Попугай с фонаря хмыкнул:

— Видишь? Даже не успел дойти домой — уже экскурсия по местным подвалам.

Я не отвечал. Иногда проще плыть по течению — особенно если река из камня и стражей. Комната допросов оказалась удивительно скучной. Никаких цепей, дыма или пыточных амулетов — обычная квадратная комната с деревянным столом и двумя стульями. На стене тикали часы, за решётчатым окном темнел город.

Я сидел прямо, руки на столе, попугай молчал — видимо, решил не усугублять.

Передо мной стоял мужчина лет сорока, в форме городской стражи.

Шрам на подбородке, взгляд — как у человека, который слишком долго слушает чужую чушь.

— Кирилл Львов, — начал он, глядя в бумаги. — Студент Академии. Участвовали в массовой драке, причинили ущерб городу, нескольким гражданам и чужой собственности.

— Случайно, — сказал я.

— Случайно? — поднял он бровь. — Случайно оказались между двумя бандами, случайно начали применять магию, и случайно уложили добрую дюжину человек?

— Именно.

— И как же так получилось?

— Плохая навигация, — ответил я спокойно. — Город плохо освещён, а я шёл домой. Дальше вы знаете.

Он шумно выдохнул.

— По показаниям стражи, вы были самым активным участником.

— Это защитная реакция.

— “Защитная реакция”?

— Да. Я защищался от всех подряд. Никого конкретно не выбирал.

Дознаватель постучал пером по столу.

— Любопытно. Обе банды утверждают, что вы — их человек.

— Что? — я приподнял брови.

— Да. Обе стороны.

Эти говорят, что вы из “Крапивных”.

Те уверены, что вы “из наших, с южных”.

И все как один клянутся, что видели вас раньше и что вы “мужик что надо”.

Я не выдержал — усмехнулся.

— Значит, у меня появились фанаты.

— Не обольщайтесь, — буркнул он. — Они в таком состоянии, что готовы усыновить любого, кто не сломал им рёбра.

Попугай не удержался:

— Такого обаяния, как у моего двуногого, действительно трудно не заметить.

Дознаватель моргнул.

— Это кто сказал?

— Это — попугай, — ответил я. — Мой спутник.

— Он… всегда разговаривает?

— К сожалению.

— Отлично. Ещё и свидетелей с интеллектом завели.

Он потер переносицу, потом снова глянул на бумаги.

— Значит, по-вашему, вы оказались не при делах.

— Я просто шёл домой.

— Ага. И по дороге решил устроить фейерверк.

— Они первые начали.

— А вы — закончили.

Он замолчал, потом медленно сказал:

— Кирилл Львов, вы знаете, что могли бы попасть под статью “применение магии против гражданских”?

— А вы знаете, что если бы я не применил магию, то вы сейчас допрашивали бы не меня, а моё тело?

— Аргумент… своеобразный, но логичный.

Он поднялся, подошёл к двери, постучал. Кто-то передал ему свёрток бумаг. Он мельком глянул, потом хмыкнул:

— Ну что ж. Повезло вам, барон Львов. Академия уже выслала своего представителя. Скоро заберут.

— Как быстро, — сказал я. — Даже слишком.

— Видимо, вы у них под особым контролем.

— Да уж, чувствую заботу.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Скажу честно, барон. Вы не похожи ни на студента, ни на хулигана. Скорее на человека, у которого неприятности в график вносятся по умолчанию.

— Возможно. Но сегодня график я не составлял.

Он усмехнулся.

— Ну, хоть чувство юмора есть. Ладно, ждите. Если захотите когда-нибудь устроить драку снова — выбирайте место подальше от моего участка.

— Учту, — ответил я.

Когда он вышел, попугай тут же спрыгнул на стол и сказал:

— Видишь, даже дознаватель признал твою уникальность.

— Да. Осталось, чтобы Академия признала мою невиновность.

— Или хотя бы твой талант попадать в историю.

Я усмехнулся, но внутри было тревожно. Если Академия узнала так быстро — значит, за мной действительно следят. А значит, это была не просто случайная драка.

— Представитель Академии задерживается, — сообщил дежурный страж с выражением человека, которому совершенно всё равно. — Так что придётся немного подождать.

— Сколько — немного? — уточнил я.

— Часов шесть, может, восемь. Как повезёт.

Он открыл решётчатую дверь, жестом указал внутрь:

— Место найдётся.

Я вошёл, готовясь к худшему. В углу, на лавке, сидели пятеро парней и две девушки. У некоторых повязки на руках, у кого-то — синяки, кто-то жевал хлеб.

Когда я вошёл, шум стих. Несколько секунд — настороженные взгляды, потом кто-то вдруг улыбнулся.

— Вот это номер… — сказал долговязый с разбитой бровью. — Сам пришёл!

— Кто пришёл? — уточнил я.

— Да ты, кто ж ещё! Наш герой!

— Герой? — я нахмурился.

— Ну а как! — заговорил второй, широкий, с обожжённой бородой. — Мы думали, тебя стража на куски порезала, а ты живой!

— Ещё и к нам подселили! — добавила девушка с короткими волосами. — Слушай, барон, а ты на следующую субботу свободен?

— Простите… что?

— Ну, суббота! — оживился долговязый. — Каждую субботу мы устраиваем развлечения.

— Развлечения, — повторил я, глядя на него. — Это то, что сегодня было?

— Ну… — он пожал плечами. — Почти. Только обычно поменьше. Сегодня ты просто слишком мощно вошёл в тему.

Они рассмеялись. Один похлопал меня по плечу:

— Ты зря так сразу не сказал, что свой. Мы бы вместе пошли против этих южных.

— А я и не был “свой”.

— Теперь будешь!

Я присел на лавку, прикинув, насколько серьёзно они это говорят.

— И вы так… каждую неделю?

— Конечно! — оживился бородатый. — Это же традиция!

— Традиция, — повторил я. — Драться посреди улицы?

— Ну а что делать-то, если в городе скучно?

Девушка с короткими волосами ухмыльнулась:

— Не переживай, барон, мы тебя не втянем. Хотя, если сам захочешь — место всегда найдётся.

Попугай, до сих пор молчавший, подал голос из-за моей спины:

— Прекрасно. Мой двуногий вступает в культурный клуб по мордобою. Осталось только форму выдать.

— А у него птица говорящая! — удивился кто-то.

— Ага, и язвительная, — сказал я.

Они дружно рассмеялись, и напряжение будто исчезло. Никакой вражды, никакого желания “отомстить”. Больше похоже на компанию, для которой вечер без синяков — зря прожитый.

— Так ты точно подумаешь про субботу? — уточнил долговязый.

— Обязательно, — сказал я. — Только сначала дождусь, чтобы Академия не выгнала.

— А-а, так ты из Академии?

— Ага.

— Ничего себе! Вот это уровень! У нас ещё не было друзей-аристократов!

Я устало потер виски.

— Я начинаю понимать, почему стража вас всех знает по именам.

— Так нас все знают, — гордо ответил бородатый. — Мы же люди публичные.

Попугай не выдержал:

— Ещё бы! После каждого выступления — бесплатная кормёжка в участке.

Они снова загоготали, а я только покачал головой. Кажется, я попал не в тюрьму, а на вечеринку с неправильной географией. Дверь камеры открылась без стука. Страж отступил в сторону и пропустил мужчину в тёмно-синем мундире с серебряным шевроном Академии. Лицо спокойное, будто из камня вырезано. Шаги тихие, взгляд — холодный, как вода в проруби.

Разговоры в камере стихли сами собой. Даже попугай перестал ворчать.

— Барон Львов, — произнёс он, не повышая голоса.

— На месте, — ответил я.

— Следуйте со мной.

Я поднялся, бросив короткий взгляд на своих новых знакомых. Они махнули руками — вроде поддержки, вроде насмешки. Девушка с короткими волосами шепнула:

— Если выживешь — приходи в субботу!

Мы вышли в коридор. Дежурный поспешно отдал честь, как будто рад избавиться от меня.

Мужчина в мундире не произносил ни слова, пока мы не вышли во двор участка. Там он наконец остановился, глядя на меня сверху вниз.

— Вы понимаете, что устроили сегодня, барон Львов?

— Устроил — громко сказано. Скорее — попал не туда.

— “Не туда” — это когда перепутали улицу. А вы спалили половину квартала.

— Немного преувеличено. Всего одна стена и пара вывесок.

— Я не шучу.

— И я не пытаюсь шутить.

Он прищурился, видимо, оценивая, где кончается наглость и начинается глупость.

— Ваше поведение — слишком неконтролируемое.

— Случайно вышло.

— В Академии нет места для случайностей.

Пауза. Он вздохнул, достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист и протянул его дежурному стражу.

— Барона Львова отпустить под ответственность Академии. Сопроводительные документы передам лично.

Потом снова повернулся ко мне:

— В понедельник утром вы обязаны явиться к ректору. Вопрос о дальнейшей учёбе будет решаться там.

— Отчислят? — спросил я, глядя прямо.

— Не исключено.

— И что мне делать до понедельника?

— Не создавайте новых проблем. Хотя бы попытайтесь.

Он сделал шаг назад, словно боялся, что я могу снова вспыхнуть пламенем.

— Вас доставят домой. Постарайтесь, чтобы дорога пройдёт без происшествий.

Развернулся и пошёл к экипажу, не дожидаясь ответа. Попугай выбрался из-под куртки, встряхнулся и прокомментировал:

— Ну вот, двуногий. Поздравляю. Ещё одно достижение — “попал на личный приём к ректору”.

— Молчи, — буркнул я. — Ещё слово — и подпалишься вместе со мной.

— Поздно, — ответил он. — Я уже свечусь от гордости.

Я усмехнулся, но внутри неприятно заныло. Отчисление — значит, всё зря. Лабиринт, поступление, деньги, дом… Хотя… если ректор хочет поговорить лично, может, шанс ещё есть.

Меня выпустили чуть после рассвета. Без фанфар, без рукопожатий — просто вернули документы, сунули квитанцию и сухо сообщили:

— Штраф за мелкое хулиганство. Оплатите в течение трёх дней.

Сумма небольшая, но формулировка раздражала. Хулиганство. Как будто я пьяный в витрину залез, а не пытался остаться живым в толпе идиотов.

Попугай, устроившийся на моём плече, бодро сообщил:

— Видишь? Могли и посадить.

— Могли.

— И не посадили! Значит, день удался.

— Ещё только утро.

Мы вышли на главную улицу. Город просыпался. Хозяева лавок выносили таблички, уличные чистильщики смывали следы ночных подвигов — мои, между прочим, тоже. От мокрой мостовой поднимался пар, пахло хлебом, углём и свежим воздухом.

Я шёл без цели, просто слушал звуки. После камерной тишины даже крики торговцев казались приятной музыкой. Город жил сам по себе — шумно, уверенно, и ему было плевать, кто я такой.

Может, оно и к лучшему.

Мы свернули к мосту, над которым солнце пробивалось сквозь туман. Я остановился, прислонился к перилам и задумался. Отец когда-то сказал просто:

“Если не поступишь — женишься. Отправлю тебя на дальнюю заставу, перевоспитываться.”

Для него всё всегда было логично.

Семья Львовых веками держала линию света и исцеления. А я… я выбрал другой путь.

И поступил. Только теперь вопрос — надолго ли.

Если Академия решит выкинуть меня после недели обучения — договор с отцом формально останется невыполненным.

А значит, он может спокойно сослать меня куда-нибудь в холодную глушь, женить на первой попавшейся “подходящей невесте” и закрыть тему.

Я сжал перила. Металл был холодный, как мысль о доме. Возвращаться я не собирался. Не сейчас, не в таком виде.

У меня уже есть своя жизнь — пусть и кособокая, с долгами и трещинами, но моя.

Дом в центре города, что я купил… Семьдесят миллионов — сумма нереальная даже для барона. Рассрочка на годы вперёд, ремонт, налоги, рабочие, расходы — и всё это держится на честном слове и упрямстве.

Попугай тихо шевельнулся на плече.

— Думаешь о деньгах?

— О долгах.

— Разница невелика.

— Для тех, кто не платит — да. Для тех, кто платит — огромная.

Он задумчиво клюнул воздух.

— Знаешь, двуногий, ты иногда странный.

— Потому что думаю?

— Потому что не сдаёшься. Обычно твой вид сдаётся раньше.

Я усмехнулся. Да, наверное, странный. Но другого выхода нет. Путь домой казался длиннее обычного.

Я шёл медленно, словно оттягивая момент, когда увижу стены своего поместья — наполовину отремонтированные, наполовину разваленные, но уже с намёком на жизнь.

Город вокруг оживал. Люди спешили, стук копыт по булыжнику отдавался эхом, запах кофе тянулся из ближайшей лавки.

А я думал только о том, что завтра утром, ровно в девять, придётся стоять перед ректором и объяснять, почему студент Академии превратил вечерний квартал в пламенный аттракцион.

И всё же… внутри было странное спокойствие. Если уж гореть — то до конца.

Я уже почти дошёл до площади, когда впереди заметил знакомую осанку. Плечи прямые, походка уверенная, плащ с вышитым символом факультета света — золотое солнце на белом фоне.

Да уж. Узнать этого зануду можно было бы и с километра.

Артемий. Мой старший брат, точнее средний. Ну для меня то он старший.

Третий год в Академии, любимчик наставников, талантливый целитель, примерный сын и гордость семьи.

А я… ну, “второй вариант эксперимента”.

Он заметил меня почти сразу.

На его лице мелькнуло удивление, потом — ухмылка. Рядом с ним шла компания из четырёх студентов — трое парней и девушка.

Все опрятные, сияющие, словно их только что вынули из витрины Академии.

— О, а вот и блудный брат, — произнёс Артемий с таким видом, будто делает одолжение, — живой и, судя по всему, не в лучшей форме.

— Утро добрым не бывает, — ответил я.

Его друзья переглянулись, кто-то тихо усмехнулся.

— Ты, значит, поступил? — Артемий приподнял бровь. — Судя по твоему виду, ночь ты провёл, празднуя.

— Что-то вроде того, — сказал я. — Стража была в восторге от моего чувства праздника.

Девушка из его компании прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

Артемий же нахмурился:

— Кирилл, ты хоть весточку матери подал бы. Три месяца назад ушёл, и ни слуху, ни духу.

— Не до писем было, — буркнул я. — Учёба, подготовка, выживание.

— Учёба, — передразнил он. — Ты хоть понимаешь, сколько мать переживала?

Я отвёл взгляд. Понимаю. Просто не хотел слышать её голос разочарования, если бы всё пошло не так.

— Передай, что жив, — сказал я. — Обязательно свяжусь с ней.

— Обязательно, — повторил он, глядя с сомнением. — Зная тебя, ты забудешь через пять минут.

— Значит, напомни, — ответил я спокойно.

На секунду между нами повисла тишина. В его взгляде сквозило что-то вроде тревоги, но поверх — привычное превосходство. Он действительно верит, что всё знает лучше. Наверное, поэтому и стал целителем.

Один из его друзей, парень с короткими светлыми волосами, усмехнулся:

— Так это тот самый “третий Львов”? Универсал?

Артемий махнул рукой:

— Да, наш семейный эксперимент. Не обращайте внимания, иногда он даже без взрывов обходится.

Я не ответил. Просто посмотрел на брата, а потом — на них.

И сказал:

— Рад, что вы все такие довольные. Берегите себя, мастера.

Развернулся, собираясь уйти.

Но Артемий окликнул:

— Кирилл.

— Что?

— Серьёзно. Если что-то случится — иди ко мне.

— Уже случилось, — бросил я через плечо. — Но спасибо за предложение.

Попугай, доселе молчавший, тихо прокомментировал:

— Приятный парень, твой брат.

— Угу.

— Уверен, в детстве он не давал тебе даже игрушки?

— Он лечил тех, кто их ломал.

— Ха. Значит, теперь лечить будет тебя.

Я усмехнулся, глядя, как брат с компанией уходит прочь — ровные, светлые, без единого пятна на плащах. А я шёл дальше по пыльной улице, с запахом дыма и утреннего кофе. Кажется, наша разница никогда не была так видна.

В поместье пахло известкой и дымом. Кто-то из рабочих явно снова пытался топить печь, не дождавшись мастера.

Флигель стоял почти готовый, а вот основной дом всё ещё напоминал раненого зверя — стены целы, но внутри зияли пустые комнаты, ободранные лестницы и паутина трещин на потолке.

Я прошёл в ванную, где из трубы всё ещё текла горячая вода — Влад, похоже, успел подключить подачу из городского котла.

Смыл с себя пыль, переоделся, постриг коротко обгоревшие пряди. На секунду в зеркале мелькнуло лицо, в котором я едва узнавал себя — усталое, но живое. Ну хоть не обугленное. Уже прогресс.

Попугай крутился на перекладине, следя за каждым движением.

— Смотри, двуногий, ещё немного — и станешь человеком.

— Главное, чтобы ты человеком не стал.

— Упаси боги и демоны! — в голосе попугая послышались нотки ужаса.

Покончив с утренним «воскрешением», я решил выйти прогуляться. Город уже ожил окончательно: где-то звенели кузнечные молоты, на соседних улицах кричали торговцы, из-за угла тянуло запахом жареной рыбы.

После вчерашней ночи это казалось почти умиротворяющим.