Я вернулся в комнаты, и первым делом столкнулся с мрачным взглядом Влада. Видно, что старик что-то почувствовал по моему виду. Я не стал юлить и сразу рассказал о встрече с людьми из теневой гильдии — и о том, что меня могут попытаться убрать.

— Ну, это естественно, — отозвался он спокойно, будто речь шла о чём-то самом обыденном. — Сразу было ясно, что из этой структуры просто так не выйти. Зря ты вообще туда полез, барин. Ну да ладно, теперь уж ничего не поделаешь.

Я кивнул, уже ожидая подобного ответа, но меня больше волновало другое. Я рассказал, как сорвался, как едва не свернул шею одному из этих ублюдков.

Влад внимательно выслушал, хмыкнул и нахмурился.

— А вот тут, пожалуй, есть объяснение. Даже не подумал тебе сказать раньше… В моей среде подобное случается редко, мы с ядрами почти не работаем. Аристократы — другое дело. У вас это бывает чаще.

Он откинулся на стул и заговорил серьёзнее:

— Если поглощать много ядер и закрывать разломы, энергия внутри долго стабилизируется. Пока она в тебе не устоится, организм работает «на перекосах». Тело может удерживать огромный объём, особенно у тебя, с твоим усилением и выносливостью. А вот разум не всегда справляется с нагрузкой. Вот и получаются срывы. Нервы не выдерживают.

Я задумался, переваривая его слова.

— Значит, я не просто так сорвался?.. Это всё ядра?

— Возможно, — кивнул он. — Со временем энергия уляжется, и станет легче. Но до того момента будь осторожен. Особенно с поглощением. Не спеши.

— А как понять, что она стабилизировалась? — спросил я.

Влад развёл руками.

— Точных данных нет. Каждый организм реагирует по-своему. Надо проверять. Слушать себя, следить за изменениями. Это единственный способ.

Я сжал зубы и медленно кивнул. Проверять. Значит, пока это мой крест.

Ночь в Петербурге была тягучей и шумной. За окнами доносились голоса гуляк, стук колёс по булыжникам, иногда крики с базара, который не знал отдыха. Но всё это будто звучало издалека. Я сидел на кровати, упершись локтями в колени, и смотрел на свои руки.

Они дрожали. Не от усталости — от чего-то внутри. Словно энергия, которую впустил, продолжала искать выход, разрывая изнутри. Я сжал кулаки — костяшки побелели, дрожь не ушла.

"Тело выдерживает, разум ломается…" — слова Влада застряли в голове. И ведь правда — я чувствовал себя сильнее, быстрее, выносливее. Но в то же время ловил себя на том, что могу вспылить в любой момент. Я никогда прежде не хватал людей за горло просто так. А сегодня сделал это, даже не подумав.

Я поднялся, прошёлся по комнате. В груди жгло, будто ядра там поселились насовсем и не собирались уходить. Может, и правда, стоит остановиться? Переждать, пока энергия уляжется? Но что тогда? Потеряю время, отстану от других. И кто даст гарантию, что завтра на моём пути не окажется новый ловец душ?

Я подошёл к окну. Внизу тянулись огни улиц, мелькали фонари, бродяги, повозки. Все они жили обычной жизнью, не зная, что на свете есть разломы, монстры, ядра… и что где-то рядом стоит шестнадцатилетний парень, который боится самого себя больше, чем врагов.

"Проверять… слушать себя…" — повторил я про себя. Что ж, проверю. Не позволю этой силе управлять мной. Я сам решаю, как жить.

***

Я проснулся раньше обычного. Тело уже не ломило после прошлых вылазок, хотя тянущая усталость сидела внутри, как камень на сердце. Быстро привёл себя в порядок, натянул кожаный доспех, который уже успел потемнеть от постоянных походов, и, не разбудив Влада с Машей, вышел на улицу.

Столица жила своей утренней жизнью. Каменные мостовые блестели росой, под ногами катились колёса телег, гружёных мешками с зерном, повсюду слышался лай собак, крики торговцев, запах свежеиспечённого хлеба. Но за всей этой суетой чувствовалось напряжение — оно всегда витало в воздухе Петербурга. Здесь пересекались силы, о которых простым горожанам лучше не думать.

Я шёл без определённой цели. Хотелось услышать слухи, приглядеться к людям, собрать хоть крупицы информации о теневиках. Соваться к ним прямо — глупость. Но оставаться в неведении — ещё глупее.

Через час я уже плутал по одному из старых районов. Улицы были узкие, дома облупленные, окна закрыты ставнями. Здесь царила своя жизнь — мрачная, вороватая. Я ловил обрывки фраз, записывал в памяти, но внутри постепенно зрело ощущение, что я стал не один.

Сначала я списал это на паранойю. Толпа редела, прохожие спешили по своим делам. Но шаги за спиной оставались. Не громкие, неторопливые, слишком ровные для простого случайного попутчика. Я ускорил шаг. Шаги ускорились. Свернул в боковую улочку. Они свернули следом.

Я украдкой обернулся и увидел его. Мужчина лет сорока пяти, высокий, сухощавый, с жёстким лицом. Волосы, когда-то чёрные, теперь прорезаны седыми прядями. Шёл легко, будто прогуливался, но движения выдавали опыт — не просто солдата, а бойца, который пережил не один десяток сражений. Спина прямая, взгляд цепкий, одежда простая, но удобная — длинный серый плащ, сапоги, в которых можно и по грязи, и по мостовой. В этой части города он выглядел чужаком.

"Не местный. Слишком чисто двигается. Слишком внимателен."

Я сделал ещё несколько шагов и резко нырнул в переулок, прячась за облезлый угол. Сердце стучало быстрее. Я ждал.

Не прошло и пары секунд, как он вошёл в тот же проулок. Шёл уверенно, будто знал, где я.

Я выскочил из-за угла и ударил. Вложил в кулак всё усиление, какое смог. Удар пришёлся в челюсть — точный, рассчитанный, я ожидал, что он вырубит его мгновенно. Но мужчина лишь качнулся, перехватил моё запястье и сжал, словно стальные тиски.

— Ошибка, мальчишка, — сказал он низким голосом, и в тот же миг моя рука оказалась заломлена.

Я вывернулся, уходя от локтя в висок, и ударил коленом в живот. Он напряг мышцы, встретил удар, даже не дрогнув. Мы замерли лицом к лицу. Его глаза… серые, холодные, внимательные. Взгляд охотника, который изучает добычу.

"Не вырубить… и он даже не пытается убить. Значит, проверяет."

Я сжал зубы, шагнул вперёд и пошёл в атаку снова.

Ощутил, как его слова ударили сильнее любого кулака:

— Сопротивление бесполезно, мальчишка. — Голос спокойный, без злобы, но холодный, как лезвие. — К сожалению, меня попросили сделать так, чтобы ты помучился перед смертью. Я не люблю этого, но заказ есть заказ. Так что советую тебе… не сопротивляйся. Насладись последними секундами своей жизни.

Внутри всё сжалось. Меня заказали? Кто? Теневики? Имперская канцелярия? — мысли мелькали, но ни одна не давала ответа. Ясно было только одно: этот человек не блефует. Убийца. Профессионал. Он выполняет работу — и я в его списке.

Грудь сдавило, но не от страха. От злости. От решимости. Было ясно, что это не тренировочная схватка, не проверка. Здесь либо я, либо он.

— Вот чёрт… — выдохнул я сквозь зубы. — Придётся постараться.

Я бросился в сторону, уходя от нового удара. Его движения были выверены, точны, словно каждая атака отработана сотни раз. Я успел лишь выставить клинок и усилить руку — удар встретил удар, искры брызнули из металла, вибрация отозвалась в костях.

Не выдержу в лобовой. Нужно всё… всё, что я знаю. Всё, что ещё не пробовал.

Я выпустил короткую вспышку огня, тут же перебросил на усиление мышц, сорвался с места и попытался зайти сбоку. Он отразил клинок, будто видел наперёд, и тут же ударил ногой в колено. Я рухнул, но перекатом ушёл от добивающего удара.

Сердце грохотало, дыхание рвалось. Каждая клетка тела вопила: выжить!

"Все силы. Всё, что я умею. Даже то, чего не умею… иначе это конец."

Я поднялся, стирая кровь с губы, и почувствовал, как внутри зашевелилась магия. Огненные искры, земля, вода — всё смешивалось в диком хаосе. Он шёл на меня спокойно, уверенно, как мясник, подходящий к скотине.

Но я больше не был жертвой.

— Если я умру, то хотя бы сделаю это стоя, — сказал я и шагнул ему навстречу.

— Кто заказал? — выдохнул я, уходя от удара. Лезвие убийцы рассекло воздух в паре сантиметров от моей головы.

Он прищурился, улыбка мелькнула в уголках губ.

— Хм. Ты ещё молодой, а уже успел нажить столько врагов, что даже сам не знаешь, кто именно желает твоей смерти?

Я уловил в его тоне лёгкую насмешку, но и крупицу истины.

Теневики. Пазл сложился. Кто ещё? После отказа подчиниться и моего срыва на их посланцах это был лишь вопрос времени.

— Значит, угадал, — процедил я, отступая и одновременно переводя дыхание. — Теневые псы.

Он резко шагнул вперёд, лезвие скользнуло в сторону моего бока. Я едва успел отвести клинок, перекрывая траекторию, и тут же получил кулаком в скулу. Искры мелькнули в глазах, но я не упал.

Враг сильнее, быстрее. Но не идеален.

Я стал внимательнее. Убийца двигался так, словно всё происходящее для него — рутинная работа. Слишком уверенно, слишком прямолинейно. Профессионал, да, но привыкший к тому, что жертвы ломаются после первых ударов.

Я выдержал ещё два удара в защиту, чувствуя, как мышцы под натиском горят. Зато заметил: после мощного замаха он на долю секунды приоткрывает правый бок. Совсем чуть-чуть, но этого может хватить.

— Что, сложно? — его голос был спокоен, будто он беседовал со старым знакомым. — Зачем тебе сопротивляться? Всё равно конец будет одинаковым.

— Может и будет, — прохрипел я, перехватывая клинок обеими руками, — а может и нет.

Я резко шагнул вперёд, вместо того чтобы снова отступить. Лезвие противника скользнуло по моей кольчуге, оставив горящий след боли. Но я оказался ближе, чем он ожидал. Ближе к его слабому боку.

Вот он. Шанс.

Я рванул вбок, подставляя плечо под его удар. Боль вспыхнула, словно раскалённый прут ткнули прямо в кость, но я уже вкладывал всю силу в свой выпад.

Клинок скользнул по его защите, но я не остановился — повёл дальше, подсекая. Убийца успел отскочить, однако на его лице мелькнуло удивление. Он не ждал от меня прямого давления, не ждал, что я буду резать пространство, словно хищник, а не жертва.

— Ха… — он усмехнулся, но в голосе впервые дрогнула нотка раздражения. — Ты не так прост, как казалось.

Я тяжело дышал, кровь текла по руке, пропитывая рукав куртки. Но в глазах его уже не было того ледяного равнодушия. Я задел его. Пусть не сильно, но заставил считаться.

Значит, всё верно. Не отступать. Давить дальше.

Я скользнул по дуге, уходя влево, и снова заметил его привычный замах. Та же самая уязвимость. Я повторил движение, но изменил угол — и в этот раз клинок прочертил красную линию на его боку.

Он отшатнулся, глаза сверкнули яростью.

— Щенок… — прошипел он, — думаешь, если пару раз заденешь, это что-то изменит?

— Думаю, — выдохнул я, едва удерживая дыхание, — что сегодня ты не уйдёшь так легко.

Я поднял клинок, мышцы дрожали, но внутри разгорался холодный огонь. Каждое движение давалось чуть легче, чем минуту назад. Я чувствовал ритм его атак, начинал предугадывать удары.

Он бросился на меня снова — быстро, низко, целясь в ноги. Я едва успел оттолкнуться назад, почувствовав, как сталь свистнула в паре пальцев от колена. Сердце грохотало в груди, дыхание сбивалось, но я заставлял себя держать ритм.

Он двигался слишком уверенно. Каждый его выпад был частью выученного до автоматизма рисунка боя. А я… я жил на инстинктах. Но именно они сейчас и спасали.

Мы обменялись серией ударов. Металл звенел, раздаваясь эхом в узком переулке. В груди всё сильнее горело дыхание, но и он, я видел, начал задыхаться.

— Хорошо держишься, — процедил он сквозь зубы. — Но это ненадолго.

— Посмотрим, — хрипло ответил я.

Я резко ушёл в сторону, камни под ногами скользнули, но я удержался. Ударил снизу вверх — он отбил, но его стойка дрогнула. Я почувствовал, как его движения стали чуть медленнее.

Он сильнее. Опытнее. Но и он — человек. Человеческие мышцы устают, человеческие рефлексы дают сбой.

Новый обмен ударами. Искры сыпались, металл гудел, пальцы сводило от вибрации. Я уже не считал удары. Просто двигался. Иногда вовремя, иногда слишком поздно — и тогда приходилось расплачиваться кровью. Плечо саднило, бок ныл, но я всё ещё стоял.

А он начинал злиться. Его атаки становились резче, грубее. В них исчезла холодная расчётливость.

Я впервые за бой усмехнулся. Пусть через боль, сквозь вкус крови во рту — но всё же.

Разозлил его. Значит, надежда на победу есть.

Мы кружили по переулку, словно два зверя в клетке. Камни под ногами были скользкими, кровь стекала по пальцам, а дыхание превращалось в рваные судорожные вдохи. Он бил всё быстрее, словно надеялся смести меня потоком ударов. Но с каждым разом я всё чаще находил щели, уводил клинок в сторону, отвечал выпадом.

В какой-то момент мир словно щёлкнул. Всё стало резче. Камни мостовой засияли отчётливыми контурами, я видел даже мельчайшие движения его запястья, слышал, как скрипят кожаные ремни на его доспехах. Даже воздух будто загустел, позволяя мне читать траекторию его движений заранее.

Я замер на миг, ошеломлённый. Что это?..

Этого мгновения хватило. Его клинок чиркнул по моему боку, оставив горячую, пульсирующую боль. Я зашипел, почти рухнул — но тут же встряхнулся, сплюнул кровь на камни и снова поднял оружие.

— Вот так, — прорычал я, чувствуя, как ярость растекается по телу. — Теперь продолжим.

И я снова шагнул вперёд, уже не просто отбиваясь, а начиная навязывать свой ритм.

Он снова пошёл в атаку, но теперь я видел каждую его слабость, каждое колебание мышцы. Ещё секунду назад он казался непробиваемой стеной, а теперь — словно сетка из узлов, в которую можно ударить и заставить её разойтись.

Я нырнул под клинок, позволил металлу лишь зацепить край плаща и тут же шагнул внутрь его защиты. Удар локтем в рёбра — хриплый выдох. Он попытался ответить, но я уже видел, куда пойдёт его рука. Пол-шага назад, встречный захват и рывок вниз — клинок с лязгом ударился о камни.

Он рванулся оттолкнуть меня плечом, но я вложил усиление в ноги, закрутился вокруг своей оси и врезал основанием ладони прямо ему в челюсть. Хруст. Его голова дёрнулась в сторону, но он ещё стоял, ещё держался.

— Быстро учишься, — процедил он сквозь кровь.

— А у меня нет другого выхода, — ответил я, чувствуя, как новая ясность заставляет тело двигаться без промедления, без сомнений.

Мы снова сцепились, но теперь инициативу вёл я. Каждый его шаг я встречал встречным выпадом, каждое движение упреждал полудыханием. Он становился медленнее, тяжелее, а я — будто наоборот, становился легче.

И впервые за весь бой подумал: Я могу победить.

Я поймал его на заминке. Он замахнулся слишком широко, рассчитывая прижать меня к стене переулка, но я уже был внутри траектории его удара. В этот миг всё словно замедлилось — дыхание, удары сердца, движение клинка.

Я вложил всё усиление в ноги, прыгнул вперёд и врезал коротким клинком под рёбра, прямо туда, где защита слабее всего. Мужчина вздрогнул, глаза округлились, рот приоткрылся — хотел что-то сказать, но лишь кровь вырвалась наружу.

Я выдернул клинок и развернулся, чтобы избежать его последнего рывка. Но рывка не последовало. Он качнулся, сделал пару шагов назад и рухнул на колени, уронив своё оружие.

— Дьявол… — выдохнул он, уставившись на меня мутнеющим взглядом. — Ты… не простой мальчишка…

Он попытался подняться, но сил уже не осталось. Я шагнул ближе и, не давая ему времени на новые слова, рубанул сверху вниз. Клинок вошёл в шею, и всё кончилось.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь медленно стекает с клинка на камни. Слабость накатывала, руки дрожали, но внутри жила холодная ясность. Я выжил.

Стоял над телом, чувствуя, как внутри постепенно оседает всё напряжение. Клинок в руке перестал дрожать, дыхание выровнялось. Кровь на камнях уже не казалась чем-то из ряда вон выходящим — скорее частью картины.

Меня пронзила мысль: я снова убил человека.

Не чудовище из разлома, не безликую тварь. Человека.