Попугай завис надо мной и радостно захлопал крыльями:

— О-о-о! Чуть не улетел! Красота какая! Двуногий, ты бы там смотрелся очень гармонично, я тебе скажу!

— Ты… — у меня не хватило слов. Я вскинул меч, но птица только отлетела чуть выше. — Ты специально?!

— Специально? — он изобразил оскорблённое удивление. — Эта тропа проверенная! Ещё мой прадед показывал! Никаких ловушек тут не было. Но вы, рождённые ползать… вы найдёте проблему даже в идеально ровном коридоре!

Я стиснул зубы, глядя в эту жёлтую, наглую морду.

— Я тебя поймаю и зажарю. С приправами.

— Попробуй! — попугай каркнул и сделал круг. — А пока, двуногий, похоже, придётся идти в обход. Твои ножки не любят шипы, ага?

Я посмотрел на яму. Стены её уходили глубоко вниз, и шипы блестели, как зубы гигантской акулы. Перепрыгнуть было нереально. Обход — единственный вариант.

Сжав рукоять меча, я двинулся вдоль стены, чувствуя, как злость кипит внутри. Лабиринт будто издевался, но настоящая насмешка летела сверху с каждым хлопком крыльев.

Путь в обход оказался хуже самого капкана. Часы шагов по петляющим ходам стерли остатки сил, и когда впереди наконец показался свет, я почти обрадовался. Но радость быстро сменилась холодным комом в животе.

Передо мной тянулся мост — вернее, то, что от него осталось. Полусгнившие доски, кое-где заменённые грубыми планками, верёвки покрыты чёрной плесенью, стойки шатаются. Под мостом зияла пропасть, а внизу клубился серый туман, в котором иногда мелькали тени.

— Ты издеваешься? — спросил я.

Попугай гордо уселся на ближайший кол и склонил голову набок:

— Лучший путь! Короткий, проверенный, почти надёжный.

— Почти? — я шагнул ближе и носком проверил доску — та хрустнула так, что зубы свело. — Ты бы сам попробовал.

— Я уже пролетел, — важно сказал пернатый, расправив крылья. — Но ты же двуногий, тебе же хочется приключений. Вот и получай.

Пришлось стянуть ремень, закрепить им меч, и осторожно вступить на первую доску. Она прогнулась, но выдержала. Затем вторая, третья. Мост гудел под шагами, словно жаловался на мой вес. Ветер внизу свистел, вырывая дыхание.

Я был на середине, когда сверху раздался рёв. В тумане мелькнула тень, и на мост обрушилось существо — кожистые крылья, длинная шея, зубастая пасть. Птеродактиль, или его кошмарная версия. Он ударил крылом, и меня едва не смело за край.

Я вцепился в верёвку, другой рукой вырвал меч и успел бросить заклинание — вспышка света и жара полоснула по морде чудовища. Оно взвыло, но не отступило. Наоборот — ринулось в штопор и врезалось в боковые столбики. Дерево треснуло, канаты затрещали.

Мост качнулся, и я рухнул на колени. Ещё удар — и стойки разлетелись в щепки. Я успел ухватиться за гнилые доски, когда всё сооружение пошло вниз.

Падение оказалось коротким: мост вместе со мной рухнул к боковой стене пропасти, словно верёвочная лестница. Я повис, вцепившись в торчащую перекладину. Ниже — только бездна, выше — болтающиеся, скрипящие остатки моста.

Гнилые доски трещали под пальцами, канаты рвались по волокну. Сердце грохотало так, что казалось — услышат даже внизу.

Сверху раздался оглушительный вопль птеродактиля и одновременно истошный мат:

— Чуть крылья не обглодал, чёртов летун! — орал попугай. — Двуногий! Ты там жив или всё же подох?

Я зарычал сквозь зубы, вцепившись в верёвку до белых костяшек:

— Жив! Но когда выберусь, я тебе перья повыщипываю!

Попугай хохотнул, но в голосе прозвучала тревога:

— Лезь, лезь! Мост долго не протянет, он старее моего прадеда!

Я посмотрел вверх. Доски болтались, словно ступени прогнившей лестница на ветру, каждая могла стать моей последней опорой. Но выбора не было. Либо карабкаться, либо сорваться в серую пустоту, где уже кружили новые тени.

Сердце в груди стучало так, будто пыталось пробить рёбра. Ладони горели от верёвок, пальцы дрожали, ноги то и дело соскальзывали по трухлявым доскам. Каждое движение вверх сопровождалось скрипом, который отдавался в зубах — мост разлетался прямо под руками. Несколько раз я чувствовал, как гнилая перекладина уходит из-под пальцев и исчезает в тумане внизу, но успевал ухватиться за следующую.

Птеродактиль не отставал: то взвивался в темноту, то камнем падал вниз, раздувая крыльями вихри. Один раз он задел меня краем крыла — ладонь сорвалась, и только чудом я не рухнул. В глазах потемнело, но рука всё же зацепила канат. Я висел, раскачиваясь над пропастью, и слышал только собственное сиплое дыхание и хохот попугая сверху.

— Двуногий! Да ты танцуешь, как пьяный кузнец! — кричал он, пытаясь перекричать вой ветра. — Ещё чуть-чуть — и я буду петь на твоих похоронах!

— Замолчи, чучело! — выдохнул я, подтягиваясь выше. — Или я сам устрою тебе похороны, как выберусь!

Монстр снова нырнул вниз, пасть раскрылась, зубы блеснули. Я успел рвануться вбок, а потом швырнул короткий огненный импульс. Воздух вспыхнул, и птеродактиль шарахнулся в сторону, выпустив из груди сдавленный рык.

Пока он кружил, я, задыхаясь, карабкался всё выше. Доски летели в пропасть, под ногами оставались лишь обрывки моста. Ещё несколько рывков — и пальцы нащупали край каменной площадки. Я подтянулся и, перевалившись через борт, рухнул на спину. Камень подо мной был холодным и твёрдым, но сейчас это было лучше любого ложа.

Я лежал, пытаясь поймать дыхание. Ветер стих. Пропасть внизу шумела туманом, но моста больше не было — ни досок, ни канатов, только разорванные клочья, что болтались, цепляясь за край.

Попугай устроился рядом, нахохлившись, и недовольно покачал головой:

— Вот и всё. Моста нет. Опять твои двуногие выходки. Теперь придётся искать новую дорогу.

Я приподнялся на локтях, глянул на него и устало усмехнулся:

— Это ты завёл меня на эту «дорогу».

— А я что? — возмутился пернатый. — Для меня мост был в полном порядке. Я перелетел без проблем. А рождённые ползать вечно находят трудности даже там, где их нет.

Я не ответил. Только сел, вытирая пот со лба, и посмотрел в темноту коридора. Впереди снова был путь, только теперь ещё менее понятный.

Шли мы долго, слишком долго — время в лабиринте тянулось иначе, и каждый шаг отдавался в висках, как удар молота. Коридор сузился, потолок опустился, камень над головой покрыли мохнатые наросты, от которых капала вязкая влага. В темноте они сверкали тускло-зелёным, словно гниющие фонари. Воздух стал густым, сырым, пахнущим мышиным помётом и сырой шерстью.

Попугай то летел впереди, то возвращался и садился мне на плечо, неизменно ворча:

— Вот и сказочке конец. Ползи дальше, двуногий, пока ноги не отвалятся. Ты знаешь, что улитки хотя бы след оставляют? А ты только пот и нытьё.

Я хотел огрызнуться, но не успел — из темноты впереди донёсся низкий шорох, словно кто-то тащил мешок с костями. Потом — скрежет когтей по камню.

Сначала показалась морда. Вытянутая, крысиного типа, но в три раза шире, чем у любой крысы, что я видел. Глаза красные, отражали свет моей искры, будто стеклянные шарики. Потом она вышла вся: серое тело, покрытое редкой жёсткой шерстью, хвост толщиной с запястье, лапы — как у собаки, с когтями длиной с нож. Здоровая тварь, размером с овчарку, и при этом гибкая, почти змеиная.

— О-о-о! — радостно заверещал попугай, вспорхнув на выступ потолка. — Гляди-ка, у тебя новый друг! Может, он и съест тебя наконец, чтобы я свободно полетал!

Крыса согнулась в пружину, и прыгнула. Я успел выставить клинок, и тварь ударилась о него всем весом, едва не вышибив меч из рук. Из пасти пахнуло гнилью, зубы щёлкнули в паре сантиметров от лица. Я рванулся вбок, почувствовал, как когти полоснули по камню, оставив глубокие борозды.

Попугай захохотал:

— Левее, двуногий! А то он тебе задницу отгрызёт!

Я стиснул зубы, сосредоточился. Нужно было не слушать болтовню, а считать движения твари. Она снова прыгнула — слишком быстро для такой туши. Я ушёл вниз, поднырнул под её брюхо и полоснул клинком снизу вверх. Искры взлетели, шерсть вспыхнула на миг, но меч лишь рассёк кожу. Крыса взвизгнула, разворачиваясь прямо в воздухе.

— Ого! — завопил попугай. — Да он укусил тебя за сапог! Тебе конец!

Я отпихнул зверя ударом ноги, отступил к стене, поймал ритм дыхания. В груди уже жгло, но я собрал жар в ладонь, сплёл короткий разряд и швырнул в морду твари. Вспышка ослепила её, запахло палёной шерстью. Крыса зашипела, врезалась боком в стену и рухнула на бок, подёргиваясь.

Попугай недовольно хмыкнул:

— Эх, а я уже думал, что похороны будут весёлые…

Я молча шагнул к твари и добил её быстрым ударом в шею. Тело обмякло, запахло сильнее, но тишина снова вернулась.

Я вытер клинок о её шкуру, бросил взгляд на попугая и пробормотал:

— Если ты ещё раз станешь орать во время боя — я и вправду сделаю из тебя суп.

— Суп? — попугай театрально распушил крылья. — С моим-то мясом? Ха! Да ты умрёшь с голоду, пока будешь пытаться меня догнать.

Я лишь усмехнулся и пошёл дальше по коридору, чувствуя, как мрак впереди становится плотнее.

Шаги мои гулко отдавались в каменном коридоре, когда воздух снова изменился: запах стал резче, удушливей, будто в сырости разложили целую кучу мусора. Волосы на затылке встали дыбом — я уже понял, что эта крыса здесь вряд ли последняя.

Попугай первым подал голос. Он недовольно захлопал крыльями, завис повыше, вглядываясь в темноту.

— Грызуны, — пробормотал он с таким презрением, будто речь шла о его личных врагах. — Совсем распоясались. Подумать только, сюда забрались! Далеко ушли от своих троп, срань пещерная. Я их помню — лет тридцать назад грызли кости на нижних этажах, а теперь, видишь ли, верхами разгуливают.

Я не успел уточнить, что именно он имеет в виду, потому что впереди раздался хриплый визг. Из темноты одновременно вышли трое.

Первая — крупнее предыдущей, с грудью, похожей на свод каменной печи. Лапы широкие, когти длиннее, чем у моего кинжала. Вторая — тощая, с торчащими рёбрами, но глаза у неё блестели фанатичным голодом. Третья — совсем тень, шерсть свалялась в комья, хвост весь в шрамах, но двигалась она так быстро, что глаза не сразу успевали уловить.

Я инстинктивно отступил, проверил хват клинка, поднял руку с огнём. Искра загорелась, разогнав мрак хотя бы на пару метров. Крысы зашипели, глаза у всех троих вспыхнули красным.

— Ну, держись, двуногий! — радостно взвизгнул попугай сверху. — Сейчас тебя разорвут на три части, и у каждого будет по куску. Я даже ставки могу принимать: кто начнёт с головы?

— Замолчи! — рявкнул я, но попугай только расхохотался.

Первая крыса пошла прямо, тяжёлыми прыжками, будто бревно катилось по полу. Вторая метнулась вбок, пытаясь меня обойти. Третья исчезла — и лишь мелькнула у стены, как смазанный силуэт.

Я понял: они действуют как стая. Если дам себя зажать — мне конец.

Собрав дыхание, ударил огнём веером по полу — не чтобы сжечь, а чтобы осветить. На миг вспыхнула красная дорожка. Крысы замедлились, лапы неохотно ступили на горячий камень. Этого хватило, чтобы я ушёл вперёд и встретил первую прямым ударом. Клинок с искрой врезался в плечо твари, брызнула кровь, горячая и густая. Крыса взревела, рванулась, зубы клацнули в сантиметре от моего лица.

Сбоку бросилась тощая — я отбил её пылающей ладонью, пахнуло палёной шерстью. Третья же ударила из тени — когти полоснули по спине, я едва удержался на ногах.

— Ха-ха! — комментировал попугай сверху. — Вот это зрелище! Давай, двуногий, ещё чуть-чуть — и будет из тебя отличная закуска!

Я выругался, перехватил меч и резко ударил вверх — наугад. Клинок встретил сопротивление, послышался визг: я зацепил ту самую быструю, с шрамированным хвостом. Она отпрыгнула, оставив за собой капли крови.

Трое снова собрались, окружая меня. В груди тяжело билось сердце, жар внутри пульсировал нервно. Нужно было придумать, как сбить их ритм, разделить и уничтожить по одной.

— Ну что, двуногий, — издевательски прокаркал попугай, — может, попросишь у великого проводника дельный совет? Ха! Хотя вряд ли ты послушаешь.

Я на мгновение прикрыл глаза, сосредоточился. Свет и огонь — вот что у меня есть. Если не убить, то хотя бы ослепить. Сжал ладонь, вытянул искру в длинный хлыст и с рёвом провёл им по дуге. Вспышка ослепила всех сразу. Крысы взвыли и попятились, закрывая морды лапами.

Я рванул вперёд, пользуясь заминкой, и ударил ближайшую — ту, что крупнее. Меч вошёл в бок, зверь завалился, пытаясь схватить меня зубами. Я же добил его вторым ударом.

Оставшиеся две завыли, но уже без былой уверенности. Они кружили, рычали, но в глаза им закралась осторожность.

Попугай фыркнул:

— Вот же скука… Я думал, хоть кто-то из вас покусает двуногого.

Я не стал отвечать. Нужно было дожать их, пока у меня оставались силы.

Две оставшиеся крысы, тощие и жилистые, обшаривали круг, в который я их загнал, скаля длинные жёлтые зубы. Одна со шрамированным хвостом двигалась рывками, будто заранее просчитывала траекторию прыжка. Другая, более костлявая, шипела, прижимаясь брюхом к камню.

Я поднял ладонь, и в воздухе вспыхнула сетка из огненных искр. Не щит — скорее ловушка, колеблющаяся от каждого моего движения. Худую я подманил шаг за шагом, заставил уткнуться прямо в огонь. Она завизжала, шерсть вспыхнула, лапы затанцевали по камню. Я шагнул вперёд и вогнал клинок ей под рёбра. Тварь содрогнулась, захрипела и рухнула, оставив запах палёного мяса.

Шрамированная не бросилась сразу — выжидала. Её глаза-бусины мерцали в отблеске пламени, хвост дёргался, словно пружина. Вдруг она рванула — не на меня, а в сторону, по дуге, чтобы зайти сбоку. Я развернулся и почти споткнулся о выступ пола. В свете огня блеснул знакомый провал — та самая яма с металлическими штырями, куда меня едва не уронил попугай.

— О-о! — радостно взвыл проводник сверху. — Моя любимая яма! Двуногий, смотри не свались, а то тебе там как раз место приготовлено!

Я сделал вид, что теряю равновесие, позволил крысе поверить в свою удачу. Она прыгнула, будто стрела, вся вытянулась в воздухе. Я отпрыгнул в последний миг и ударил пламенем по камню сбоку. Вспышка ослепила её, траектория сбилась — и тварь, визжа, проскочила мимо. Через миг раздался гулкий хруст и звон металла: крыса угодила прямиком на штыри.

Попугай чуть не свалился с выступа от смеха.

— Ха-ха-ха! Вот это да! Сам полез, сам сдох. Но не льсти себе, двуногий. Это моя победа! Я ведь тебя сюда привёл. Без меня ты бы уже болтался на этих железяках.

Я вытер клинок о рукав, глядя на него снизу вверх.

— Ещё одно слово — и я сам тебя в эту яму запихну, — тихо сказал я.

Он замолк, но ненадолго.

В пещере повисла тишина, только тянуло сыростью и воняло палёной шерстью. Я понимал: это лишь разминка. Настоящее ещё впереди.

— Но признай, двуногий… — протянул попугай спустя пару шагов. — Без меня ты бы там и остался, на колышках, как жирный кусок мяса.

Я промолчал и пошёл дальше, заставляя себя не оглядываться на яму.

Всего каких-то пять минут — и тоннель вывел меня на площадку. Я остановился как вкопанный. Перед глазами — знакомая пропасть. Та самая, в которую я едва не сверзился вместе с гнилым мостом и птеродактлем. Только теперь мы стояли уже на той стороне, куда я тогда так отчаянно рвался.

Я сжал кулаки, в груди вскипело.

— Ты… скотина пернатая! — сорвалось у меня. — Какого чёрта ты сразу не показал этот путь?! Я чуть там не сдох, понимаешь?!

Попугай, вальяжно усевшийся на выступ над моей головой, встрепенул крылья и снисходительно скосил на меня глаз.

— Ах, ну что ты сразу орёшь, двуногий? Этот тоннель — узкий, потолки низкие. Летать тяжело. Удобнее уж через пропасть, простор, ветер… романтика! — он важно кивнул, будто оправдывался перед самим собой. — К тому же, человек должен благодарить своего проводника за то, что он помог ему преодолеть столь опасное препятствие.

— Благодарить?! — я вскинул ладонь, и на кончиках пальцев дрогнул свет заклинания. — Да я тебя сейчас на угли разнесу!

Попугай обиженно распушил перья и бухнул хвостом по камню.

— Вот и вся твоя натура, двуногий! Никакой благодарности. Сплошные угрозы. А ведь если подумать, без меня ты тут и дня бы не протянул.