Купцы на площади кричали о скидках, над головами летали птицы-почтальоны, по мостовой проехала повозка без лошадей. Как-то я упустил этот момент развития магии. Удобно же.

Магия здесь была не роскошью, а инструментом — от уличных фонарей до стихийных мусорщиков, убирающих листья и пыль.

Попугай вертел головой, восторженно щёлкая клювом:

— Обожаю цивилизацию! Столько глупостей и столько искушений на одном квадратном метре.

Мы свернули на боковую улицу, где шум стих. Каменные стены стали старше, окна — уже, вывески — потеряли свежую краску.

Тут город менялся.

Меньше блеска, больше истории.

И в самом его сердце — поместье.

Высокий забор из тёмного камня, местами покрытый трещинами, а за ним — дом, будто вырезанный из чужого времени.

Почерневшие башни, осыпавшаяся лепнина, следы магических ожогов на стенах.

Ни один мастер так не строил последние сто лет.

— Вот это ты, конечно, приобрёл, — протянул Киря, глядя на здание. — Оно выглядит как после штурма армии некромантов.

— Так и есть, — ответил я. — По документам, дом пережил “магическую катастрофу”. Что именно произошло — никто не говорит.

Влад рассказывал, что бумаги на владение оформляли через третьи руки, будто прежние хозяева хотели избавиться от места как можно скорее. Ну или этих хозяев так и не нашли.

Когда я пытался расспросить соседей, они только качали головой. Кто-то говорил, что здесь взорвался алхимический узел. Кто-то — что в подвале проводили эксперименты с Разломом.

А один старик вообще шепнул, что “дом помнит”. С тех пор я решил больше не спрашивать.

Пусть молчит, если хочет.

— Зато дёшево, — сказал я. — Всего-то семьдесят миллионов.

— Это дёшево? — вытаращил глаза Киря.

— Для города — да. Для меня — на тридцать жизней вперёд.

Попугай встрял:

— И каждая из них закончится одинаково — инфарктом при виде ежемесячного платежа.

Мы подошли к калитке. Флигель за домом выглядел куда живее: новая штукатурка, свежая крыша, окна сияли.

Изнутри доносился запах выпечки и чей-то голос.

— Кирилл! — раздалось весело. — Сколько лет, сколько искр!

Влад вышел первым — как всегда, в рабочей одежде, с пыльной рубахой и улыбкой до ушей.

— Решил проверить, не обвалился ли потолок?

— Скорее, не сгорел ли, — сказал я. — Последнее время у меня к этому талант.

Влад рассмеялся и махнул рукой:

— Заходите! Мария пирог печёт — праздник души и желудка.

Из двери выглянула Мария — простое платье, несколько выбившихся прядей, лёгкая улыбка.

— Проходите, — сказала она. — Осторожно, там инструменты и чертежи, папа с утра не убрал.

Мы вошли в флигель — чистый, тёплый, с запахом дерева, хлеба и смолы.

На полу — свитки с планами, на стенах — магические лампы.

Ремонт шёл полным ходом.

— Через пару месяцев, если стены не передумают стоять, можно будет переселяться, — гордо сказал Влад.

— А про главный дом? — спросил я, глядя в окно на чёрный фасад поместья.

Влад замялся на секунду.

— Там сложнее. Много старых чар, местами — неразрешимые. Лучше пока не трогать.

— А кто здесь жил раньше? — спросил я, как всегда, будто случайно.

Влад усмехнулся, не глядя.

— Никто не знает. Или не хочет знать.

И сразу сменил тему:

— Мария, неси пирог, пока он не остыл!

Я ничего не сказал. Но когда из окна на секунду блеснул отблеск света, отражённый от старой каменной башни, у меня внутри будто дрогнуло пламя.

Дом смотрел. И я не был уверен, что это просто фантазия.

Флигель оказался уютнее, чем можно было ожидать от временного жилья.

Мария ловко расставляла тарелки, Влад накладывал на стол горячий пирог и тушёное мясо, а я, впервые за утро, почувствовал запах не дыма и пыли, а чего-то нормального, человеческого.

— Угощайтесь, — сказал Влад, отрезая мне кусок. — Всё своими руками. Даже дрожжи магией не тронуты.

— Опасно, — заметил я. — Вдруг вкус натуральной еды "отговорит" меня от возвращения в академию.

Мария усмехнулась, а Киря уже успел набить рот и блаженно кивнул.

Попугай, восседавший на спинке стула, философски заявил:

— Всякая трапеза — это иллюзия покоя перед бурей.

— Замолчи, — хором сказали мы втроём.

Мы ели молча какое-то время, пока Влад не откинулся на спинку стула и, понизив голос, сказал:

— Кстати, о бурях. Я изучил часть тех досье, что ты мне передал.

Я поднял взгляд.

— И?

— Интересное дерьмо, — честно ответил он. — Особенно контакты по линии северных поставщиков. Там всё чище не бывает — бумаги оформлены идеально, но цепочка посредников странная. Одни и те же имена всплывают в разных договорах, но напрямую их связать нельзя. Будто кто-то специально переплетал сеть, чтобы запутать след.

Я кивнул.

— Похоже на их стиль.

— Осталось только понять, что с этим делать.

— Пока ничего, — сказал я. — Пусть лежат. Досье — оружие, но стрелять раньше времени нельзя. Когда придёт момент, мы найдём, куда прицелиться.

Мария поставила на стол чай, стараясь не вмешиваться в разговор, но слушала внимательно.

Киря, кажется, впервые за обед воздержался от шуток.

— Наши “друзья” не проявлялись? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Влад. — Всё по-прежнему. Их эликсиры всё так же гуляют по рынкам, но выше торговцев и исполнителей нить не поднимается. Либо кто-то тщательно заметает следы, либо у них очень серьезные покровители. Как мы и предполагали изначально.

Он на секунду замолчал, взглянув в окно, где за стеной возвышался мрачный силуэт дома.

— Да и некогда за ними следить. Сам видишь, сколько дел. Флигель ещё не достроен, крыша держится на честном слове и трёх заклинаниях, а если хотим восстановить дом — нужны люди.

— Что с набором? — спросил я.

— Потихоньку продвигается. Нашёл пару толковых каменщиков, один бывший артефактор — говорит, из старой школы. Есть пара молодых, с искрой. Им бы крышу и еду — будут работать без лишних вопросов.

— Надёжные?

— Вроде да. Но жильё пока негде готовить. Придётся подлатать второе крыло флигеля или часть подвала.

— Делай, как сочтёшь нужным, — сказал я. — Главное — чтобы без лишнего шума.

Влад усмехнулся.

— Ты как всегда осторожен.

— Осторожность дешевле проблем. Особенно когда не знаешь, кто ещё интересуется этим местом.

Попугай встрял, кивнув серьёзно:

— Или этим хозяином.

Влад поднял на меня взгляд, потом посмотрел на птицу.

— Он иронизирует или предупреждает?

— Обычно оба варианта сразу, — сказал я. — И, к сожалению, часто оказывается прав.

Влад вздохнул и наполнил всем кружки чаем.

— Что ж, хозяин, поместье твоё, проблемы тоже. Я делаю, что могу.

— Я знаю, — ответил я. — И ценю это.

На мгновение воцарилась тишина, только посуда звякала да за окном каркала ворона.

Тишина не неловкая — рабочая, между делами.

Киря наконец подал голос:

— Ну, хоть пирог отличный. Может, хоть здесь ничего не взорвётся?

— Не зарекайся, — сказал я. — Всё только начинается.

Попугай поднял клюв к потолку и торжественно произнёс:

— Аминь магии и здравому смыслу.

Мария засмеялась, Влад покачал головой.

Когда обед закончился, мы разошлись по своим делам. Времени ещё достаточно много и мне хотелось немного расслабиться.

После обеда я распрощался с Владом и Кирей, пообещав вернуться вечером.

Город уже начал оживать после полуденной дремоты: шум рынков стих, вместо него на улицах появились уличные музыканты, фонари зажигались один за другим — мягким, янтарным светом.

Мне не хотелось возвращаться в Академию сразу. Поэтому я свернул к южному кварталу — туда, где располагалось поместье Милюковых.

Дарья Милюкова жила там со своим дядей, управляющим старых земель семьи. Сам он, по слухам, большую часть времени проводил в Пензе, так что девушка чаще скучала, чем блистала на балах.

Поместье выглядело ухоженным, но не показным — ухоженный сад, лёгкий запах яблонь, резные ворота с гербом: степной волк и ветви в обрамлении серебряного круга.

Когда я подошёл, у калитки стояла она — Дарья.

Жизнерадостная, как всегда, в лёгком голубом платье, с выбившимися прядями светлых волос. Увидев меня, она удивлённо моргнула, а потом улыбнулась:

— Кирилл! Неужели это вы?

— Самому не верится, но это действительно так, — ответил я. — Решил проверить, как живут старые знакомые.

— Скучно живём, — призналась она с улыбкой. — Но теперь, похоже, вечер обещает быть интереснее.

Она почти сразу согласилась прогуляться — без колебаний, без вопросов.

Мы пошли вдоль набережной, где ветер с реки шевелил её волосы, а вечернее солнце отражалось в воде длинными алыми полосами.

Дарья говорила много и легко.

Про Академию, про свои первые впечатления от города, про то, что ей всё кажется слишком большим и шумным.

Про то, что дома, в Пензенской губернии, степи уходят до самого горизонта, и там всё спокойно, “как будто сама земля думает медленнее”.

— Здесь всё быстро, — сказала она, глядя на улицу, где проехала повозка с паровым ядром. — Даже люди бегут. Я утром иду в храм — кто-то уже спорит. Возвращаюсь — кто-то дерётся.

— Это город, — ответил я. — Здесь каждый ищет, куда вложить свои нервы.

— А вы?

— Я? — усмехнулся я. — Я пытаюсь не вкладывать их в чьи-то проблемы.

Она рассмеялась — звонко, почти по-детски.

— Вы всё такой же, — сказала она. — Вечно шутите на грани.

— А вы всё такая же — говорите так, будто вокруг нет грязи.

— Её нет, если не смотреть под ноги, — ответила она серьёзно.

Мы шли долго — мимо лавок, мимо храмов, по узким переулкам, где каменные арки соединяли дома, будто мосты. Вечер становился мягче, город — тише.

Дарья рассказывала, что ей скучно в поместье, что дядя редко отпускает её куда-то одну.

— Он говорит, что город опасен, — призналась она.

— Умный человек, — сказал я. — Но иногда опасность — единственное, что напоминает, что ты жив.

— Снова эти ваши философии. — Она покачала головой, но улыбалась. — Вы не меняетесь, Кирилл Львов.

На закате мы остановились у старой башни на перекрёстке улиц.

Небо переливалось золотом и алым, и от света глаза Дарьи казались почти янтарными.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я давно так не гуляла.

— Спасибо вам. Мне даже показалось, что в этом городе можно дышать спокойно.

— Только не говорите так при моём дяде, — она засмеялась. — Он решит, что вы — плохое влияние.

Потом вдруг посмотрела на небо и спохватилась:

— О нет! Уже закат!

— И что в этом страшного? — спросил я.

— Если я не вернусь до темноты, дядя будет сердиться. Он считает, что после заката на улицы выходят только двое — дураки и маги.

— А вы кто?

— Я — исключение, — ответила она и улыбнулась. — До завтра, барон Львов.

— До завтра, — сказал я, поклонившись чуть ниже, чем требовал этикет.

Она скрылась за поворотом улицы, лёгкая, как ветер, а я остался стоять, глядя на остывающее небо.

Попугай молчал всё это время, но теперь всё-таки подал голос:

— Хм. Наконец-то кто-то произвёл на тебя впечатление, двуногий.

— С чего ты взял?

— Ты не смотрел по сторонам целых два часа. Для тебя это рекорд.

Я усмехнулся.

— Возможно, просто город стал чуть красивее.

— Ага, — протянул он. — Или просто одна блондинка решила не смотреть под ноги.

Вечер выдался тёплым и тихим. Тишина — это всегда настораживает.

После дня, который начался с дуэли, продолжился пирогом и закончился прогулкой с девушкой, я уже начинал подозревать, что мир задумал гадость.

Улицы редели Фонари зажглись мягким магическим светом, в окнах лавок гасли последние кристаллы. Воздух пах пылью, вином и жареным мясом — город готовился ко сну. И только попугай, как всегда, не умел молчать:

— Подозрительно спокойно, двуногий. Природа не терпит пустоты — скоро что-нибудь загорится.

— Хочешь — можешь не дожидаться, — ответил я.

— Нет уж, дождусь. Я оптимист с опытом.

Мы шли по боковой улице, ведущей к моему поместью. Старые дома, заколоченные двери, изредка — вывески трактиров, где ещё слышались пьяные голоса.

Я думал о Дарье. О её улыбке, о том, как просто с ней было разговаривать.

А потом заметил движение.

Сначала — тени на перекрёстке. Потом — приглушённые крики. Впереди показалась группа человек двадцать. Шли плотной массой, вооружённые кто чем — цепи, дубины, у одного даже сверкал зачарованный кастет.

С другой стороны улицы двигалась вторая толпа — примерно такая же.

— Ну вот, — вздохнул попугай. — Говорил же: не бывает у тебя просто вечеров.

— Тихо, — прошептал я. — Возможно, это не по мою душу.

— Ага. А возможно — как раз по твою. Ты же магнит для неприятностей.

Толпы шли навстречу друг другу. Крики усиливались. Я замедлил шаг, собираясь свернуть в переулок, но путь уже перекрыли. Десятки людей, злые, возбужденные, явно не трезвые.

В воздухе чувствовался запах дешёвого алкоголя и магии — у некоторых светились руки, кто-то готовил простейшие боевые чары.

Отлично. Выходной удался.

Я поднял капюшон, стараясь не привлекать внимания. Пока это выглядело как банальная разборка местных — может, делили территорию, может, ссорились из-за поставок зелий.

Но чем ближе сходились толпы, тем отчётливее я понимал: стою точно посередине.

Попугай поёрзал на плече.

— Может, применишь иллюзию? Или притворишься фонарным столбом?

— Поздно. Эти уже не видят, что бьют.

— Прекрасно, значит, шанс попасть в хроники. “Барон Львов и пятьдесят идиотов: история о равных возможностях”.

Крики стали громче, кто-то выкрикнул:

— Хватит ныть, добьём этих шакалов!

И обе стороны рванули вперёд.

Я успел сделать полшага назад — и всё. Толпа захлестнула. Сначала просто толчки, потом локти, потом удары. Один удар пришёлся в плечо, второй — по боку. Я выругался, пытаясь не потерять равновесие.

Люди летели со всех сторон, кто-то падал, кто-то кричал. Магическая вспышка ослепила глаза — кто-то метнул огненный шар, другой ответил ледяной волной.

Прекрасно. Ещё немного — и я опять виноват во всём пожаре.

Попугай успел лишь крикнуть:

— Двуногий, я тебя предупреждал! —

и взмыл в воздух, спасаясь от общей кутерьмы.

Я поймал чей-то кулак, отбросил нападавшего, но следом прилетел другой. Бок загудел, в глазах потемнело. На секунду захотелось просто уйти. Но потом что-то внутри сорвалось.

Ладно. Я пытался по-хорошему.

Я сделал вдох, и огонь в груди ответил мгновенно — горячо, охотно. По рукам прошла волна жара. Я почувствовал, как воздух вокруг дрожит.

В следующее мгновение вокруг меня стало светло. Пламя вспыхнуло само — будто внутри кто-то щёлкнул спуском.

Всё вокруг окрасилось в оранжево-золотое; лица, тени, стены — на миг стали одним живым огненным мазком.

Кто-то заорал:

— Маг! Он сжечь хочет!

Толпа рванулась, но уже поздно.

Я ударил по мостовой — не заклинанием, просто отбросил жар, чтобы оттолкнуть.

Не было цели поубивать их пламенем, но жар заставил людей рассыпаться.

Пару секунд — и вся улица кипела, как котёл: крики, дым, вспышки, грохот камней.

Кто-то схватил меня за ворот, я развернулся и врезал.

Другой ткнул ножом — пламя само облизало лезвие, оставив рукоять чёрным углём.

Сдерживался как мог: не жечь, только гнать.

Но чем больше сдерживаешься — тем сильнее вырывается.

Прекрати. Дыши. Хватит. Не помогло. В какой-то момент шум прорезал низкий, гулкий сигнал — труба или сирена. Потом разом вспыхнули фонари, и над улицей зазвенел командный голос:

— Стоять! Всем на землю!

Стража. Серые мундиры, простые дубинки, короткие команды. Без фокусов, без церемоний. Они шли как отряд пожарных — быстро, слаженно, спокойно. Пятеро, может шестеро, двое перекрыли выходы.

Я понял, что пора остыть. Выдохнул и поднял руки.

Жар внутри всё ещё жил — горячий, колючий, как песок после бури, — но я заставил его стихнуть. Воздух мгновенно стал холоднее.

— Эй ты! С пламенем! На колени! — крикнул один из стражей.

Я послушался. Не из-за страха — просто не хотел, чтобы кто-то из них решил проявить инициативу.

Попугай пролетел над головами, уселся на ближайший фонарь и выкрикнул:

— Он не опасен! Ну, почти!

— Заткнись, — прошипел я.

Меня быстро скрутили. Без лишней грубости, просто — работа.

Запах гарей, крови и дешёвого вина смешался в один тяжёлый клубок.

По улицам уже тянулись любопытные, тихо переговариваясь между собой.

Старший страж глянул на меня поверх плеча:

— Имя.

— Кирилл Львов.

— Академия?

— Да.

— Вот и хорошо, значит, найдём, куда тебя вернуть.

Я усмехнулся. Вернуть, ага. Если не решат, что проще списать как участника массовой драки.