Клинок ударил в хитин паука, раздался звон будто от наковальне. Лезвие даже не оставило царапины. Я отпрянул, споткнулся, едва удержался на ногах. Дыхание рвалось хрипами, каждая мышца ныла.

— Да чтоб тебя… — прошептал я, с трудом поднимая оружие.

Паук двинулся вперёд, его глаза светились мёртвым зелёным светом. Казалось, ему даже без паутины не нужен был другой инструмент — он был живым кошмаром, созданным, чтобы давить таких, как я.

Я чувствовал, что долго так не протяну. Каждая секунда стоила всё дороже. Надежда на победу таяла, но и мысль о том, чтобы просто лечь и сдаться, казалась ещё более отвратительной.

Я вцепился в рукоять и приготовился встретить удар.

Я успевал уходить буквально на волосок. Каждая атака паука могла размазать меня по камню, но я снова и снова ускользал, заставляя его промахиваться. Лапы врезались в стены, оставляя трещины, камень летел осколками, а сам монстр будто на миг терял равновесие.

Я видел эти моменты — видел, как гигант на мгновение замирает, теряет концентрацию, едва ли не оглушён самим столкновением с камнем. Но каждый раз, когда я бросался вперёд, пытаясь нанести удар, всё было впустую. Мой клинок скользил по хитину, оставляя лишь тусклые следы, которые даже на царапины не походили.

В груди жгло от усталости, в голове стучало: «Ты просто бьёшься о каменную стену…» Но остановиться я не мог. Если я сбавлю темп хоть на секунду, мне конец.

Паук снова пошёл в атаку, воздух передо мной вздрогнул от скорости его движения. Я едва успел уйти в сторону, и очередная лапа врезалась в скалу, оставив глубокую вмятину. Гул прокатился по пещере, будто сам камень жаловался на боль.

— Давай же… сломайся… — прошипел я, понимая, что силы тают, а я даже не приблизился к тому, чтобы пробить его броню.

Паук развернулся, и его зелёные глаза полыхнули злобой. Он понимал, что я жив лишь благодаря удаче и собственной дерзости. И теперь он собирался это исправить.

Я сжал зубы и выдернул из сумки ещё одно ядро. Вдох — и резкий поток энергии в лёгкие. На мгновение всё поплыло перед глазами, стены задрожали, паук будто раздвоился, но я заставил себя сосредоточиться. Если сейчас сорвусь — это будет моё последнее поглощение.

Гулкий топот многоногого тела разнёсся по пещере — паук мчался прямо на меня. Его силуэт заслонил половину света, пробивавшегося сквозь трещины свода. Я отскочил к стене и, собрав магию, рванул в одну из глубоких трещин. Камень задрожал, и я расширил разлом, разжимая его как челюсти.

Огромная лапа угодила точно в капкан. Я резко сбросил поток магии, и камень с хрустом сомкнулся обратно. Раздался отвратительный треск — будто ломались толстые сухие ветви. Паук взвыл, его массивное тело дёрнулось и перевалилось через собственную застрявшую конечность. Он пролетел по инерции вперёд, ударился о каменный пол, а лапа осталась торчать из пола, выгнутая под неестественным углом.

Я отшатнулся, вытирая кровь, выступившую из носа. Сердце колотилось, будто сейчас вырвется наружу. Но я всё ещё стоял. Всё ещё дышал.

Паук поднял тушу, дико вереща, и начал извиваться, словно пытаясь высвободиться из ловушки. Его тело трясло в конвульсиях, глаза светились яростью, но теперь он был ранен — и впервые казался не таким неуязвимым.

Я увидел это сразу — место, где хитиновая броня больше не защищала монстра. Из растрескавшегося сочленения торчали обломки хитина, а из раны сочилась густая, вязкая жидкость. Паук метался, пытаясь подняться и освободить лапу, но каждый рывок только разрывал рану сильнее.

Я выдохнул, сжал рукоять клинка обеими руками и рванул вперёд. Сердце грохотало, но мысли были предельно ясны: вот он, шанс.

Паук заметил меня, развернул голову, попытался достать оставшимися лапами, но движения стали неровными, слишком резкими — рана отнимала у него силы. Я проскочил под его взмахом и со всей скорости ударил клинком прямо в открытую рану.

Клинок вошёл глубоко, паук взревел так, что стены пещеры задрожали, и дёрнулся, пытаясь сбросить меня. Я навалился всем весом, проворачивая оружие в ране, чувствуя, как горячая вязкая масса заливает руки.

Паук бился, ломал камни вокруг, но каждый его рывок только глубже вгонял клинок. В какой-то момент раздался влажный хруст — и туша затряслась в последних конвульсиях.

Я выдернул клинок и отскочил, почти падая, тяжело дыша. Передо мной громоздилось исполинское тело, постепенно замиравшее. Раненый, сломленный, он уже не мог продолжить бой.

Я не дал себе ни секунды на раздумья. Если этот великан оклемается — мне конец. Он уже начинал стягивать остатки сил, пытаясь подняться.

— Лежать, — выдохнул я и сжал клинок так, что побелели костяшки пальцев.

Разбежался и вонзил клинок снова в ту же рану. Металл с хрустом прорвал остатки хитина, глубже прорезая мягкие ткани. Паук дёрнулся, лапы скребли по камню, но движения становились всё слабее. Я бил снова и снова, пока не услышал окончательный треск — и туша безвольно рухнула на бок.

Тяжело дыша, я отступил, вытирая со лба пот, смешанный с чужой кровью. В голове звенело от перенапряжения, но я знал: нельзя терять времени.

Я вытащил нож, разрезал плоть у основания грудины. Толстый хитин сопротивлялся, но поддался. Внутри, среди тёплых клубков жил и сосудов, пульсировало ядро. Огромное, размером с человеческую голову, оно светилось глухим фиолетовым светом.

Я с трудом вытащил его наружу. Вес ядра давил на руки, словно в нём заключили целую гору силы. Сердце забилось чаще: такая находка могла изменить многое.

Я замер, всматриваясь в сияние, и понял — если сейчас не добил бы тварь, через несколько минут именно она вырвала бы моё сердце.

Я закрепил ядро паука в сумке так, чтобы оно не касалось других ядер и не мешало при движении. Вес был ощутимый, плечо тут же отозвалось болью, но выбора у меня не было. Такую добычу бросать нельзя.

Теперь оставалось последнее — сердце разлома. Я двинулся к пульсирующему кристаллу в глубине пещеры. Оно било волнами энергии, каждая из которых отзывалась в груди тошнотворной вибрацией. С каждой секундой находиться рядом было всё труднее — будто сам разлом чувствовал моё намерение.

Я упёрся ладонями в шершавую поверхность кристалла, ощутив, как холодная сила пробирается под кожу. В груди всё сжалось, но я не отступил. Собрав остатки магии и вогнав в поток злость, усталость и решимость, я рванул — и сердце разлома треснуло. Сначала тихо, как лёд на реке, а затем с гулом, от которого затряслись стены.

Волна энергии хлестнула по телу, сбивая дыхание. Казалось, что в лёгкие влили жидкий огонь. Но я устоял, вцепившись ногтями в камень. Свет из трещин ослепил, а потом резко погас.

Разлом начал закрываться. Я знал — у меня считанные минуты, пока проход ещё дышит. Подхватив сумку и поправив оружие, я бросился к выходу.

В тоннелях уже не было пауков — все они метались в панике, сбитые с толку гибелью хозяина. Это играло мне на руку. Я вырвался к порталу и шагнул в него, чувствуя, как пространство сминается за спиной.

Я вышел из портала, едва не рухнув на колени. Мир вокруг плыл, мышцы дрожали, будто внутри меня прошёлся град из раскалённых камней. На секунду я подумал, что потеряю сознание прямо перед стражей, но сжал зубы и выпрямился.

У ворот столицы меня встретил привычный строй. Стражники стояли настороженные, с холодными взглядами, и каждый шаг мой ловили глазами. Я чувствовал, как они разглядывают моё измятое снаряжение, кровь на кольчуге, обожжённые рукава и усталое лицо.

— Ты из разлома? — хмуро спросил один, уперевшись копьём в землю.

Я кивнул, не разжимая губ. Говорить было тяжело, во рту пересохло, будто песок проглотил.

Стражник ещё раз посмотрел на меня, задержав взгляд на сумке, что висела за плечом. Но вопросов не задал. Лишь коротко махнул рукой, и ворота чуть скрипнули, открывая путь внутрь.

Я шагнул за стены. Воздух столицы ударил свежестью, хотя пахло всё тем же дымом от лавок и рыбой с рынка. Гул голосов, звон колёс по булыжнику — обычная жизнь Петербурга. А я шёл среди всего этого, шатаясь, сжимая зубы, чтобы не показать, насколько разбит.

В глазах стражи я был всего лишь ещё один безумец, сунувшийся в разлом и вернувшийся оттуда не с пустыми руками. И пусть они молчали, я видел в их взглядах смесь уважения и недоверия.

Влад встретил меня у дверей, с привычной своей хмурой складкой между бровей. Взгляд его скользнул по моей измотанной фигуре, по обугленным краям доспеха, и он тяжело вздохнул:

— Ты ходишь по краю, Кирилл. Каждый раз возвращаешься таким, словно смерть сама держала тебя за руку.

Я устало опустился в кресло и едва заметно усмехнулся:

— Таков мой путь.

— Знаешь, — Влад присел напротив и сложил руки на коленях, — если не погибнуть и не сгореть от перегрузки, можно ощутимо шагнуть вперёд. Разломы дают силу. Но… — он помолчал, — остальные не используют этот путь.

— Почему? — спросил я, чувствуя, как силы постепенно возвращаются.

— Потому что остальные не хотят каждый раз рисковать жизнью, — спокойно ответил он. — Не все готовы бросать жребий судьбы так, как ты.

Я кивнул, принимая его слова, но спорить не стал. Влад перевёл дыхание и вдруг сказал:

— Кстати. Удалось договориться о покупке дома. Первоначальный взнос — миллион. Общая цена — семьдесят два миллиона. Выплаты растянуты на пять лет.

Я на мгновение замер, а потом хмыкнул:

— Отлично. С выплатами разберёмся.

— Разберёмся, — повторил он, но в голосе звучало сомнение. — Я узнавал про ремонт. Там нужно будет вбухать ещё несколько десятков миллионов. У нас таких денег пока нет.

Я посмотрел на него твёрдо, без колебаний:

— Стоит начать. А дальше будет видно.

Влад медленно кивнул, словно сверяясь с собой. Мы оба понимали: шаг сделан, назад дороги уже нет.

Мы с Владом ехали по мощёным улицам столицы, и чем ближе подъезжали к нашей новой покупке, тем сильнее у меня хмурилось лицо. Вокруг возвышались роскошные особняки — белый камень, аккуратные кованые ограды, ухоженные сады. Всё дышало богатством и статусом. Но чем дальше мы продвигались вглубь этого квартала, тем отчётливее выделялось наше новое владение.

Среди вылизанной роскоши он смотрелся, как рана на лице красавицы. Огромные стены, почерневшие от времени и дождей. Башни с обвалившимися крышами. Трещины, прорезавшие кладку, словно шрамы. Где-то верхушки заросли мхом и кустарником. Если бы не общий масштаб постройки, её можно было бы принять за заброшенные руины на окраине, а не за часть центрального квартала столицы.

Люди, проходившие мимо, бросали на нас любопытные и насмешливые взгляды. Влад поджал губы и пробормотал:

— Ну, зато никто не скажет, что ты не выделяешься.

Я только усмехнулся, но внутри неприятно кольнуло. Хотелось верить, что когда-нибудь это место станет не позором улицы, а её украшением.

Внутри было ещё хуже. Пустые залы встречали нас пылью, паутиной и тишиной. Следы былой роскоши угадывались лишь в обломках мебели и остатках росписей на стенах. Но всё это давно превратилось в тени прошлого. А кое-где ясно читались следы сражений: обугленные балки, проломы в стенах, обломки оружия.

И всё же, среди этого мрака мы нашли флигель, который выглядел куда лучше основного корпуса. Крыша держалась, стены не были перекошены, даже окна кое-где сохранили стёкла. Влад обошёл строение, почесал затылок и сказал:

— Вот с него и начнём. Вполне реально превратить в жильё. А замок… пусть пока стоит.

Я кивнул. Да, это был жалкий огрызок от всего величия, но это был наш огрызок. Первый собственный дом в столице.

— Кирилл, тебе сейчас нужно думать не о стенах и не о плитке в флигеле, — сказал Влад, задумчиво оглядывая зал, где они только что смахнули слой пыли. — Всё это подождёт. Киря уже подал документы в Академию, оплатил за обоих первый год. До вступительного экзамена два дня. Тут я сам разберусь, деньги есть.

Я посмотрел на него и едва заметно улыбнулся. Влад умел внушить уверенность так, словно у него за спиной стояла целая армия, хотя на деле всё держалось лишь на его настойчивости и уме.

— Откуда деньги? — спросил я, хотя догадывался.

— Я оценил ценности из дома торговца, — хмуро, но с удовлетворением ответил он. — Золото стоит дорого, этого хватит на первый год выплат за поместье и ремонт части зданий. На роскошь рассчитывать рано, но базу сделаем.

Я кивнул. В его словах не было бравады, только сухая уверенность человека, который привык решать проблемы.

— Ты прав, — сказал я, выдыхая. — Мне нужно собраться с мыслями и подготовиться к экзамену. Два дня — это не так уж много, а значит каждый час важен.

Влад хлопнул меня по плечу:

— Вот именно. Тут я всё прикрою, а ты отдыхай. Хозяином себя ещё почувствуешь, когда мы приведём это место в порядок.

Я хмыкнул, но внутри на самом деле ощутил облегчение. Пусть пока стены стоят криво, зато фундамент будущего уже заложен — и в прямом, и в переносном смысле.

Я действительно решил, что Влад прав — отдых перед экзаменами не менее важен, чем тренировки. Голова должна быть ясной. Но одному слоняться по городу не хотелось. Поступать мы будем вместе с Кирей, значит и расслабиться стоило вдвоём.

Зная Кирю, я почти не сомневался: он либо снова нашёл себе какую-то работу — таскает, чинит, помогает, — либо гуляет с Машей. Уж что-что, а умение отвлечься у него было развито до совершенства.

Я вспомнил, как по приезде сразу подписал вольные для Марии и Влада, закрепив их за собой как вольнонаёмных слуг с жалованьем. Влад тогда долго ворчал, мол, я слишком мягкий и доверчивый. Но в итоге бумаги всё равно принял, да ещё и с видом человека, которому сделали настоящий подарок. Для него это была гарантия — и моего слова, и его места в этой новой жизни.

Теперь оставалось найти Кирю. А это, впрочем, было делом несложным: стоило только пройтись по паре улиц, и либо наткнёшься на грохот от его «работ», либо увидишь Машу, оживлённо болтающую рядом с ним.

Я нашёл Кирю ближе к обеду — и, как ни странно, не в библиотеке или на рынке, где он обычно ошивался в поисках очередной ненужной ерунды, а рядом с Марией. Они сидели на лавке в тени лип, о чём-то оживлённо спорили. Киря жестикулировал так, что казалось, вот-вот заденет прохожего, а Мария смеялась, прикрывая рот ладонью. Увидев меня, Киря резко вскочил, будто его застали за чем-то постыдным, и выдал:

— Кирилл! Я тебя везде ищу!

— Угу, заметно, — я кивнул на счастливое лицо Марии. — Похоже, искал очень усердно.

Парень смутился, но быстро взял себя в руки.

— Слушай, тут дело серьёзное. Тебя искала княжна Хованская.

Я нахмурился. Имя всплыло мгновенно. Та самая девушка, с которой я пересёкся на приёме у Волконского. Весёлая, нагловатая, но вполне милая особа. И, что куда хуже, рядом тогда была Анастасия — её кузина, тихая и застенчивая. Я ведь обещал… да, именно так, обещал, что мы пойдём на вступительные экзамены в Академию вместе.

— И что ей нужно? — спросил я, уже прекрасно понимая ответ.

— То же самое, что и всем, кто готовится к лабиринту, — пожал плечами Киря. — Напоминала про договорённость. Сказала, что ждёт тебя.

Я тяжело выдохнул. Слово аристократа — не бумажка, которую можно сжечь. Нарушь обещание — и слухи о твоей ненадёжности разлетятся быстрее любого ветра. В нашем мире репутация иногда стоит дороже золота и сильнее любого заклинания.

— Где она сейчас?

— В центре, возле академического квартала. Я как раз собирался туда, хотел подбросить кое-какие бумаги для экзаменаторов, — Киря хитро улыбнулся. — Так что можешь составить мне компанию.

Я оглянулся на Марию. Та мягко улыбнулась, словно подталкивая меня идти.

— Иди, Кирилл. Княжнам не отказывают. Особенно если они сами ищут встречи.

Я лишь качнул головой. Внутри всё равно скребло — хотелось заняться подготовкой, а не светиться в аристократических кругах. Но выбора не было. Обещания, данные при свидетелях, отменить нельзя.

— Ладно. Веди, — бросил я Кире.

Мы двинулись к центру столицы, и по мере того как улицы становились чище, богаче и наряднее, внутри меня крепло ощущение: паутина аристократических связей затягивает сильнее любого разлома. И раз уж я сделал первый шаг, назад дороги уже не будет.