Я двинулся вперёд, держась настороже. Шаги отдавались глухо в вязкой тишине, и паутина становилась всё плотнее. Она тянулась по стенам, падала с потолка, цеплялась за ноги, липла к доспеху. Приходилось то и дело срезать её клинком, и каждый раз я ощущал неприятный хруст под лезвием — словно резал не нити, а сухожилия живого существа.

И вскоре я понял, что пауки, с которыми я сражался до этого, были лишь детвора. Из-за поворота показалось нечто иное: массивное тело, больше четырёх метров в высоту, с распластанным по полу брюхом и длинными, как копья, лапами. Его хитин отливал серым металлом, а глаза не мерцали красным, как у мелких, а сияли мертвенным белым светом.

Звук, с которым он двинулся, был похож на шорох множества камней, перекатывающихся по земле. Я успел заметить ещё — на лапах этого чудища сверкали острые, словно обнажённые клинки, лезвия. Оно не плело паутину — оно разрезало её, и, судя по следам на стенах, делало это постоянно, чтобы освобождать проходы для других.

"Вот и хозяин здешнего коридора," — мелькнула мысль.

Я сжал копьё, чувствуя, как по пальцам пробежала дрожь. Этот паук был не просто сильнее. Он был другим — созданием, которое приспосабливалось к разрушению.

И теперь он шёл прямо на меня.

Я выдохнул, сжал зубы и шагнул вперёд, навстречу чудовищу. Оно было быстрее, чем я ожидал. Первая лапа, блеснувшая, словно клинок, едва не распорола мне живот. Я рванулся в сторону, скользя по паутине, и ткнул копьём в бок. Удар соскользнул — хитин был как броня.

Паук не дал мне времени на размышления. Он двигался вихрем — длинные лапы мелькали то сверху, то сбоку, и каждое движение грозило смертью. Я ловил его удары на копьё, на клинок, уворачивался, чувствуя, как мышцы забиваются свинцом. Каждая секунда стоила мне капли сил, каждая ошибка могла стать последней.

Я пытался отвечать. Раз за разом наносил выпады, разрезал суставы, но лишь мелкие трещины появлялись на панцире. От этих ударов мой клинок дрожал, отдавая болью в руки. Я усиливал себя магией, разгоняя тело, заставляя лёгкие дышать чаще, но энергия таяла слишком быстро.

Паук рыкнул — странный, скрежещущий звук, словно по камню провели железом. Он прыгнул, накрывая меня тенью. Я бросился под брюхо, едва не угодив под лапы. Там, снизу, ткань хитина была тоньше. Я полоснул, оставив глубокий рез, и чудовище взвилось в ярости. Удар лапы задел меня по спине — кольчуга спасла, но дыхание вышибло напрочь.

Я перекатился, встал на колено. Мир плыл, мышцы ныли, руки тряслись. Паук неумолимо приближался, белые глаза горели холодным светом. Я уже не сражался, а выживал. И всё же, чем дольше тянулась схватка, тем отчётливее я начинал понимать его ритм. Лапы двигались не хаотично, а по кругу, повторяя последовательность. Раз, два, резкий выпад — и пауза.

Я ухватился за этот ритм. Пережил ещё несколько атак, на грани, оставив на теле новые царапины и синяки. И в момент паузы, когда паук поднял передние лапы для удара сверху, я вбил копьё в рассечённое брюхо, в ту самую трещину, что оставил раньше. Продавил всем весом, влил остаток силы.

Чудовище завыло и забилось, но я не отступал, пока оно не обмякло, рухнув, обдав меня запахом гнили и горячего хитина.

Я упал рядом, хватая ртом воздух. Руки дрожали, сердце грохотало в груди, а в голове билась одна мысль: ещё одна победа — и ещё один шаг к краю.

Я опустился рядом с тушей, дрожащими руками разрезал хитиновую броню и добрался до внутренностей. Тепло и мерзкий запах ударили в лицо. Пальцы нащупали ядро — крупное, тускло пульсирующее в полумраке.

Я сжал его, уже собираясь убрать в сумку, как замер. В тишине разлома явственно донёсся звук шагов. Не паучье шуршание лап — тяжёлые удары по камню. Человеческие. Или то, что пыталось ими быть.

Сердце ухнуло. Выбора не оставили. Либо я сейчас усиливаюсь, либо меня сожрут.

— Чёрт… — прошептал я, и, закрыв глаза, влил ядро в себя.

Вспышка боли пронзила грудь, разлилась по венам. Будто меня распирало изнутри, каждую кость выворачивало, каждую жилу рвало. Кровь хлынула из носа, дыхание сбилось, я едва не рухнул прямо на труп паука.

Только держись… держись, иначе конец.

Я выровнял дыхание, впитывая поток энергии. Она била, как дикая река, норовя разорвать меня на части. Но постепенно, через усилие, мне удалось удержать её, загнать внутрь, заставить циркулировать.

Шаги становились ближе. Я открыл глаза — мир горел ярче, каждый камень, каждая капля влаги на паутине сверкала. Слух обострился, и я понял: ко мне идёт не один враг.

Я сжал копьё и поднялся, шатаясь, но готовый. Теперь либо выдержу — либо исчезну здесь, в темноте.

Из тьмы показались они. Сначала я решил, что это ещё один из видов пауков — слишком уж неестественно светились их тела. Но шаги были человеческими. И когда они вышли ближе к свету, исходящему от прожжённых мною магических линий на полу, дыхание у меня перехватило.

Чёрные, как сама ночь, двух с половиной метровые фигуры, человекоподобные, но что-то в их пропорциях сразу вызывало отвращение. Слишком длинные руки, слишком узкие плечи, словно слепленные кое-как. Движения — неторопливые, тяжелые, будто у неуклюжих марионеток.

Но больше всего меня поразили узоры. На их телах, прямо на коже, горели фосфорные краски — сети паутины, расходящиеся от груди, и в центре каждой — чёткий силуэт паука. Это свечение не мерцало, не колебалось — ровное, жуткое, словно татуировки сами источали свет.

Их было трое.

Они остановились, глядя на меня своими пустыми глазницами. Лица напоминали человеческие, но рот был слишком широк, а нос словно стёрт, оставив лишь две ноздри.

Я сжал копьё крепче. Сердце билось бешено, энергия ядра до сих пор бушевала внутри.

— Вот и ещё один, — раздалось глухо, прямо в голове. Один из чёрных шагнул ближе. — Теплый. Живой. Не наш.

Его голос будто раздирал мысли.

— Кто вы такие? — выдохнул я, но в ответ услышал лишь тихое, синхронное шипение всей троицы. Их фосфорные узоры засветились ярче, и я понял — разговор окончен.

Я уже сжал зубы, готовясь к удару, но первое движение оказалось неожиданным. Один из черных поднял руку, и из фосфорных узоров сорвался тонкий, вязкий жгут света-паутины. Он ударил в камень рядом со мной, оставив прожжённый след, и попытался обвить ноги.

Реакции хватило — я перекатился, ударив копьём, и лезвие легко рассекло нить, будто она была не плотью и не магией, а чем-то промежуточным. Жгут вспыхнул и рассыпался в пепел.

— Неуклюжие, — пронеслось в голове. — Но сильные.

Они двигались как тяжёлые куклы: шаг — замах — пауза. Любой опытный боец заколол бы меня в такие провалы, но эти — будто не знали спешки. И именно это давало мне шанс.

Я метнулся вперёд, вонзая клинок копья в грудь ближайшего. Попал точно между узорами, рассчитывал на прорыв в сердце. Но лезвие вошло неглубоко, словно в резину. Существо даже не дёрнулось, только повело головой и попыталось ударить меня рукой, медленно, почти лениво.

Я отскочил, чувствуя, как по спине катится холодный пот.

Один прыгнул, распахнув руки, будто хотел обнять. Я успел проскользнуть под ним, полоснув топором по ноге. Раздался влажный хруст, и чудовище рухнуло на колено. Светящиеся узоры на его теле вспыхнули ярче, и он начал сипло гудеть, словно барабанили по пустой бочке.

Второй поднял ладонь и метнул сразу несколько жгутов. Я не успел разрубить все и оказался опутан рукой. Жгут жёг кожу, силясь сжать кость. В отчаянии я рванул, вливая в мышцы усиление, и вместе с хрустом собственного плеча сорвал паутину.

Меня трясло, дыхание рвалось наружу. Но я уже видел их слабость: тупость. Они не умели комбинировать удары, не умели работать вместе. Каждый действовал сам по себе, и между их тяжёлыми выпадами было время.

Я нырял в эти промежутки, кусал пространство короткими уколами и рубящими ударами. Копьё и топор пели в руках. Первый рухнул с перерубленным позвоночником. Второй попытался обхватить меня, но я метнул нож ему в глаз, а затем добил топором в основание черепа. Третий уже тянул жгуты, но замер на миг, наблюдая за павшими. Этой паузы хватило, чтобы я взял разбег и вогнал копьё ему в шею. Лезвие скрежетнуло, и фосфорные узоры погасли.

Я остался стоять среди трёх туш, хватая ртом воздух. Кровь пульсировала в висках, руки дрожали, плечо ныло от боли, но я был жив.

Тела чудовищ ещё не успели остыть, когда я заметил перемену. Светящиеся узоры на их коже постепенно тускнели и гасли, словно кто-то выключал лампы одну за другой. А вместе с этим погружалась в тишину и сама пещера.

До этого я привык к постоянному фону — капли воды, тихое шуршание мелких пауков где-то в трещинах, странный низкий гул, будто сама порода дышала. Но теперь всё стихло. Давящее, ненормальное безмолвие легло на плечи тяжелее любой схватки.

Я с усилием поднялся, сжимая копьё. Внутри было странное ощущение: будто сам разлом прислушивается ко мне. Каменные стены отражали каждый мой вздох, каждый шаг отдавался эхом, и даже собственное сердце билось чересчур громко.

— Убил слуг — и хозяин наверняка это почувствовал, — мелькнула тревожная мысль.

Я заставил себя не задерживаться. Слишком хорошо знал — чем дольше сидишь в такой тишине, тем сильнее вязнут мысли, превращаясь в липкий страх. Надо идти вперёд, пока ноги ещё держат, пока дыхание не сбилось окончательно.

Я поправил перевязь, крепче сжал древко копья и шагнул в темноту следующего тоннеля, где впереди снова мерцал слабый отблеск паучьего сияния.

Я вышел в огромный зал и замер. Потолка не было видно, всё пространство уходило вверх во тьму. Воздух был густым, влажным и пропитанным сладковатым запахом гнили. Но главное — сама пещера напоминала одну сплошную паутину. Нити, толстые как запястье, переплетались друг с другом, свисали с потолка, натягивались к стенам, перекрывали путь вперёд, образуя настоящий лабиринт из серебристых жил.

В самом центре этого мрачного творения восседал он. Огромный паук, метра четыре высотой, если не больше, с раздутым брюшком и жутким блеском в восьми глазах. Они светились мертвенным зелёным, отражая каждый мой шаг. Казалось, он чувствовал меня не зрением — паутина передавала ему каждое колебание воздуха, каждое движение.

Я вжал копьё в ладонь сильнее, чтобы пальцы не дрожали. Внутри всё подсказывало — вот оно, ядро этого разлома. Если убить эту тварь, разлом можно будет закрыть. Но сражение будет совсем иного уровня. Это уже не разведчики и не туповатые человекоподобные. Это хозяин.

Гигант медленно пошевелил лапами, и паутина вокруг зазвенела, как музыкальный инструмент. Вибрация пробежала по залу, и сотни мелких силуэтов на нитях шевельнулись, словно готовые сорваться вниз по первому приказу.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри поднимается напряжение, и выдохнул. Назад дороги нет.

Я рванул вперёд, стараясь действовать резко, пока эта туша только разворачивалась. Копьё мелькнуло в свете факела, уходя в сторону глаз твари — если пробить хотя бы один, можно было бы ослепить её.

Но удар оказался просчитанным наперёд. Огромная лапа взметнулась быстрее, чем я ожидал. Жёсткие щетинистые отростки с хрустом зацепили древко и рывком вырвали его у меня из рук. Лезвие звякнуло о хитин и отлетело в сторону, а через мгновение хрустнуло — лапа, словно спичку, переломила оружие пополам.

Я отпрянул, проклиная собственную поспешность. Теперь у меня в руках оставался лишь короткий обломок, больше похожий на кол. Для этой туши — жалкая игрушка.

Паук зашевелился сильнее, лапы заскребли по камню, натягивая нити. Паутина задрожала, и с потолка сыпанулись мелкие силуэты — десятки паучков, каждый размером с собаку. Они окружали меня, словно сцепившееся кольцо, а сам гигант наклонился вперёд, щёлкнув жвалами так громко, что звук отозвался в костях.

— Ну что, — прошептал я себе под нос, перехватывая обломок копья и вытягивая вторую руку для заклинания. — Поиграем в другом ритме.

Я отбросил бесполезный обломок копья в сторону — он только мешал, а не помогал. Рука привычно легла на рукоять клинка. Холодная сталь будто ожила в ладони, давая ту самую уверенность, что я ещё могу держаться.

Мелкие твари сыпались сверху, падали с нитей паутины и скрежетали жвалами, пытаясь сомкнуть кольцо вокруг меня. Первого я встретил прямым ударом — клинок вошёл в мягкий брюшко, и паучок затрясся, истекая мутной слизью. Второго я разрубил поперёк, едва успев уйти от удара лапой.

Они были быстры, чересчур быстры, и всё же туповаты: бросались прямо на клинок, не думая, что их ждёт. Я использовал это. Каждый шаг назад — срез нити, каждый разворот корпуса — новый порез по хитиновым телам.

Сначала казалось, что их слишком много. Но через несколько минут паутина у моих ног была усыпана бьющимися в конвульсиях телами, и я начал дышать чуть свободнее. Они пытались теснить меня к краю пещеры, но я, наоборот, пробивался вперёд, туда, где сидел их хозяин.

Гигант следил за мной неподвижными глазами, не вмешиваясь. Будто проверял, достоин ли я вообще добраться до него.

Я шагнул вперёд, и паук тут же ожил. Его массивное тело сдвинулось с центра паутины, и каждая лапа ударила по нитям, создавая дрожь в воздухе. Казалось, что пещера сама содрогнулась.

Я бросился к нему, клинок в руках, целясь в глаза — самое очевидное слабое место. Но хитиновая пластина щёлкнула, словно железная створка, закрывая уязвимость. Искры брызнули, и я едва не потерял оружие.

— Чёрт… — выдохнул я, отскакивая назад.

Следующий удар пришёл снизу: лапа толщиной с моё тело рассекла воздух, я едва перекатился в сторону. Камень под ногами треснул, где только что стоял. Я попытался ударить в сочленение, где лапа соединялась с телом, — опять глухой звон, словно клинок врезался в броню.

Паук будто издевался. Он не торопился добить меня. Каждое движение — проба, каждое нападение — испытание на выносливость. Я понял: просто так проломить эту тварь невозможно.

Клинок скользнул по очередной пластине, оставив лишь блестящий след. Я тяжело дышал, пот стелился по лицу, грудь сдавливала усталость, но останавливаться было нельзя. Паутина под ногами сковывала движения, приходилось каждый шаг продумывать, иначе можно было застрять.

Я понял, что если не найду способ пробить защиту, то просто сгорю в этом бою. В голове вертелась только одна мысль: у любого монстра есть уязвимое место. Вопрос лишь в том, сколько жизней он успеет забрать, пока его найдут.

Удар пришёл сбоку, лапа снесла меня, как куклу. Я пролетел несколько метров и врезался в каменную стену бокового тоннеля. Воздух выбило из лёгких, всё вокруг поплыло.

— Хватит! — прорычал я, срывая с пояса два ядра и, не думая о последствиях, сжал их в ладонях.

Энергия рванула внутрь, огонь заструился по венам, будто расплавленный металл. Сознание едва не потонуло в этой волне — голова разрывалась от боли, в глазах потемнело. Но я удержался. И заставил этот пожар слушаться.

Клинок дрожал в руках, когда поднял его, но я собрал всё в один рывок. Магия вырвалась наружу, превратившись в поток пламени, и обрушилась на паутину.

Огненный вихрь мгновенно подхватил нити. Они вспыхнули, словно смоченные маслом, и в считанные секунды пещера наполнилась ревом пламени. Вонь горящей органики выворачивала желудок, но я не отводил взгляда.

Главный паук взвился, бешено дёргая лапами. Он остался цел, его хитиновая броня почти не тронута, но паутина, его сеть, его оружие — исчезала прямо на глазах. Пещера больше не принадлежала ему.

Я поднялся, тяжело дыша, и почувствовал, как внутри дрожит каждая клетка. Это была цена за поглощённые ядра.

Я сделал шаг вперёд, потом второй, заставляя себя держать клинок в руках, хотя пальцы дрожали, как у пьяницы. Пламя ещё пожирало остатки паутины, но главный паук не думал сдаваться. Он ринулся на меня, его лапы врезались в камень так, что летели осколки.

Я попытался уйти в сторону, тело едва слушалось. Внутри всё крутилось, словно я выпил яд — поглощённые ядра разрывали меня изнутри. Силы, конечно, прибавилось, но теперь она будто сгорела вся разом, оставив пустоту и адскую слабость.