Я посмотрел на отражение в воде. На мгновение показалось, что глаза вспыхнули янтарным светом. И впервые с момента начала магического пути я не чувствовал себя чужим. А сейчас нужно к мозгоправу. Лучшее решение перед сном.

Кабинет магического психолога оказался не тем, чего я ожидал. Без запаха ладанок, без стола для допросов и цепей для буйных студентов. Просто комната, залитая мягким светом. Кресла, стеклянные шары на полках, аромат кофе и лёгкий гул успокаивающего заклинания.

За столом — женщина лет сорока, в очках с хрустальными линзами. Магия от неё не чувствовалась вовсе — будто она обычная.

И от этого становилось только тревожнее.

— Студент Львов, — сказала она, улыбнувшись. — Проходите. Можете сесть.

— А если не сяду?

— Тогда будете стоять. Но вы всё равно здесь надолго.

Я опустился в кресло. Попугай расположился на подлокотнике и смотрел на неё с видом инспектора.

— Итак, — начала она спокойно. — После вашей вспышки Совет поручил мне наблюдать за вашим состоянием. Не как за пациентом, а как за... объектом нестандартного пробуждения.

— Звучит как табличка «Не трясти».

— Скорее «Не перегревать». И давайте сразу: без стабилизации доступ к боевым практикам вам ограничат.

— Пряник где?

— Пряник — вы живы.

Она открыла папку и пробежала глазами по строчкам.

— У вас зафиксировано устойчивое родство с огненной стихией, однако при сканировании обнаружены следы других потоков — слабых, но разнородных.

— Слабых?

— Не хаотичных, — поправила она. — Просто неоформленных. Как будто ваше тело… пробует все стихии, но ни с одной не соединяется полностью. Что не удивительно, ведь изначально вы числитесь как универсал.

Я молчал, глядя на стену. Мысль, которая уже несколько дней крутилась в голове, наконец обрела форму.

— Я не хочу становиться адептом одной стихии, — сказал я тихо. — Ни огня, ни воды, ни какой-либо другой.

— Почему?

— Потому что ограничение — это просто другая форма тюрьмы.Все говорят, что магия — дар, но стоит тебе выбрать одну силу — и всё, ты заключён в ней навсегда. А я… я хочу большего. Хочу почувствовать каждую стихию, понять их все. Главное — не сдохнуть на этом пути.

Женщина подняла глаза. В её взгляде мелькнуло не осуждение, а... любопытство.

— Смело, — сказала она. — И, пожалуй, безумно. Но иногда именно безумие двигает прогресс.

— Приятно быть вкладом в науку.

— Главное, чтобы вас потом не изучали по частям.

Попугай хмыкнул.

— О, я знал, что этот разговор плохо закончится. Он решил собрать коллекцию стихий. Следующим шагом будет — “а давайте объединим их все и посмотрим, что получится”.

— Ты преувеличиваешь, — сказал я.

— Нет, я цитирую твои мысли, — парировал попугай.

Психолог усмехнулась:

— Хороший фамильяр.

— Плохой, — ответил я. — Слишком болтливый.

Она отложила папку.

— Ладно, Кирилл. Сосредоточимся на первом этапе. Вы должны научиться различать уровни напряжения потока. Когда вы чувствуете, что внутри слишком жарко — не держите. Ваша задача — найти безопасные способы разрядки.

— Сжечь аудиторию не подойдёт?

— Только если на экзамене.

Она улыбнулась чуть шире.

— И помните: вы не должны бороться с огнём. Вам нужно научиться слушать его.

Я кивнул, хотя не был уверен, что понял. Пламя нельзя “слушать” — оно не говорит. Оно просто живёт. Когда я вышел из кабинета, попугай всё ещё молчал.

Лишь на лестнице пробормотал:

— “Главное — не сдохнуть.” Ты вслух это сказал, между прочим.

— Ну и что?

— А то, что теперь она точно подумает, будто ты ненормальный.

— Пусть думает. Главное чтобы не мешала мне разбираться в стихиях.

— Если и так — лишь бы ты не взорвал меня вместе с собой.

— Учту, — сказал я. — Но обещать не буду.

Птица вздохнула.

— Прекрасно. Я, кажется, единственный в Академии, кто мечтает не дожить до твоего диплома.

Следующий день начался с занятий физической культурой. Точнее меня направили к боевикам.

Боевой полигон Академии находился за основным корпусом — огромная площадка, выложенная зачарованным камнем, на котором даже огонь оставлял лишь копоть.

Утро было прохладным, небо затянуто лёгкой дымкой.

Я стоял в строю вместе с новыми “товарищами по факультету” и чувствовал, как по мне скользят любопытные взгляды.

Шёпот не заставил себя ждать:

— Это кто?

— Универсал.

— Серьёзно? Каким ветром сюда аристократа занесло?

— Аристократа? Да брось, это тот самый! Что Морозову ритуал очищения проводил!

— Ааа, тот! Так это он поджёг половину арены?

— Говорят, случайно.

— Конечно, случайно. Как и то, что Морозов теперь из комнаты не выходит.

Я вздохнул. Прекрасно. Теперь я не просто универсал, я достопримечательность.

Инструктор — сухощавый мужчина с шрамом через левую бровь — прошёлся вдоль строя.

— На площадке неважно, кто вы — сын барона или чернорабочего. Здесь решает не титул, а результат. Если кто-то не выдержит — дверь вон там.

Он посмотрел прямо на меня.

— Особенно это касается тех, кто пришёл к нам по “особой программе”.

— Учту, — ответил я.

— Надеюсь. Боевой факультет — не место для прогулок и не санаторий для нестабильных.

Рядом кто-то хмыкнул. Я обернулся — и замер. Киря. Стоял в третьем ряду, в алой мантии с символом огня, и ухмылялся.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал я.

— А чего удивляться? — пожал плечами он. — У меня дар огня, путь очевиден.

— Ну, удачи нам обоим.

— Тебе она нужнее, — усмехнулся Киря. — Если что, я не буду тебя тушить.

Инструктор рявкнул:

— Разговоры прекратить! Начинаем разминку!

Разминка у боевиков отличалась от обычных занятий. Никаких формальных упражнений — сразу практическая часть. Нас построили полукругом и выдали задание: контролируемый выброс.

Каждый должен был направить энергию в сферу и удерживать её в стабильном состоянии не меньше десяти секунд.

— Кто перегреет — получает штрафное. Кто не дотянет — двойное, — предупредил инструктор.

Первые трое справились без проблем — их сферы сияли ровным пламенем, почти идеальной формы. Потом подошёл Киря. Огонь вспыхнул у него в ладонях, мягкий, послушный.

Инструктор кивнул одобрительно:

— Отличный контроль. Потенциал виден сразу.

Я подошёл последним. Все притихли.

Попугай, устроившийся на тренировочной мачте, прокомментировал громко:

— Готовьтесь, сейчас будет или красиво, или очень дорого.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Тепло пошло изнутри — знакомое, сильное, живое. Я попытался собрать его, удержать… но поток был как живая река.

Стоило сосредоточиться чуть сильнее — и пламя рвануло вверх, превратив сферу в столб огня.

Инструктор едва успел поставить барьер.

Волна жара прошла по площадке, несколько студентов отшатнулись от неожиданности.

Когда дым рассеялся, я стоял посреди чёрного круга, а на моих ботинках тлели края ткани.

Инструктор выругался:

— Львов! Мы сказали “удержать”, а не “взорвать”!

— Простите, — ответил я. — Не привык к малым дозам.

Толпа заржала.

— Ну точно он!

— Очистительное пламя, часть вторая!

— Ставлю, что к концу недели он подожжёт общежитие!

Киря подошёл, когда все начали расходиться.

— Ну и шоу ты устроил.

— Хотел просто попробовать.

— Попробовал — и устроил пожар. Типично.

Он ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу.

— Не переживай. Для первого раза неплохо. Хотя, если ты снова поджаришь кого-то — смотри чтобы меня рядом не было, хорошо?

— Хорошо, — ответил я.

— И всё же... — он стал серьёзен. — Контроль, Кир. Это важно. Мы оба знаем, чем заканчиваются неконтролируемые выбросы.

Я кивнул, глядя на собственные ладони.

Пламя не рвалось наружу, но где-то глубоко внутри тлело, будто напоминало: я рядом, стоит лишь позвать.

Попугай взмахнул крыльями и произнёс философски:

— Одни мечтают зажечь мир, другие — просто выжить после первой искры. Ты, кажется, совмещаешь оба варианта.

— Главное, чтобы не сгорел раньше, чем пойму, как это работает, — ответил я.

— О, в тебе говорит оптимизм! — усмехнулся попугай. — Или посмертный рефлекс.

Я рассмеялся, но внутри понимал — смеяться рано.

Огонь не отпускает тех, кого выбрал.

Он ждёт.

После тренировки, когда большинство студентов уже разошлось, я остался на площадке, помогая заклинаниями подсушить участки земли, где огонь успел прогрызть камень.

Пламя теперь слушалось меня чуть лучше — будто устало и решило не спорить.

Инструктор наблюдал издали. Он стоял, скрестив руки, и не сводил с меня глаз.

Наконец подошёл, когда остальные ушли.

— Львов, — сказал он негромко. — Есть минутка?

— Если вы не собираетесь сдать меня в пожарной бригаде, то да, — ответил я.

Он хмыкнул и чуть улыбнулся.

— Признаться, я не ожидал, что универсал способен так стабилизировать чистый поток. Обычно они либо рассыпаются, либо вызывают хаос.

— А я, похоже, исключение.

— Вот именно. — Он обошёл площадку, глядя на обугленные узоры. — Выброс был мощный, но в нём чувствовалась структура. Огонь шёл не разрушая, а как контролируемый импульс. Вы не теряли сознание, не получили ожогов — значит, тело адаптировалось. Это редкость.

Он остановился рядом, глядя прямо.

— Возможно, вам неверно определили предрасположенность при поступлении. Такое случается. Редко, но бывает. У некоторых универсалов поздно “просыпается” доминирующая стихия, и тогда система воспринимает их как нестабильных.

— А вы думаете, я просто поздно дозрел? — спросил я.

— Возможно.

Он помолчал, потом добавил:

— Если хотите, могу предложить индивидуальные тренировки. Без протоколов и лишних глаз. Мы проверим, насколько далеко зашло ваше родство с огнём.

— И в чём ваш интерес? — спросил я прямо.

Инструктор усмехнулся.

— В любопытстве. Я преподаю уже двадцать лет и редко вижу что-то новое. А вы — редкий случай.

Он кивнул на обугленный полигон.

— Мне интересно, как далеко вы сможете дойти, прежде чем превратите тренировочную площадку в кратер.

Я ухмыльнулся.

— Значит, я для вас вроде лабораторной мыши?

— Скорее экспериментального пламени. Но да, можно и так.

Попугай, наблюдавший сверху, встрял:

— О, прекрасно! Теперь ты официально подопытный. Ещё пара шагов — и будут экскурсии: “Посмотрите, дети, это универсал в естественной среде”.

Инструктор поднял бровь:

— Говорящий фамильяр?

— Комментатор, — уточнил я. — Самоназначенный.

— Хм. Значит, вы вдвоём, — сказал он, скрывая улыбку. — Тем лучше. В понедельник к рассвету приходите сюда. Будем учить вас не превращать тренировку в стихийное бедствие.

— Приятно, когда в меня верят, — заметил я.

— Я не верю, — ответил он спокойно. — Я проверяю.

Он ушёл, оставив запах дыма и металла — странная смесь для мага, но, кажется, ему она шла.

Я остался стоять посреди площадки. Воздух был ещё тёплый, будто помнил утренний жар.

Пламя внутри тихо колыхалось — ровно, послушно, почти дружелюбно.

— Ну что, — сказал попугай. — Сначала ты универсал, потом полигон, теперь подопытный. Темп впечатляет.

— Зато не скучно.

— Да, — протянул он. — Вот только интересно: дойдёшь ли ты до конца курса целым, или диплом тебе будут вручать среди пепла и руин.

Я усмехнулся.

— Главное, чтобы я пеплом не стал.

Птица вздохнула:

— Знаешь, у некоторых — инстинкт самосохранения. У тебя, похоже, подписка на самоуничтожение.

— И всё же, — сказал я, глядя на потускневшие руны под ногами, — если я правда могу управлять этой стихией, то, может, не всё так плохо.

Попугай посмотрел на меня боком, крыло чуть дрогнуло.

— До тех пор, пока ты не решишь подружиться ещё с водой, воздухом и землёй. Тогда уже будет весело.

— Главное дожить до этой дружбы — ответил я.

После первой тренировки с боевым факультетом я чувствовал себя так, будто меня трижды обожгли, потом трижды выжали и забыли отжать обратно.

Огонь внутри всё ещё теплился, но слушался плохо — будто насильно заткнули вулкан крышкой из дисциплины.

Попугай на плече молчал, и это было тревожнее любого его комментария.

— Ты, кажется, начинаешь привыкать, — наконец сказал он. — Ни один преподаватель сегодня не кричал “прикройте его!” — прогресс налицо.

— Молчи, пока не сглазил, — буркнул я, направляясь к столовой.

Академическая столовая, как всегда, шумела. Первокурсники, старшекурсники, адепты всех факультетов — от белозолотых целителей до чёрно-красных боевиков.

С потолка свисали светящиеся кристаллы, а из-за прилавков доносился аромат жареного мяса, хлеба и, кажется, магического кофе.

Я взял поднос, наложил первое, второе и надежду, что хоть поесть удастся спокойно. И, конечно же, не удалось.

За дальним столом, в окружении разноцветных мантиий, сидел Сергей Морозов.

Теперь я знал его не только по имени, но и по характерному выражению лица “замороженная обида”.

Он ел медленно, но взгляд от тарелки не поднимал — хотя всем видом показывал, что помнит каждый сантиметр обугленной арены и особенно свой позор.

Ну что, Сергей, держись, — подумал я. Я, может, и поджигал арену, но ты тоже сгорел, социально. А нечего нарываться.

Я уже собирался сесть подальше, но в этот момент кто-то окликнул:

— Кирилл!

Я обернулся — и увидел Кирю, который пробирался сквозь толпу с подносом в руках и довольной ухмылкой.

Он выглядел бодро, хотя после тренировки должен был лежать где-нибудь под охлаждающим заклинанием.

— Ну здравствуй, герой дня, — сказал он, плюхаясь напротив. — Половина факультета уверена, что ты — эксперимент Академии по контролю стихий через поджоги.

— Да я вообще тихий и скромный, — сказал я. — Просто немного горячий.

— “Немного”, — передразнил Киря. — У нас инструктор после твоего выброса щит подзаряжал двадцать минут.

Попугай встрял:

— А я предупреждал, что у моего двуногого нестандартный подход к обучению: “учёба через возгорание”.

Киря расхохотался, и несколько студентов обернулись.

Морозов — тоже. Его глаза встретились с моими, и в них не было ничего, кроме холодной злости

Я не стал улыбаться, хотя очень хотелось.

— Кажется, один человек до сих пор не простил мне потерю гардероба, — сказал я.

— Да кто бы простил, — фыркнул Киря. — Его теперь дразнят то “факелом”, то "эксгибиционистом". Кстати, не знаешь что это за слово такое мудрёное? — я пожал плечами.

Он наклонился ближе и понизил голос:

— Ладно, слушай. Завтра первый выходной. Пошли в город?

— В город? После тренировок с огнём? — усмехнулся я. — Рискованно.

— Да ну тебя! — Киря махнул рукой. — Мы же не в бой идём. Просто пройтись, поесть, расслабиться.

Я прищурился.

— Ага. И совершенно случайно маршрут пройдёт мимо Марии?

Киря покраснел мгновенно.

— Ну… может быть.

— Соскучился?

— Естественно! — выпалил он. — Мы с ней почти не виделись с экзаменов, а тут эти тренировки, магия, дым, гарь… хочется хоть немного нормальности.

Попугай не удержался:

— Ха! Нормальность рядом с женщиной — миф древнее Разломов.

— Молчи, — отрезал Киря, но улыбка у него осталась.

Я рассмеялся.

— Ладно, идём. Всё равно выходной надо чем-то занять.

— Вот и отлично, — сказал Киря. — Встретимся у ворот после завтрака.

Когда он ушёл, я ещё раз посмотрел на Морозова. Тот уже отвернулся, но я видел, как его ложка слегка дрожала. Видимо, пламя моей “неполноценности” всё ещё жгло его гордость.

Попугай вздохнул.

— Ты понимаешь, что это не конец истории, да?

— Конечно. У нас впереди ещё сотни лекций, тренировок и, возможно, пара новых костров.

— Ну хоть честно, — буркнул он. — Тогда заранее предупреждаю: если попытаешься меня спалить, я на тебя пару вёдер воды вылью. — он на секунду задумался — Или лучше заранее тебя облить?

***

Редкий день — без строевых, дуэлей и запаха гари. Даже воздух над Академией казался чище, чем обычно. Первый выходной.

Киря уже ждал у ворот, сияя от удовольствия и начищенных сапог. На нём была выглаженная мантия, волосы уложены, амулет отполирован до блеска.

Выглядел он так, будто собирался не в город, а на смотрины у Императора.

— Не поверишь, но ты даже похож на приличного человека, — сказал я.

— Спасибо, я старался, — ответил он с ухмылкой. — Всё-таки не каждый день видишь Марию.

— А, значит, это не прогулка, а паломничество.

Попугай на плече вставил:

— Осталось только свечку в клюве понести.

Киря закатил глаза, но улыбку не спрятал. Мы двинулись вниз по дороге, к городу, под мягкий утренний свет. Город встретил нас шумом и запахами — смесью пряностей, дыма и алхимии.