемы столь радикально.

— Значит, тупик, — я пожал плечами. — Учиться мне нельзя, исключить нельзя, устранить — не желаете. В камеру посадить — оснований тоже нет?

— Совершенно верно, — ответил он. — Именно поэтому я попросил своего старого друга помочь в этом вопросе.

Он кивнул в сторону стоявшего рядом мужчины.

— Алексей Вернадский, — представился тот коротко. — Преподаватель курса “Выживание в дикой местности”.

Ректор пояснил:

— Его выбросы магии не затронут, а опыт работы с нестабильными потоками позволит вам обрести контроль. Когда вы научитесь держать силу в узде, сможете вернуться к обучению.

— Понял, — ответил я. — Согласен.

Алексей усмехнулся — без злобы, но так, что сразу стало ясно: спорить бесполезно.

— Твоё согласие никто и не спрашивал. Тебя просто поставили в известность. Собери вещи. Через час выдвигаемся.

— Куда? — уточнил я.

— Не всё обязательно знать, — бросил он и повернулся к двери.

Ректор поднял взгляд от бумаг:

— Академия будет наблюдать за вашим прогрессом. Вернадский — человек надёжный. Постарайтесь не подвести.

Я встал. Внутри бурлила смесь облегчения и раздражения. Не исключили — уже хорошо. Но теперь мной займётся человек, у которого на лице написано «лучше умереть в лесу, чем спорить со мной».

Попугай, до сих пор сидевший на шкафу, склонил голову:

— Отлично! Поедем отдыхать. Только бы не с порталами — я не переношу чужих миров.

— Помолчи, — сказал я. — У меня и без тебя головная боль.

Вернадский уже ждал у двери.

— Через час, — повторил он. — Не опоздай, барон.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как будто на мне поставили ещё одну печать — опасный, но пока живой.

Повозка тронулась медленно, колёса глухо стучали по булыжной мостовой.

Мы выехали из Академии без провожающих — и, честно говоря, я был этому рад. Пусть лучше думают, что меня выдворили под охраной, чем начнут задавать лишние вопросы.

Вернадский сидел напротив, опершись локтем о борт. Смотрел не на меня — на дорогу, будто знал каждый камень и трещину на пути.

Минут десять ехали молча. Потом он заговорил:

— Мой курс обычно проходят студенты четвёртого и пятого года. Два месяца выживают в дикой местности без связи и поддержки.

Он чуть усмехнулся:

— Но ты — исключение. Личного ученика я беру впервые. Шесть месяцев будем вдвоём. Без лекций, без зачётов. Только реальные проблемы — разломы и те, кто из них выбирается.

— Шесть месяцев, — повторил я. — Звучит, как приговор.

— Скорее испытание, — ответил он спокойно. — Если повезёт — полезное.

За окнами мелькали городские кварталы, потом всё чаще — обломки старых стен, заросшие мхом. Город постепенно уступал место пустоши.

— Рядом ведь только Московский разлом, — заметил я. — Остальные давно укреплены.

— Верно, — кивнул Алексей. — Но московский — самый капризный. Он не раскрывается полностью, но постоянно выбрасывает тварей. И, насколько я знаю, магам света они особенно “рады”.

Я усмехнулся:

— Радоваться они умеют громко. Я уже встречался с их гостеприимством.

— Вот и хорошо, что не строишь из себя бесстрашного юнца, — ответил Алексей. — Хотя странно. Обычно на твоём месте начинают рассуждать о долге и славе.

— После пары встреч со смертью как-то захотелось пожить подольше, — буркнул я.

Алексей засмеялся — не громко, но искренне.

— Правильный вывод.

Он чуть повернулся ко мне:

— Кстати, я тоже универсал. Так что всё предусмотрено.

Я приподнял бровь.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Внутри будто что-то щёлкнуло — надежда.

— Тогда, может, подскажете, как вы развиваетесь? И вообще — как универсалам развивать магию?

Алексей кивнул, глядя куда-то за окно.

— Официально я адепт всех восьми стихий. Десятая ступень. Это максимум, который доступен универсалам без катализатора.

— Катализатора? — уточнил я.

— Энергетический кристалл. Он запускает развитие стихий у универсала. Без него наши потоки слишком разрозненны, чтобы пробиться дальше.

Я задумался.

— Значит, универсалы всё же способны развиваться?

— Теоретически — да, — ответил он. — На практике я не видел ни одного, кто перешагнул порог адепта. Но сила — не главное. Если умеешь думать, проживёшь дольше любого мастера.

Я хмыкнул:

— Философ.

— Опыт, — пожал плечами он. — Когда видел, как гении горят быстрее, чем загораются, начинаешь ценить простые истины.

— А что насчёт моего родства с огнём? — спросил я. — Мне сказали, это редкость.

Алексей кивнул.

— Не такая уж редкость. Иногда у универсалов стихия проявляется сильнее остальных. Есть способы взять её под контроль. Временные, но действенные. Тебе придётся учиться “разряжаться”.

— Разряжаться?

— Давать энергии выход, — пояснил он. — Если будешь сдерживать всё в себе — огонь сожжёт изнутри. Не метафора, кстати.

Я посмотрел в окно — впереди начинался густой еловый лес, а где-то за ним, вдалеке, серебрилась кромка защитного купола, отделявшего город от зоны разлома.

Шесть месяцев с универсалом-охотником и тварями на закуску. Звучит как новый виток неприятностей. Хотя… может, именно этого мне и не хватало. К вечеру дорога закончилась.

Повозка скрипнула напоследок, остановилась, и я впервые ощутил запах здешнего воздуха — сухой, с металлической ноткой, будто где-то рядом гниёт само пространство.

Перед нами тянулась старая застава. Полусгоревшие казармы, несколько уцелевших башен и полуразваленный периметр, укутанный сеткой магических линий. Не купол — просто узор удерживающих рун, вросших в камень.

— Добро пожаловать, — сказал Алексей. — Место тихое. Почти.

Я обвёл взглядом окрестности. Далеко на горизонте мерцала голубая трещина — разлом. Даже отсюда чувствовалось, как пространство дрожит, будто пытается вдохнуть, но не может.

— “Тихое”, — повторил я. — Вы, кажется, забыли уточнить, что рядом зияет дыра в реальности.

— Я не забыл, — усмехнулся он. — Просто привык.

Мы прошли внутрь. По сторонам торчали кости старых укреплений: деревянные балки, куски металла, кое-где остатки магических прожекторов.

В центре стоял свежий лагерь: две палатки, кострище, деревянный помост под артефакты, ящики с припасами и несколько заземлённых кристаллов. Всё выглядело так, будто здесь поселился не исследователь, а солдат, привыкший ждать неприятностей.

— Здесь безопасно? — уточнил я.

— Относительно, — ответил Вернадский. — Сюда не доходят ловцы душ и мелкие твари. Совсем немного не доходят.

— “Совсем немного” — это как?

— Иногда заглядывают разведать обстановку. Но я их не держу — возвращаю обратно.

Он сказал это спокойно, как будто говорил о соседских собаках.

Я глянул на ближайший магический столб — на нём были выжжены новые руны, свежие. Алексей здесь действительно жил — не просто ставил лагерь, а обустраивал всё надолго.

— Значит, полгода мы проведём здесь? — спросил я.

— Если повезёт. Если нет — меньше.

Попугай, который всё это время молчал, тихо прошептал мне на ухо:

— Великолепно. Рай на земле. Ни стражи, ни студентов, ни людей. Только смерть на горизонте.

— Зато без лекций, — ответил я.

Вернадский, видимо, расслышал.

— Тут лекций не будет, — сказал он. — Только практика.

Он достал из ящика карту, развернул на грубом деревянном столе. На ней красным были отмечены линии — траектории, где чаще всего появлялись твари.

— Завтра с утра — разведка. Проверим периметр, обновим печати. А потом начнём с основ — управление потоком, стабилизация, дыхание, контроль реакции.

— Как в Академии, только без теории?

— Как в Академии, только с риском умереть, — ответил он сухо.

Я кивнул. Мир вокруг будто затих. Где-то далеко, за холмами, слышалось глухое рычание — низкое, затяжное, будто само пространство ворчало.

Ну что ж, — подумал я. Если сдохнуть не получится, то, может, хоть чему-то научусь. Ночь опустилась быстро.

Солнце, садясь за линию холмов, будто само не желало смотреть в сторону разлома. Воздух стал холодным, неподвижным, звуки леса притихли.