Дорога к академическому кварталу всегда казалась мне отдельным миром. Шумные ряды торговцев постепенно сменялись ухоженными аллеями, дома становились выше, фасады богаче, а на каждом углу маячила стража в блестящих кирасах. Здесь воздух будто был чище, чем в остальной столице, хотя я прекрасно понимал, что это иллюзия. Просто богатые умеют скрывать грязь под коврами и замуровывать трещины в стенах.

Пока мы шли, я думал о своём обещании. Когда я давал его княжне Хованской и её кузине, мне казалось это пустяком. Сказать «да» на приёме, чтобы не выглядеть грубым, — несложно. Но теперь, когда до экзамена оставались считанные дни, я понял: связать себя узами сотрудничества — значит вплести чужие судьбы в свою. И это уже не шутка.

Княжна Хованская… Та ещё особа. Весёлая, нагловатая, с той лёгкой надменностью, которая присуща людям, выросшим в роскоши. Но при этом в ней была живость, какая-то настоящая энергия. В отличие от неё Анастасия выглядела тенью: тихая, скромная, почти незаметная. Но именно такие часто оказываются самыми стойкими, когда приходит время проверять характер.

— Думаешь, они серьёзно рассчитывают на твою помощь? — спросил Киря, когда мы остановились на перекрёстке.

— Конечно, — ответил я. — В их мире слово «договор» весит куда больше золота. Если я откажусь, об этом узнают. А слухи распространяются быстрее любой почтовой кареты.

Киря усмехнулся:

— Ты иногда думаешь как старик.

— А ты — как ребёнок, — отрезал я. — И именно поэтому тебе пока нельзя давать обещания, от которых зависят другие.

Он нахмурился, но спорить не стал. Мы свернули в боковую улицу, и вскоре перед нами выросли величественные здания Академии. Белый камень, строгая архитектура, гербы и флаги. Возле ворот толпились будущие студенты: кто-то повторял заклинания, кто-то тренировался с оружием, а кто-то просто нервно прогуливался.

И среди всей этой толпы я заметил её — княжну Хованскую. Она заметила меня первой и, не теряя ни секунды, махнула рукой, словно мы были давними друзьями. Рядом с ней стояла Анастасия, смущённо пряча взгляд.

Я почувствовал, как внутри что-то холодеет. Всё становилось реальным. Обещание, данное вскользь, превращалось в настоящую обязанность. И теперь нужно было решать: насколько далеко я готов зайти, чтобы сдержать слово.

Княжна Хованская встретила меня так, словно мы не виделись целую вечность, хотя на деле прошло всего несколько недель. Она грациозно склонила голову, и улыбка на её губах выглядела одновременно дерзкой и дружелюбной.

— Барон, — произнесла она, чуть приподняв подбородок, — вы всё-таки нашли время для нашей скромной компании.

— Как видите, — ответил я. — Хотя путь сюда оказался длиннее, чем ожидал.

Анастасия стояла чуть позади, словно прячась за спиной кузины. Она одарила меня вежливым кивком, но глаза её тут же опустились вниз. В её застенчивости было что-то трогательное, хотя я понимал: в мире аристократии за такой мягкой оболочкой может скрываться куда более твёрдое ядро.

— Мы как раз обсуждали предстоящие испытания, — продолжила Хованская, явно наслаждаясь вниманием. — Говорят, лабиринт в этом году изменился. Стены будто перестраиваются сами по себе, и те, кто прошёл его раньше, предупреждают: прошлый опыт почти бесполезен.

— Отлично, — хмыкнул я. — Значит, всем условия равные.

— Условия никогда не равные, — отрезала княжна. — У кого-то родовые артефакты, у кого-то дяди в совете академии, а у кого-то лишь собственные руки и голова.

Она посмотрела прямо на меня, и я понял: это намёк. Я принадлежал к третьей категории, и она это прекрасно знала.

— Но, — добавила она с новой улыбкой, — именно такие люди иногда совершают самые интересные прорывы.

Киря тем временем переминался с ноги на ногу и явно не знал, куда себя деть. Он уставился на Анастасию, но та всё так же избегала его взгляда.

— Значит, вы хотите пройти испытание вместе? — уточнил я, глядя на обеих.

Анастасия подняла глаза и тихо сказала:

— Если это не доставит вам неудобств…

— Для меня это вопрос принципа, — отозвалась Хованская. — Мы ведь договорились.

Я кивнул. Слово я дал, и отступать не собирался. Внутри, конечно, скреблось сомнение: в лабиринте каждый сам за себя, и брать ответственность за двух девушек — это серьёзный риск. Но отказываться теперь значило поставить крест на собственной репутации.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, будем держаться вместе.

Княжна довольно улыбнулась, а Анастасия снова потупила взгляд, словно облегчённо выдохнув.

Я поймал себя на мысли, что этот союз может обернуться чем угодно: как удачным сотрудничеством, так и лишней обузой. Но в любом случае от этого шага уже не отвертеться.

После того как вопрос с совместным прохождением лабиринта был решён, обстановка заметно разрядилась. Хованская, словно сбросив с плеч серьёзность, заговорила куда живее, почти играючи.

— Кстати, барон, — сказала она, рассматривая меня так, будто собиралась угадать все тайны, — я слышала, что вы уже успели отметиться в паре разломов. Даже вернулись живым. Это достойно восхищения.

— Или глупости, — пробормотал Киря, не удержавшись.

Я бросил на него взгляд, но Хованская лишь рассмеялась. Смех у неё был звонкий, лёгкий, будто не отсюда — из совсем иного мира, где нет разломов и монстров.

— Иногда это одно и то же, — отозвалась она. — Но, признаюсь, мне любопытно. Вы ведь не из тех, кто готов тихо сидеть в стороне?

— Тихо сидеть — это не про меня, — ответил я. — Но и громко шуметь не собираюсь.

— О, значит, вы любите золотую середину? — прищурилась она.

— Скорее люблю оставаться в живых, — заметил я сухо.

Анастасия всё это время молчала, но наконец решилась вставить слово:

— Мне кажется… в этом есть здравый смысл. — Она говорила тихо, но искренне. — Лучше сделать один шаг вперёд, чем бежать бездумно вперёд и падать.

Я кивнул. Хоть она и выглядела застенчивой, её слова попадали в точку.

— Моя кузина слишком рассудительна, — усмехнулась Хованская. — Так и в академии заснёте, Настя, прямо на лекциях.

— Зато вы, наверное, будете спорить с каждым преподавателем, — парировала Анастасия неожиданно быстро.

На её лице мелькнула улыбка — робкая, но настоящая. И я понял, что у неё есть своя сила: тихая, но не менее твёрдая, чем у нагловатой кузины.

Мы прошлись по аллее рядом с канцелярией, где студенты и их семьи уже обсуждали предстоящие экзамены. Слышался смех, крики зазывал с лавок, шум улицы создавал ощущение живого водоворота.

— В любом случае, — подытожила Хованская, — я рада, что у нас будет союзник. Это будет весело.

— Надеюсь, — отозвался я, хотя внутри понимал: в лабиринте весёлого мало.

Киря тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Он явно пребывал в смешанных чувствах: то ли смущала его Анастасия, то ли сам факт, что теперь нам предстояло вместе идти в опасный разлом.

А я шёл рядом и думал, что судьба снова подкинула мне спутников. Слишком уж часто я давал обещания. Но, пожалуй, именно они и определяют, кто ты есть на самом деле.

Княжна Хованская двигалась свободно, уверенно, будто улицы столицы принадлежали ей по праву. Она то и дело бросала на прохожих быстрые взгляды, словно проверяла, достаточно ли на неё смотрят. Голос у неё был звонкий, чуть насмешливый, и каждое слово звучало так, будто в нём скрывалась вызов. Честно говоря, в иной ситуации я бы счёл её манеры раздражающими, но в её исполнении это выглядело… обаятельно.

Анастасия же шла чуть позади, будто стараясь не заслонять своей тенью яркость кузины. В движениях — сдержанность, во взгляде — осторожность. Но именно эта скрытность притягивала. Она не старалась произвести впечатление, не подчеркивала свой статус. В её молчаливой внимательности было что-то притягательное, и я поймал себя на мысли, что хочется услышать её голос чаще.

Киря шёл сбоку, и его лицо говорило о том, что он пребывает в лёгком смятении. С одной стороны, он явно наслаждался обществом девушек, с другой — его простоватая прямота плохо сочеталась с дворянскими манерами Хованской.

Я отметил для себя: обе девушки по-своему интересны. Княжна — как огонь, Анастасия — как вода. И обе, в отличие от многих других аристократок, не вызывали у меня желания немедленно исчезнуть из компании.

— А вы, Кирилл, — с прищуром произнесла княжна Хованская, — выглядите так, будто уже всё знаете наперёд. Неужели и в самом деле уверены, что поступите в Академию с первой попытки?

Я едва заметно усмехнулся:

— Разумеется. Если даже я в себе не уверен, кто же тогда будет?

Княжна фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

— Слишком самонадеянно для адепта. А вдруг лабиринт решит проверить вас на смирение?

— Тогда смиренно пройду его, — ответил я с серьёзным видом, хотя внутри едва сдерживал улыбку.

Киря прыснул, но тут же зажал рот ладонью. Анастасия, до этого молчавшая, взглянула на меня исподлобья — в её глазах мелькнула искра одобрения.

Княжна склонила голову набок, будто раздумывая, стоит ли продолжать перепалку:

— Ох, опасный вы человек, Кирилл. С вами и поспорить трудно, и согласиться не хочется.

— Тогда придётся привыкнуть, — парировал я, стараясь держать лицо максимально спокойным.

Она расхохоталась так искренне, что даже прохожие обернулись. Анастасия покраснела и шагнула чуть ближе, будто прикрывая кузину от излишнего внимания.

Я поймал себя на том, что впервые за долгое время общение с аристократами не кажется мне каторгой. Лёгкая игра в словах, намёки и подколы — и в этом действительно чувствовалась химия, которой я не ожидал.

Мы распрощались у перекрёстка: княжна вскинула ладонь, будто отдавая шутливое командирское «вольны», Анастасия кивнула — коротко, но тепло. Киря, конечно, провожал их глазами, пока те не скрылись в людском потоке. Уже на полпути к дому он выдохнул:

— Ну и ведьма эта Хованская… в хорошем смысле, — поправился Киря, — язык как клинок.

***

Влад встретил нас у флигеля, проверяя смету каменщиков. Увидев выражения на наших лицах, отложил бумаги.

— Ну? — коротко.

— Договорился, — ответил я. — Пойдём в лабиринт вместе с княжной Хованской и её кузиной. Завтра ещё сверим время у ворот Академии.

Влад шумно втянул воздух носом, помолчал и только потом произнёс:

— Больше союзников — больше глаз и рук. И больше точек, где всё может пойти прахом. В лабиринте каждый дополнительный человек — это и щит, и мишень. Не перепутай, где что.

— Я понимаю риски, — сказал я. — Но у них есть подготовка и амбиции. И, возможно, доступ к тем дверям, которые перед нами захлопнут.

— Двери в стенах Академии открывают не амбициями, а допусками, — проворчал Влад. — И всё же… Связи лишними не бывают. Только не превращай союз в повод тянуть на себе чужие ошибки. Лабиринт любит наказывать рыцарей без страха и упрёка.

Киря, облокотившись о косяк, оживился:

— А если по-честному, у четверых больше шансов. Ты — голова и ноги, я — огонь и немного мозгов, княжна — язык, Анастасия — камень. Ну красота же.

— Красота бывает коварной, — хмыкнул Влад. — Составьте простые правила. Кто идёт первым, кто прикрывает, кто следит за тылом. И главное — если лабиринт начнёт вас разделять, не геройствуйте. Первая цель — выжить.

Я кивнул. Простые правила — лучшая страховка от чужих характеров. Договорились так: я — передний дозор, Киря — полушаг позади, отвечает за дистанционное прикрытие. Девушки — между нами: княжна держит связь и пометки на стенах, Анастасия — локальная оборона и стабилизация грунта, если пойдут «плавающие» коридоры.

— И последнее, — Влад постучал костяшками по столу. — В лабиринте всё время заманчиво выглядят короткие пути. Не верьте им. Если уж решите рискнуть — тратьте риск на то, что даёт ресурс, а не на то, что обещает лёгкую дорогу.

Я уловил, как он смотрит, будто через меня — на завтрашний день. И вдруг стало спокойнее. Правила есть, роли распределены, с сумкой — минимум лишнего. Осталось только дожить до утра и не забыть, что «вместе» — не значит «без головы».

— Поужинаем и спать, — подвёл итог Влад. — Завтра будет шумно.

Ночь опустилась быстро — как занавес после длинного акта. Флигель пах свежей известью и влажным деревом; из окна тянуло прохладой Невы и далёким гулом города, который не умел засыпать полностью. Я растянулся на узкой кровати, положил ладонь на грудь — там, где ещё откликались потоки от последних ядер, — и попытался разложить мысли по полкам.

Сеть знакомств. Смешное словосочетание, пока ты мальчишка из провинции, который умеет драться и чуть-чуть колдовать. Но в столице оно пахнет не смехом — золотом, влиянием и тонкой верёвкой, которую вяжут на шее тем, кто не видит узла. Я уже в неё вхожу — не как муха в паутину, скорее как ткач, который пробует чужой станок. Княжна — яркая, быстрая, умеет толкнуть дверь плечом. Анастасия — тихая опора, каменный ключ, что провернётся только в нужный момент. Дарья — тёплый ветерок на жаре, от которого почему-то легче дышать. И все они — мостики в мир, где слово весит больше сабли.

Я думаю о своём — о ветви рода, которую хочется вырастить с нуля, как сад в пустыре. Земля, дом, люди, имя, которое не шепчут за спиной, а произносят, глядя в глаза. Амбиции — слово опасное. Оно умеет подкармливать гордыню так же незаметно, как Магарыч — зависимость. Я знаю цену «почти»: почти выжил, почти успел, почти стал сильнее. «Почти» — это могила для тех, кто забывает платить. Платить приходится всем: временем, кровью, деньгами, тишиной ночей.

Влад прав: союзники — это и щит, и мишень. Но мой путь не про одиночество. Один можно добежать быстро; далеко — только с теми, кто держит ритм. Значит, учиться слышать ритм и не терять свой. В лабиринте это будет видно сразу: там вся ложь спадает, остаётся скелет решений.

Я перекатываюсь на бок, вытаскиваю из-под кровати свёрток: кольчуга, шитый кожаный ворот, ножны с новым клинком. Пальцы сами проверяют клёпки и ремни. Смешно — железо успокаивает лучше молитв. Вернул в свёрток — и вдруг поймал себя на улыбке. Я действительно втянулся. В игру, где ставка — не только деньги. В игру, где ты за вечер можешь стать либо никем, либо тем, чьё слово что-то значит.

За окном крикнули редкие птицы, гул города качнулся и стих. Я прикрыл глаза и уже на границе сна сформулировал простое правило для будущего рода Львовых — если он случится. «Не брать чужого, не отдавать своё, не бежать от долга». Всё остальное приложится, если доживём до рассвета.

Утро встретило меня прохладой и влажным воздухом столицы. Последний день перед экзаменом. В голове зудела одна мысль: если завтра лабиринт покажет мне все слабости, лучше, чтобы я узнал о них сегодня, а не внутри разлома.

Я выбрал пустырь за старой кирпичной стеной неподалёку от поместья. Здесь редко кто появлялся: пару раз проходили рабочие, но в основном место оставалось тихим. Отличная площадка, чтобы проверить себя.

Сначала — усиление. Я глубоко вдохнул, сосредоточился и потянул энергию в мышцы. Тело отозвалось знакомым напряжением, жилы на руках вздулись, дыхание стало громче. Попробовал несколько серий ударов — воздух вокруг загудел, но в каждом движении чувствовалась какая-то неравномерность. Словно новые силы рвались наружу, а я не успевал ими управлять. Пара ударов по старому деревянному столбу — и тот развалился, хотя я вложил не так много. Хорошо для устрашения врагов, плохо для точности.

Потом магия. Я вытянул ладонь, вспоминая уроки Влада о фокусировке. Небольшая искра послушно вспыхнула, вытянулась в пучок пламени, но тут же начала расползаться, словно огонь не хотел держаться в заданных границах. Пришлось резко погасить, иначе бы подпалил соседний сарай. Я выругался — тихо, чтобы никто не услышал.