— Пусть идёт, — выдохнул я. — Я всё равно пока не могу.

Попугай замолк, и на какое-то время осталась только тишина и моё хриплое дыхание.

Я закрыл глаза и откинулся к стене. Тишина была вязкой, будто в неё подмешали пыль и пот, и каждый вдох давался через силу.

Оставался всего один шаг. Я это чувствовал — слишком долго шёл по этому аду, чтобы не понимать: впереди финал. Но что дальше? Если всё это — лишь экзамен для вступления в академию, то каким будет следующий уровень? Если здесь тебя гоняют крысы, пауки и собственная тень, то что приготовили за воротами?

Я сжал зубы. Концентратор… его так и не удалось найти. А ведь это было главным условием. Если в следующем зале не окажется награды, путь в академию прервётся ещё до начала.

Да и чёрт бы с ней, с академией, но отец… Его голос стоял передо мной живее любого монстра: «Не поступишь — женю тебя. Отправлю в глушь, будешь управлять, как твой дед, болотом и крестьянами. И забудь про мечты».

Такая перспектива хуже любой клетки. Я уже почувствовал вкус возможностей. Силы, пусть и хрупкой, но своей. Мир, где каждое решение имеет цену, но и отдачу. И теперь отказаться? Сесть за барский стол и делать вид, что жизнь удалась? Нет. Лучше сдохнуть здесь, с паутиной на лице, чем возвращаться в то болото, где моё имя будет звучать только в списках налогов.

Я выдохнул, и воздух был горьким. Не ради академии, не ради отца — ради себя. Я уже выбрал.

Попугай, покачиваясь на лапах, посмотрел на меня искоса.

— Ну что, двуногий, всё ещё думаешь, что пауза тебя спасёт?

— Нет, — сказал я. — Но если пойду дальше, то уже без сомнений. — пора закончить это испытание.

Новый зал встретил меня тишиной, от которой закладывало уши. Не просто тишиной — она была вязкой, словно в воздухе растворили смолу и каждый мой шаг застревал в ней. Стены будто сами тянулись взглядами, гладкие и тёмные, дышали ожиданием. Пространство не пахло пылью или гарью, оно пахло чем-то иным — холодной медью, застывшей кровью и свежим камнем, как в склепе, где ещё никто не успел умереть, но место для смерти уже приготовлено.

Я остановился на пороге, прислонился плечом к стене и впервые позволил себе открыть ладонь. Золотое ядро лежало в ней, как крошечное солнце. До этого я держал его на расстоянии, как держат дорогую вещь, не решаясь использовать по назначению. Но сейчас дороже всего была не цена, а сила. Если я собирался сделать ещё один шаг, мне нужен был рывок. Хоть что-то, что даст возможность не просто упасть и исчезнуть.

Я сжал ядро в ладони. Тепло прошло по руке сразу, почти нежно, будто камень спрашивал: «Уверен?» Внутри же у меня не было ни капли нежности. Я сжал сильнее, и откуда-то из глубины пошёл отклик. Не магия — она всё ещё молчала, блокираторы сидели на запястьях, жгли ледяными кандалами. Но тело откликнулось. Мышцы налились тяжестью, как будто в них влили расплавленный металл. Ноги дрожали, но эта дрожь была другой — не от усталости, а от энергии, которая пыталась пробиться наружу.

— Ну вот, — раздалось над плечом. Попугай устроился на выступе и уставился на ядро так, словно это был его личный завтрак. — Плевать на стоимость, да? Хочу заметить, двуногий, у тебя очень дорогой способ выживать. Ты не забыл про блокираторы? Зачем тебе энергия, которую не получится выпустить?

Я не ответил. В груди горело странное ощущение: каждый вздох будто проходил через раскалённое решето. Казалось, лёгкие полны углей. Но это не мешало двигаться. Наоборот, хотелось сделать шаг, потом ещё. Я шёл вперёд, чувствуя, как пол под ногами будто сопротивляется. Каждый шаг отдавался низким гулом, как будто где-то под плитами шевелились каменные звери.

«Финал», — подумал я. Один шаг остался. Если всё это — экзамен, то, значит, здесь я и узнаю цену. Но если никакой награды в этом зале не окажется? Концентратор так и не удалось найти. Тогда весь путь будет пшиком. Тогда и в академию мне дороги нет. И отец сдержит обещание: женит на какой-нибудь скучной баронессе, отправит в глушь, где единственное развлечение — считать урожай и уговаривать мужиков не бежать в соседние земли. Такая жизнь была хуже смерти.

Я сжал ядро крепче.

Сила отзывалась уже не тихим теплом, а пульсом. Оно билось вместе с моим сердцем, отдавалось в виски, в плечи, в ноги. Казалось, что я несу внутри себя зверя, который только ждёт, когда его выпустят.

— О, смотри-ка, оживаешь, — заметил попугай, наклонив голову. — Мне даже страшно становится. Обычно твой вид больше на покойника тянет, а тут… будто ты собираешься прожить ещё пару дней.

— Ещё пару шагов, — ответил я. Голос прозвучал хрипло, но уверенно.

Зал расширялся, как горло чудовища. Тёмный, гладкий, без окон и дверей, он тянул в себя. Я чувствовал: здесь ждут. Здесь решится, был ли весь путь ценой или просто шуткой.

Я шагнул дальше, и ядро в ладони вспыхнуло сильнее.

Я остановился, когда воздух передо мной начал густеть.

Сначала показалось — дым или мираж. Но тени отделились от стен и собрались в одну точку.

Шаг.

Из темноты вышел силуэт — высокий, почти человеческий.

Рваная мантия висела на нём клочьями, и казалось, что сама ткань жила: за ней шевелились тени, словно длинные руки, готовые сомкнуться.

Я сжал кулак с ядром и ждал.

— Добрался, — голос был низким, будто рождался сразу в черепе. — Ты прошёл больше, чем многие. И теперь тебе положен выбор.

Он шагнул ближе.

Черты лица угадывались — слишком правильные, словно вылепленные по образцу, но искажённые: глаза слишком узкие, губы растянуты в сухую усмешку.

— Первое, — продолжил он. — Ты можешь уйти. Живым. Почти целым. Но забудь об Абсолюте. Забудь о пустых мечтах. Останься магом одной стихии. Свет — твоя природа. Используй её и живи. Ну или огонь, с которым ты успел сродниться.

Я усмехнулся.

Горло всё ещё саднило, но слова вышли легко:

— Уйти? После всего, что было? Я едва не стал обедом для паука, жертвой для крыс, а ты предлагаешь мне вернуться и гордо заявить: «Я маг света, я сдался»?

Ловец наклонил голову.

Его тени скользнули по полу, словно прощупывали пространство.

— Второе, — сказал он, и голос стал резче. — Ты можешь вступить в наши ряды. Ловцы — те, кто служит балансу. Ты ещё дышишь, и твой свет может нам пригодиться. Ты получишь силу, дисциплину, признание. Но забудь о себе. Ты станешь частью нас.

Я рассмеялся коротко, зло.

— Стану ещё одной тенью? Нет уж. Я слишком долго шёл, чтобы в итоге превратиться в служку, подтирающего за такими, как ты.

В этот момент попугай встрепенулся и громко каркнул:

— Ага! Слушай, двуногий! Ты всю дорогу пытался сдохнуть — и что? До сих пор жив! Может, не так уж плохо соглашаться на «часть нас»?

Я поднял глаза на пернатого.

— Замолчи, — сказал я. — Если мне и суждено стать «частью», то уж точно не их.

Ловец шагнул ближе.

С каждым шагом его фигура менялась: то тянулась выше потолка, то сжималась в узкий силуэт.

Тени за мантией завивались в спирали, будто готовились к броску.

— Третье, — сказал он наконец. — Ты можешь умереть. Здесь и сейчас. Умереть, сохранив путь Абсолюта. Без славы, без будущего. Просто смерть.

Я усмехнулся и поднял кулак с ядром так, чтобы он видел.

— Умереть я всегда успею. Но уж точно не на твоих условиях.

Попугай захохотал и тут же добавил:

— Вот так и знал. Ты слишком упрямый, чтобы выбирать лёгкий конец. Ну, значит, шоу продолжается.

Зал вновь наполнился тишиной.

Я чувствовал — первый обмен был не словами, а давлением. Он ждал, что я дрогну. А я стоял и сжимал ядро, чувствуя, как энергия медленно пробивается в мышцы.

Тишина продлилась всего миг.

Потом воздух рванулся.

Ловец не двинулся вперёд — просто вытянул руку, и из её кончиков сорвались длинные тени. Они вытянулись, сплетаясь в копья, и ударили разом, как будто их метнул десяток бойцов.

Я вскинул руки — поздно думать, как отбиваться.

Блокираторы вспыхнули холодом, как если бы металл окунули в ледяную воду. Первый удар врезался прямо в них: звон, треск, и я чуть не рухнул от отдачи. Второе копьё прошило воздух рядом, оставив после себя длинную царапину на каменном полу.

Третий удар был хуже — он ударил сбоку, в грудь, но я успел перекрыть рукой. Блокиратор зашипел, металл потемнел, но выдержал.

— Ну, — сипло сказал я себе, — хотя бы польза от этих кандалов есть.

— Ха! — попугай заверещал откуда-то сбоку, резко взлетев к потолку. — Теперь ты ещё и громоотвод! Осторожнее, двуногий, скоро будешь светиться, как факел.

Ещё три копья.

Я уже понимал их ритм: они не летели хаотично, они шли сериями. Удар сверху, сбоку, добивание снизу. Первые два я встретил блокираторами, третий едва не пропорол ногу, но металл опять спас. Колени дрожали, дыхание сбивалось, но я держался.

Ловец шагнул ближе.

С его мантии сорвались новые тени, уже не копья, а длинные лезвия. Они скользили по полу, словно змеи, и резали камень, оставляя за собой чёрные шрамы. Один удар я перепрыгнул, второй принял на руки. Металл блокиратора нагрелся, закряхтел, но не раскололся.

Я чувствовал, как удары задевают тело, но не пробивают до конца. Каждая секунда давала надежду: он не может меня достать.

— Так, так… — Ловец прищурился. — Значит, эти железки ты используешь как щит. Любопытно.

Он снова поднял руку, но теперь я видел колебание: атака была не такой уверенной. Он знал — магией меня не пробить.

Попугай спикировал вниз, завис рядом и пробормотал с усмешкой:

— Ну вот. Не всё так плохо. Погляди: твой противник впервые за всё время задумался. Может, ещё и укусишь его, пока он думает?

Я стиснул зубы.

Нет, рано. Пока мне нужно было выжить. Но мысль засела: эти кандалы могут быть не проклятием, а ключом.

Ловец сделал последний выпад — чёрное копьё ударило в скрещенные руки. Я почувствовал, как металл на запястьях трещит, будто внутри него что-то ломается. Но я устоял.

Когда дым развеялся, мы стояли напротив друг друга.

И я видел: впервые в его глазах мелькнуло не превосходство, а раздражение.

Он замер.

Рука, только что швырявшая в меня тёмные копья, медленно опустилась. В его взгляде скользнула тень раздражения, а затем холодная решимость.

— Ты хитрее, чем кажешься, — произнёс он. Голос был вязким, словно тянулся прямо из трещин в полу. — Но щит не спасёт тебя, когда я буду вырывать твоё сердце.

Он двинулся вперёд.

Не шагом — прыжком. Мантия взвилась, тени разошлись в стороны, и в следующий миг он был рядом.

Я едва успел отшатнуться, но кулак, обёрнутый чёрной энергией, скользнул по плечу, ломая остатки доспеха. Боль была тупая, звенящая, но я выстоял. Второй удар врезался в рёбра, выбив из лёгких воздух. Я инстинктивно закрылся руками, и блокираторы снова вспыхнули — на этот раз не принимая магию, а гася ударную волну.

— Ого! — выкрикнул попугай. — Теперь вы точно друзья! Он обнимает тебя, а ты искришься!

Я не ответил.

Ловец был слишком близко.

Он двигался иначе, чем в магическом бою. Там он был статуей, источающей чёрный поток. Здесь — зверь, быстрый, цепкий, давящий. Каждое движение было точным: удары коленом, локтем, захваты. Он не просто бил — он заставлял меня ошибаться.

Я попробовал контратаковать — короткий боковой, удар плечом, но он скользнул в сторону, словно знал мой шаг заранее. Его ладонь сомкнулась на моей руке, резко дёрнула вниз — я упал на колено. Вторым движением он почти вбил локоть мне в затылок.

Только рывок в сторону спас. Камень под ногами треснул от удара, взметнув осколки.

— Быстрее! — я выдохнул себе под нос. — Думай быстрее!

Я попытался использовать пространство. Отступил к стене, подловил момент — и когда он рванул вперёд, оттолкнулся от камня и ударил его коленом в живот. Сработало: Ловец чуть качнулся. Но вместо боли он рассмеялся.

— Неплохо, — сказал он, хватая меня за горло. — Для смертного.

Я врезал ему лбом в переносицу.

Он отшатнулся, и я вырвался, хватая ртом воздух. В глазах двоилось, но я чувствовал: в ближнем бою у меня есть шанс. Не сила, не техника, а ярость и упорство.

— Вот это пошло веселее! — выкрикнул попугай, делая круг над нами. — Вижу, ты наконец-то перестал изображать жертву.

Но Ловец уже сменил тактику.

Теперь он атаковал короче: резкие удары, толчки, подсечки. Каждый раз он бил так, будто тестировал меня, проверял предел. Я держался — руками, плечом, даже зубами, когда приходилось. Каждый раз блокираторы жгли кожу холодом, как кандалы изо льда.

Мы кружили по залу, и я понимал: он не оставит мне времени. Он будет давить, пока я не рухну.

И именно тогда я сжал в руке ядро. Тепло от него отозвалось в ладони, как дыхание зверя. Я ещё не тянул силу, но знал: скоро придётся.

А Ловец уже улыбался. Он видел усталость в моих плечах и думал, что победа близка.

Я сжал ядро в ладони и сосредоточился. Плевать на его ценность — сейчас оно было всего лишь топливом. Мне не нужно было колдовать, да и блокираторы не дают, я хотел только одного — влить силу в тело и задавить ловца так, как давил любого зверя раньше. Усиление, ничего больше.

Энергия пошла почти сразу. Сначала тёплая, как после глотка крепкого вина. Потом горячая, как огонь в печи. Вены налились, мышцы будто наполнились свинцом. Я стиснул зубы и шагнул вперёд.

И тут началось странное. По коже побежали искры. Сначала лёгкие, потом превращая в длинные полосы. Красные, синие, зелёные. Молнии. Я не вызывал их — они сами вырвались наружу.

— Да тебя сейчас разорвёт! — закричал попугай, в этот раз без насмешки. Он носился по кругу, махал крыльями, будто пытался разогнать воздух. — Прекрати, двуногий, ты перегоришь к чёртовой бабушке!

Я сжал кулаки. Сила лезла через край, но вместе с ней я чувствовал крепость в ногах, силу в руках. Ловец перестал ухмыляться. Его тени дрогнули. Он понял: что-то пошло не по его плану.

Я шагнул навстречу. В голове не было магии, планов или сомнений. Только одно — ударить. Сломать. Дожать.

Мы сошлись в прямом столкновении. Я ударил, вложив в кулак всё усиление, но энергия продолжала переполнять тело. Ловец принял на себя и отшатнулся, но его защита держалась, словно я бил по скале.

Я рванул снова — корпусом, плечом, локтем. Он скользил назад, а тени подхватывали его, сглаживая падение. Слишком живучая тварь. Каждый удар отзывался болью в костях, но останавливаться я уже не мог.

И тут меня обожгло холодом. Блокираторы заскрипели, будто их распирало изнутри. Металл затрещал, по нему побежали белые линии, словно лёд на реке в первые дни весны. Я понял — они не выдержат.

В следующий миг всё сорвалось. Сначала один браслет, потом второй — они разлетелись на куски, звеня о пол. Шею обожгло, и ошейник тоже треснул, осыпавшись крошкой, как замёрзшее стекло.

Сила хлынула наружу. Не только усиление — всё сразу. Огонь вспыхнул в груди, воздух зашумел в ушах, вода пробежала по венам холодком, земля тяжестью в ногах. Молнии разорвали воздух, разноцветные, будто я держал в руках грозу.

Но среди всего этого именно огонь взял верх. Он не подавлял остальные стихии, а втягивал их в себя. Вода подпитывала жар, воздух раздувал пламя, земля давала опору, а электрические всплески выстреливали наружу искрами. Всё смешалось в единый поток, в котором пульсировало моё тело.

Ловец замер. В его глазах впервые мелькнул страх. Тени дёрнулись, будто пытались утащить его обратно в темноту. Он понял, что поздно.

— Ч-человек… — выдавил он сипло, отступая. Но слова его уже ничего не значили.

Я не дал ему уйти. Поток вырвался сам, как лавина, как пламя, которому тесно в камине. Зал озарило ослепительным светом. Ловца накрыло огнём, и он взвыл, но крик тут же захлебнулся. Его силуэт сжался, обуглился и рассыпался в пепел.

Когда вспышка схлынула, остался только запах горелого и кучка серого пепла, в которой что-то блеснуло.

Я выдохнул, с трудом удерживая равновесие. Руки дрожали, сердце грохотало, но я стоял. И впервые за весь путь ощущал, что сделал не невозможное, а своё.