Я понял: этот гад охотник. Его цель — вымотать, заставить ошибиться.

Я сделал выпад копьём — слишком поздно. Он скользнул в сторону и ударил по руке. Боль обожгла, но я сжал зубы и вместо того, чтобы отступать, резко шагнул вперёд, сокращая дистанцию.

Монстр явно не ожидал. Пришлось ему отскочить и снова исчезнуть в тенях. Я следил за дыханием, сосредоточился, будто проваливаясь в состояние, близкое к трансу. Всё вокруг стало чуть яснее: мельчайший звук, колебание воздуха, направление, откуда пахнуло гнилью.

Он прыгнул снова — и на этот раз я уже ждал. Копьё встретило его в воздухе, с хрустом пробив плечо. Тварь завизжала, дёрнулась, но я провернул древко и пнул его ногой, прижимая к стене.

— Скоростью хотел взять? — пробормотал я, наваливаясь всем телом. — А не хватило.

Монстр захрипел, дёргаясь, когти скрежетали по камню, но я резким движением выдернул копьё и добил ударом в горло. Он обмяк, сваливаясь на пол, и лишь тихо трепетал, пока жизнь окончательно не покинула его тело.

Я выдохнул, чувствуя, что мышцы больше не дрожат от неожиданности — наоборот, бой втянул меня, и теперь я двигался увереннее.

Коридоры разлома вывели меня в зал, куда сходились несколько трещин. Камни тут будто плавились, искажающие линии энергии тянулись к центру. Там, на пьедестале, переливалось ядро разлома — пульсировало, словно сердце чудовища.

И перед ним стоял страж.

Огромная туша, раза в три выше человека, с кожей, будто выкованной из обугленного металла. Его глаза горели тусклым красным светом, а когти вытягивались на полметра. С каждым шагом он оставлял глубокие следы в камне.

Он не бросился сразу. Стоял, дышал тяжело и размеренно, и каждое дыхание отзывалось гулом по залу. Словно проверял — выдержу ли самую мысль о схватке.

— Ну что ж, — прошептал я, перехватывая копьё и поправляя хватку на клинке за поясом. — Пора заканчивать.

Я сделал шаг вперёд — и тварь рванула.

Когти рассекли воздух, ударной волной сбивая меня с ног. Я перекатился, успев выставить копьё, и древко загудело от силы удара. Руки онемели, но я удержался. Вскочил, выпад в бок, но кончик лишь соскользнул по прочной шкуре.

Страж замахнулся снова — и я прыгнул в сторону, клинок в руке, рубящий удар по ноге. На этот раз кожа не устояла: брызнула тёмная кровь, и монстр зарычал, пытаясь достать меня хвостовым взмахом руки.

Бой превращался в танец на грани. Он бил мощно, каждый удар мог закончить всё, но я чувствовал, что вхожу в ритм. Каждый перекат, каждый шаг в сторону подстраивался под его движения. Я чувствовал его ярость и в этом хаосе находил порядок.

— Давай, — прошипел я, вновь выставив копьё. — Посмотрим, чья воля крепче.

Я знал: это последний бой. За спиной сияло ядро, и чтобы до него дойти, нужно было пройти через этого монстра — или лечь рядом с камнями.

Страж рванул снова, замахиваясь сверху. Я успел уйти с линии удара, каменный пол раскололся, как сухая глина. В ушах зазвенело, сердце билось так, будто готово выскочить.

Я вложил всю силу в прыжок, копьё впереди — оно вонзилось в плечо чудовища, пробило шкуру и застряло. Тварь завизжала, махнула лапой, но я уже сорвал клинок с пояса и, подтянувшись к ней на древке, полоснул по горлу.

Кровь брызнула густой чёрной струёй, но страж не упал. Он дёрнулся, пытаясь вырвать меня вместе с оружием. Я стиснул зубы, всадил клинок снова — и ещё раз.

Монстр рухнул на колено, земля задрожала. Я оттолкнулся, перекувырнулся, и, пока он тянулся ко мне когтями, метнул топор в висок. Топор вошёл до обуха. Гигант содрогнулся, попытался выпрямиться — и завалился на бок, ударившись о камень так, что дрогнул весь зал.

Тишина. Только моё дыхание и стук сердца.

Я стоял, сжимая окровавленный клинок, и смотрел на неподвижное тело. Впереди ядро продолжало мерцать, словно дразня: «Возьми меня, и всё закончится».

Я сделал шаг к нему, чувствуя, как ноги дрожат от усталости, но взгляд не отрывается от сияющего сердца разлома.

Я подошёл к ядру. Оно было размером с человеческую голову, гладкое, тёмное, но внутри будто струились живые огни. Тёплое свечение то разгоралось, то угасало, словно сердце, бьющееся в такт самому разлому.

Я поднял клинок. Лезвие дрожало в руке — от усталости или от напряжения, я уже не понимал.

— Довольно, — выдохнул я и вонзил сталь в ядро.

Раздался глухой треск, и из глубины рванула волна силы. Она ударила меня в грудь, прошила до костей. Я зажмурил глаза, но всё равно видел — ослепительное свечение, как если бы солнце взорвалось прямо передо мной.

Разлом завыл. Воздух задрожал, камни посыпались с потолка. Сила ядра вливалась в меня, горячая, обжигающая, и в то же время давала странное ощущение лёгкости, будто я сам стал частью этой энергии.

Через несколько мгновений всё стихло. Я открыл глаза. Ядро превратилось в пыль, рассыпавшуюся у моих ног, а стены коридора мерцали, теряя плотность. Разлом умирал.

Я нащупал сумку за спиной — тяжесть оставшихся ядер была реальной, ощутимой. Сердце билось всё ещё в бешеном ритме, но внутри поселилась странная ясность: я сделал шаг вперёд, ещё один.

Сделав глубокий вдох, я пошёл к выходу. Пространство распадалось, каменные стены растворялись в светящемся мареве. Шаг — и всё вокруг рванулось, будто вырывая меня наружу.

Я вывалился обратно на землю, в привычный мир, и едва не рухнул. Солнце уже клонилось к закату, воздух был свежим, холодным, но реальным. Я опустился на колени, впитывая этот воздух каждой клеткой.

***

Я вернулся в Петербург — и что-то сразу показалось странным. Улицы, обычно пустынные в этот час, кипели людьми. Торговцы бросали прилавки, ремесленники закрывали мастерские, даже нищие перебирались поближе к центру. Народ тек по переулкам, будто река, и все — в одну сторону.

Я остановился у булочной, прислушался. В урывках фраз проскальзывало одно и то же:

— …на площади через пару часов…

— …казнь барона…

— …сам Император приказал…

Я нахмурился. Меньше всего мне хотелось влезать в очередные чужие дела. Хотелось просто рухнуть в постель. Но любопытство зудело. Особенно после того, как рядом заговорили двое стражников.

— Поделом ему, — сплюнул первый, молодой, с едва пробившейся бородкой. — Барон, а туда же… Магарычем торговать!

— Да дожили, — второй, постарше, буркнул в ответ. — Уже и аристократы этим пойлом барыжат.

Я вскинул бровь. Магарыч?

— И этих магов, что его жрут, — первый снова закипел, — самих бы на костёр. Или хотя бы на виселицу. Это же надо, вместо защиты Империи — туман в башке.

— А стоит-то, — вздохнул второй, — несколько тысяч рублей за бутылку. Я и во сне таких денег не видал.

Первый зло хмыкнул:

— Вот и зажрались, аристократы. Но ничего, отец-Император со временем всех перевешает. Всех до единого.

Я остался стоять, вцепившись в ремень сумки. Казнь, барон, Магарыч. Слишком знакомые слова и слишком неприятные совпадения.

Центральная площадь гудела, как улей. Народ стоял плотной массой — и простолюдины, и горожане посостоятельнее, даже несколько дам в дорогих накидках пробрались поближе, чтобы полюбоваться зрелищем.

Я протиснулся вперёд и замер. На эшафоте — молодой парень, на вид не больше восемнадцати. Чуть старше меня. Лицо бледное, руки связаны за спиной, глаза метались по толпе, но никто не смотрел на него с жалостью. Лишь презрение, злость и нетерпение.

По обрывкам разговоров я быстро уловил суть:

— В аристократическом квартале поймали…

— С коробкой Магарыча! Представляешь?

— Да всё правильно, казнить! Императорское слово — закон.

Магарыч. Теперь это слово звенело в голове как набат.

Говорили, будто он усиливает магический талант, помогает быстрее развиваться. Но в той же толпе нашлись и такие, кто шептал совсем иное:

— Первый раз попробовал — и всё, пропал.

— Маг без Магарыча уже не маг. Только оболочка.

Я сглотнул, чувствуя, как холодеет внутри. Коробки. Те самые, что я таскал аристократам. Баночки с мутной жидкостью. Их лица, жадные, трясущиеся руки…

Если бы я вчера не пошёл в разлом, если бы решил взять ещё одну доставку… очень даже мог оказаться сейчас там, на эшафоте.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. В груди разлилась тяжёлая, вязкая злость.

На площади воцарилась тишина, будто кто-то невидимый разом прижал все голоса. На эшафот вышел дознаватель в чёрном камзоле с гербом Империи на груди. Голос его был холоден и лишён эмоций:

— За распространение запрещённого вещества, известного как Магарыч. За подрыв устоев Империи. За осквернение дара магии. Приговорён к казни, через повешения. Приговор привести в действие немедленно!

Толпа загудела, часть людей зааплодировала, кто-то выкрикнул «Справедливо!».

Парень на эшафоте дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но палач уже накинул петлю. И в следующее мгновение послышался стук раскрывшегося люка, и его тело затряслось, повиснув в воздухе. Кто-то из женщин в толпе охнул, но большая часть смотрела с мрачным удовлетворением.

Я отвернулся. Смотреть дальше не было сил.

Холод пробрал до костей. Всё встало на свои места: коробки, баночки, аристократы с затуманенными глазами. Я был в шаге от того, чтобы повторить судьбу этого несчастного. И всё ради сотни рублей за заказ.

Я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Нет. Больше ни одного шага в их сторону.

Выяснить, кто за всем этим стоит, конечно, хотелось. Чёрт, как хотелось. Но пока у меня нет ни силы, ни возможностей, чтобы бороться с подобными структурами. А жить… жить хотелось больше.

Я направился прочь от площади, стараясь затеряться в толпе. Пусть теневики ищут новых пешек — я из их игры выхожу.

Я нашёл Влада у торговых рядов — он как раз спорил с каким-то купцом о цене за сушёное мясо. Увидев меня, отмахнулся от торговца и повёл в сторону.

— Ну что? — спросил я, едва мы миновали шумную улицу. — Удалось что-то нарыть по тем аристократам, список которых я тебе оставлял?

Влад поморщился, достал из-за пазухи свёрнутый лист и начал перечислять:

— Про большую часть — да. Ничего особенного. Обычная жизнь, как у всех. Но у некоторых, — он ткнул пальцем в несколько фамилий, — действительно начались трудности с деньгами. Долги растут, имения закладывают.

Он перевёл дыхание и продолжил:

— У других — проблемы со здоровьем. Странные. То внезапная слабость, то нервные припадки, то слухи, что они месяцами из дома не выходят.

— А остальные? — спросил я.

— А остальные… живут и радуются, будто ничего и не происходит. Правда, — Влад поднял на меня взгляд, — это богатейшие рода. У них денег столько, что проблем быть и не может.

Я сжал зубы. Картина складывалась неприятная. Одни теряют силы и состояние, другие цветут и пахнут. Но всех их объединяло одно — они получали те самые коробки.

Я кивнул Владу:

— Понял. Значит, мы влезли во что-то куда более серьёзное, чем я думал.

— А где Киря? — спросил я, убирая свёрток обратно во внутренний карман.

Влад фыркнул, чуть усмехнувшись в бороду:

— Они с Машей ушли на рынок. Маша гардероб обновить надумала, а Киря вызвался помочь.

Я хмыкнул, качнув головой.

— Ну, конечно… Я тут голову ломаю над аристократами, разломами, теневыми гильдиями, а они, значит, выбирают платья.

Уголки губ сами собой дёрнулись в улыбке. Как бы странно это ни звучало, но в этом была какая-то правильная, нормальная жизнь. Может, именно ради таких мелочей и стоило воевать, чтобы кто-то мог спокойно покупать наряды, не думая о том, что завтра его повесят на площади.

— Похоже, только я страдаю всякой чепухой, — пробормотал я. — Остальные продолжают жить.

Влад посмотрел на меня внимательным, чуть усталым взглядом.

— А это и есть жизнь, барин. Кто-то всегда будет тащить на себе грязь и тяжесть. Чтобы у других была возможность улыбаться.

Я кивнул, но внутри оставался вопрос: а кто тащит на себе мою тяжесть? Или всё, что остаётся — самому привыкнуть к этому грузу?

К вечеру дверь скрипнула, и в комнату ворвались Киря и Маша.

У Кири на лице сияла гордость, будто он только что выиграл бой с чудовищем, а в руках он нёс несколько свёртков. Маша — вся в приподнятом настроении, с глазами, горящими азартом, — болтала без остановки:

— …и там были такие ленты, ты бы видел, Киря чуть не переплатил втрое, если бы я не вмешалась! — она рассмеялась, откинув со лба прядь. — Но зато теперь у меня есть новое платье.

— Платье? — Влад приподнял бровь. — И много золота оно съело?

— Немного, — отмахнулась Маша, и Киря тут же поспешил подтвердить:

— Да-да, совсем немного. Клянусь!

Я смотрел на них и чувствовал, как напряжение чуть отпускает. Словно весь этот шум рынков, ворох тканей и торги были доказательством того, что мир не сошёл окончательно с ума.

— Ну что ж, раз у нас теперь модница, — я усмехнулся, — можно и отметить.

Они засмеялись, начали спорить о том, где вкуснее пироги, но я вскоре отстранился, поднимаясь со стула.

— Вы тут отдыхайте, — сказал я, накидывая плащ. — А я пройдусь немного. Нужно проветрить голову.

Влад нахмурился:

— Барин, только не вляпайся во что-нибудь.

— Не волнуйся, — отозвался я с усмешкой, — я просто хочу побыть один.

И вышел в вечерний Петербург, туда, где город жил своей шумной, неспокойной жизнью.

Я шёл по вечерним улочкам Петербурга, вдыхая сырой запах камня и дыма. Сумерки только начинали густеть, фонари ещё не зажгли, и в темнеющих переулках чувствовалась вязкая настороженность.

И тут дорогу мне преградила парочка мутных типов. Шли они целенаправленно, как охотники, что заранее высмотрели добычу.

— Ну и почему ты не доставляешь заказы? — один из них, кривозубый, сделал шаг вперёд, ухмыляясь.

Я остановился, глядя прямо ему в глаза.

— Потому что я свободный человек и не обязан ни перед кем отчитываться.

— Из этого бизнеса так просто не выходят, — процедил второй, поглаживая рукоять ножа.

— Мне плевать, — ответил я холодно. — Я вышел.

Первый осклабился, наклонившись ближе:

— Тогда лучше оглядывайся по сторонам, мальчишка. В столице улицы тёмные, и порой люди… исчезают. Особенно такие, как ты.

Эти слова стали последней каплей. Внутри будто что-то щёлкнуло. Энергия сама собой рванулась в жилы. Я шагнул вперёд, схватил его за горло и, не осознавая, поднял над землёй. Голос сорвался на рык, глухой, тяжёлый:

— Как вы смеете мне угрожать?! Я вас передавлю, как клопов!

Второй рванулся к другу, но я метнул на него взгляд и прорычал:

— Ещё один шаг — и я ему шею сверну.

Он замер, словно врос в землю.

— Слушайте внимательно, — я сжал пальцы, чувствуя, как горло у мерзавца бьётся под рукой. — Ещё раз услышу угрозы в мой адрес… или, не дай бог, кто-то попробует воплотить их в жизнь… я начну убивать вас. Всех, до кого дотянусь. Всех, кого найду.

Я оттолкнул его, бросив на землю. Тот захрипел, сгибаясь, хватая ртом воздух. Второй так и стоял, бледный, боясь пошевелиться.

— А теперь валите отсюда, — бросил я и развернулся, уходя прочь.

Позади слышался их торопливый шорох, как у крыс, убегающих в темноту.

Я шёл быстро, почти не разбирая дороги, чувствуя, как пальцы всё ещё ноют, будто в них застряла чужая шея. Я ведь никогда такого себе не позволял. Удивительно даже… При первой встрече они же тоже угрожали — не эти двое, а клерк в ресторане. Там угрозы были ничуть не мягче. Но я тогда сдержался, спокойно выслушал, сделал вид, что всё в порядке. А здесь… будто сорвался.

Почему?

В голове не было ответа. Может, всё накопилось: усталость, постоянное давление, то, что вокруг слишком много тех, кто считает себя вправе указывать, как мне жить. А может, просто во мне ещё слишком много необузданного. Гормоны, нервы, кто вообще знает, как это работает.

Я усмехнулся, горько и безрадостно. Шестнадцать лет… да кто тут разберётся, что творится внутри.

Но одно я понял точно: такие срывы — слабость. Я не могу позволять себе вот так терять контроль. Не могу показывать этого ни врагам, ни тем, кто завтра может оказаться врагами.

Я сжал кулаки и глубоко выдохнул. Нужно научиться держать себя в руках. Или меня же это и погубит.