Бармен, высокий мужик с тяжёлой челюстью и глазами, которые сразу давали понять — он тут хозяин, отставил кружку и поманил меня пальцем.

— Парень, подойди. Разговор есть.

Я сделал вид, будто колеблюсь, будто не понял, к чему этот жест. Но всё же подошёл. Он завёл меня за стойку, дальше в комнату с низким потолком и закопчёнными стенами. Там пахло дымом и пряной настойкой.

— Шустро ты с моим клиентом разобрался, — сказал он без улыбки, хотя голос звучал почти дружелюбно. — Не ожидал от такого молокососа.

Я развёл руками:

— Случайность. Да и не люблю, когда меня задирают.

Он прищурился.

— Случайность? Не знаю. Но удар у тебя поставлен. Видно, что не первый раз дерешься.

Я изобразил легкое смущение.

— Может, и не первый. Но я не ищу проблем.

Бармен опёрся локтями о стол, навалился всем телом вперёд:

— А если проблемы сами тебя найдут? Скажем, у нас в городе так бывает. Ты же не из местных, верно?

— Верно, — кивнул я. — Пока разбираюсь, где здесь кто.

— Тогда, может, тебя работа интересует? — предложил он.

Я чуть наклонил голову, изображая любопытство.

— Работа — это хорошо. Только, понимаете, мне бы не хотелось вляпаться во что-то… сильно запрещённое. Не хотелось бы сразу нарываться на кнут местных властей.

Бармен хмыкнул.

— Власти? — он усмехнулся, но глаза его остались холодными. — Здесь не всё так просто. Одни правила — на бумаге, другие — на улице. Главное — понимать, где ты находишься.

Я кивнул, сделал вид, что перевариваю сказанное.

— Ну и что за работа?

— Разная, — ответил он уклончиво. — От твоих способностей зависит. Но в накладе ты не останешься, это точно.

Я выдержал паузу, будто колебался, потом сказал:

— Звучит интересно. Можно попробовать.

Бармен наконец улыбнулся. Нехорошо.

— Вот и ладно. Значит, присмотримся к тебе. Завтра вечером зайди снова. Если всё устроит, получишь первое задание.

Я сделал вид, что благодарен и польщён, хотя внутри уже прокручивал, как это использовать. Если удастся вписаться в их ряды — появится шанс увидеть всё изнутри. А там… будет видно.

Бармен задержал на мне взгляд, будто примерял к невидимой мерке, и сказал:

— Видно, ты не из простых. Жесты, речь… и вино выбираешь не самое дешёвое. Угадываю: один из младших сыновей барона? Или из обедневшего рода?

Я на секунду задумался, но всё же ответил ровно:

— Первое.

Бармен усмехнулся, чуть качнув головой:

— Ну вот. Тогда тем более ты здесь правильно оказался. Родители кормушку тебе не откроют, наследства не видать, а жить-то хорошо хочется. Всем хочется. А на голом имени далеко не уедешь. Нужны связи. И деньги.

Я не спорил, лишь кивнул, как будто принимая его логику.

— В этом вы правы. Завтра приду.

Он хлопнул ладонью по стойке — мол, разговор окончен.

— Вот и отлично. Завтра вечером посмотрим, на что ты годишься.

Я поднялся, натянул капюшон и направился к выходу. Вечерний воздух Петербурга встретил холодом и сыростью, но внутри у меня теплился огонёк — не надежды, нет, а предчувствия. Я сделал шаг в тень. И завтра шагну глубже.

Я вышел на другую улицу, не торопясь, будто просто вечерний гуляка. Но каждая тень цепляла взгляд, каждый лишний шаг за спиной заставлял напрягаться. Лучше не рисковать, решил я. Владу и остальным сейчас меньше всего нужны мои хвосты.

Нашёл таверну попроще, с облезлой вывеской и прокуренными стенами. Снял комнату на ночь — дешёвую, без лишних вопросов. Хозяину хватило монеты, и я был уверен: моё имя тут никто не запомнит.

В одиночестве, присев на скрипучую койку, я перебрал в голове всё, что произошло.

Они рано или поздно копнут моё прошлое. Узнают, кто я такой. И что? Отрицать? Бессмысленно. Лучше принять как данность. Баронский сын, без наследства и без поддержки — отличный кандидат на «новобранца». Только об одном молчать придётся железно — о встрече с теми двумя магами. Пусть считают, что они до меня не дошли. Это логично. На улицах Петербурга пропадают люди, кого это удивит?

Я усмехнулся. А ведь выходит, я сам себе стелю мост в их логово. Но кто сказал, что мосты нельзя поджечь в нужный момент?

Я откинулся на жёсткий матрас, глядя в потолок. Мысль о том, что можно залезть внутрь этой паутины, даже учитывая прошлую встречу, не отпускала. Ведь формально я ничего плохого не сделал. Просто не захотел «сотрудничать» по их правилам. Но теперь... теперь игра началась на моих условиях.

Утро встретило меня тяжёлым воздухом Петербурга: смесь дыма от труб, запаха рынка и солёной сырости от Невы. Я шёл по улице и прикидывал, что же они могут предложить мне?

Мелкие «рейды» и «сборы налогов» — удел таких, как те двое магов. Улицы, лавки, перепуганные ремесленники и случайные торговцы с разломными трофеями. Работы грязные, опасные и дешёвые. Не для того бармен подбирает людей вроде меня.

Что тогда?

Им нужен не обычный выбивала. Им нужен тот, кто умеет думать, у кого есть фамилия и лицо, которое может показаться надёжным. Аристократ, пусть и без денег, — это уже вывеска. Таким проще вести переговоры, обставлять сделки, входить туда, где бандиту путь заказан.

Я прикинул: могут предложить сопровождать грузы, которые не должны попадать в глаза стражи. Или искать новые каналы торговли ресурсами с разломов. А может... работа связана с самой Академией? Там полно будущих магов, и не все из них добираются до конца пути. Удобное место, чтобы завести «своих людей».

Эта мысль кольнула особенно неприятно. Влезть в тень рядом с Академией — значит рисковать всем. Но разве я не для этого сюда пришёл?

Я усмехнулся.

— Ну что, посмотрим, что за игру вы задумали, — пробормотал я себе под нос, ускоряя шаг к знакомой вывеске бара.

Вечер тянулся лениво, словно город сам засыпал под гул карет и крики зазывал. Я снова оказался в баре — том самом, где пахло дешёвым табаком, кислым пивом и чужими секретами. Бармен, массивный как шкаф, вытер стойку и жестом пригласил меня в подсобку.

Там, среди бочек и мешков, на столе стояла небольшая тёмная коробка — аккуратная, лакированная, с восковой печатью.

— Первое дело простое, — сказал он, словно речь шла о доставке хлеба, — отнесёшь её адресату.

— И в чём проблема? — я прищурился. — В Петербурге посыльных хватает.

Бармен усмехнулся, его улыбка выглядела неприятно, словно трещина на старой доске:

— Обычному посыльному туда не попасть. Закрытая территория в центре. Слишком много стражи, слишком много глаз. А ты — молодой господин, аристократ, со своими связями и лицом, которое не вызывает лишних вопросов.

Я кивнул, хотя внутри кольнуло. Используют меня как пропуск в те двери, куда им самим хода нет.

— что в коробке? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Улыбка бармена исчезла. Он посмотрел прямо, и в его взгляде не было и намёка на шутку:

— Совет, парень. Вопросы такого рода не задавай. Тогда и деньги будут идти, и жить дольше будешь.

Я почувствовал, как напряглись плечи. Никто не доверяет человеку, который лезет в содержимое чужих тайн. Но соглашаться на это вслепую — тоже шаг в пропасть.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Пусть будет так.

— Молодец, — кивнул бармен. — Утром получишь адрес. Не опаздывай.

Я вышел обратно в зал, снова погружаясь в гул голосов и звон кружек. Коробка стояла в голове тяжелее любого клинка. Что они мне подкинули? Деньги? Документы? Яд? И главное — куда именно я должен это доставить.

***

Утро встретило меня не звонкими колоколами и не птичьим пением, а тупой болью в боку — рёбра всё ещё напоминали о ночах у Московского разлома. Я поднялся, умылся ледяной водой из кувшина и долго смотрел на своё отражение. Усталый подросток с тенью синяков под глазами и взглядом, слишком взрослым для шестнадцати лет.

Ну что, баронский сын, решил поиграть в курьера?

В голове вспыхнуло: это проверка. Слишком простое задание, чтобы не быть испытанием. Они смотрят, согнусь ли я под их правила.

В трактире, где я снимал комнату, уже шумели первые посетители. Я заказал завтрак — кашу и хлеб, но почти не притронулся. Силы нужны будут не для еды.

К полудню я оказался в том же баре. Бармен молча протянул мне свёрнутый листок с адресом. На нём значилось: «Господин Аркадий Орлов. Усадьба в садовом квартале». Я знал эту часть Петербурга — ряды ухоженных домов, где каждый двор охранялся, словно крепость.

— Коробка уже ждёт в подсобке, — буркнул бармен. — Береги её как собственную жизнь.

Я кивнул и вернулся за лакированным грузом. Коробка была небольшой — её легко можно было спрятать под плащом. Но держать её было неприятно: внутри будто что-то тихо пульсировало, едва уловимо, словно дыхание.

Что вы мне подсунули, ублюдки?

Я глубоко вдохнул, натянул плащ и вышел на улицу. Петербург шумел — кареты скрипели, уличные торговцы выкрикивали цены, вдоль мостовых спешили прохожие. Я влился в этот поток, стараясь выглядеть так, будто просто иду по своим делам.

Но внутри всё сжалось. Каждый взгляд стражника казался пристальным, каждый случайный прохожий мог быть наблюдателем. Я держал коробку ближе к телу, чувствуя её тяжесть, и шаг за шагом приближался к садовому кварталу.

Если это ловушка — то сейчас я иду прямо в её центр.

Садовый квартал встретил меня тишиной и чистотой. Здесь не кричали торговцы и не шатались подвыпившие гуляки. Каждая усадьба напоминала крепость, за высокими оградами скрывались ухоженные дворы. Но у ворот Орловых меня ждало совсем иное.

Я остановился у тяжёлых створок, постучал железным молотком. Несколько секунд — тишина. Потом калитка чуть приоткрылась, и на пороге показался человек.

Бледное лицо, вытянутое, словно маска, на нём ни единого намёка на эмоции. Чёрный костюм сидел безупречно, но смотрелся так, будто его сшили не для человека, а для тени. Голос, когда он заговорил, оказался хриплым, будто его связки давно разъела болезнь или яд:

— Подождите здесь.

Он забрал коробку и исчез за калиткой. Дверь закрылась с глухим щелчком.

Я остался один на улице. Мимо проезжала карета, мимо прошли двое прохожих — и никто даже не бросил на меня взгляда. Но в груди росло странное чувство — будто я стою не у дома аристократа, а у входа в склеп.

Минуты тянулись мучительно долго. С каждой секундой я всё больше убеждался: сейчас выйдут стражники, обвинят в шпионаже, и всё закончится хуже, чем в Московском разломе.

Но калитка снова скрипнула, и тот же мужчина показался на пороге.

— Всё в порядке, — сказал он. — Передайте: оплата будет как обычно.

Я поймал его взгляд — холодный, бесстрастный. И всё же успел заметить за его спиной — узкий внутренний двор, утопающий в тени. Каменные дорожки, чёрные ели вдоль стен и сам дом — высокий, мрачный, словно вытесанный из единого куска гранита. Окна без света, безжизненные.

Дверь закрылась. Тишина улицы снова сомкнулась надо мной.

Я глубоко вдохнул и пошёл прочь.

Ну и местечко… Не усадьба, а логово. Кто они такие?

Бар в это время был полон, как и всегда к вечеру: хохот, звон кружек, запах дешёвого эля и пряного жаркого. Я протиснулся к стойке, и бармен, едва встретив мой взгляд, кивнул в сторону подсобки.

Внутри, среди бочек и мешков, он дождался, пока дверь закроется, и положил на стол несколько аккуратно сложенных купюр.

— Сто рублей, — произнёс он сухо, будто чек выдал. — Твоя доля. За одно поручение. Если продолжишь работать — такие деньги будут всегда.

Я взял купюры, пересчитал на всякий случай и убрал в карман. Не сказать, чтобы это было целое состояние, но для начала — неплохо.

— Значит, сто рублей за заказ? — уточнил я.

Бармен кивнул.

— Если согласен, можешь приходить завтра. Работа найдётся.

Я сделал вид, что размышляю, хотя решение уже было принято. Сто рублей за один вечер? Даже с риском — выгодно. А главное — это шанс подобраться ближе к тому, кто за всем этим стоит.

— Согласен, — сказал я спокойно.

Бармен хлопнул ладонью по столу и ухмыльнулся, уголком губ:

— Тогда до завтра, молодой господин. Постарайся не потеряться в этом городе.

Я вышел в общий зал, ощущая на себе десятки чужих взглядов. Может, они и не знали, что я только что продал часть своей свободы, но мне казалось, что весь бар видел и понимал.

Ладно. Первый шаг сделан.

Вечером я лежал на скрипучей постели в своей новой комнате, уставившись в потолок, и вертел в руках полученные сто рублей. Бумага хрустела, а в голове роились мысли.

Коробка выглядела абсолютно обычно — гладкие деревянные стенки, туго подогнанные крышка и дно, даже замка не было. Обычная тара, таких сотни на рынках. Ни вибраций, ни сияния, ни следов пломбировки. Но именно это и тревожило. Слишком уж тщательно они позаботились, чтобы я ничего не понял.

Что там было внутри?

Документы? Деньги? Артефакт? Или что-то, за хранение чего меня без разговоров отправят на дыбу, если стража вдруг решит устроить проверку?

Сжёг бы я их к чёрту, эти деньги. Но отказаться тоже нельзя. Если хочу разобраться, кто стоит за всей этой паутиной, нужно лезть глубже.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возник тот самый мрачный двор: ели, гранитные стены, тьма, сквозившая из окон. В таком доме не живут случайные аристократы. Если слухи, что за гильдией стоят императорские родичи, правдивы… то я уже сунул голову в пасть зверя.

Что я буду делать, если это окажется правдой?

Ответа не было.

С одной стороны — азарт. Возможность разузнать больше, увидеть то, о чём простые аристократы даже не догадываются. С другой — здравый смысл. Узнаю я правду, и что дальше? Попробую бороться с теми, у кого армия и казна? Глупо. Это лишь приведёт к гибели.

Я перевернулся на бок, сжал купюры и сунул их под подушку.

Нет, останавливаться я не собираюсь. Но нужно думать. Играть осторожно. Чтобы добыть знания, а не проблем. И ни в коем случае не забывать: сейчас я всего лишь пешка. А пешки, которые слишком выделяются, долго не живут.

За несколько дней я успел доставить почти два десятка коробок. Каждый адресат был разным, будто сам город показывал мне все свои лица. Одни — радостные, сытые, с улыбкой встречали груз и отпускали вежливую шутку, как будто я привёз им редкое вино для вечеринки. Другие — холодные, мрачные, смотрели исподлобья, словно боялись, что в коробке не то, чего они ждали.

Но два случая застряли в памяти особенно ярко.

Первый раз всё произошло случайно: дверь за получателем не закрылась до конца. Я уже собирался уходить, но взгляд сам зацепился за щель. Тот, нервно всхлипывая, распаковал коробку прямо в прихожей. Дрожащими руками вытащил несколько баночек с мутной жидкостью, прижал их к груди, как ребёнок игрушку, и исчез в глубине дома. Тогда я не придал этому особого значения.

Второй случай оказался более наглядным. Дверь распахнулась пошире, и мужчина, получив коробку, даже не ушёл — тут же сорвал крышку, достал одну из тех же баночек и одним глотком осушил её. Жидкость поблескивала в свете лампы — густая, непрозрачная, отливающая то ли синим, то ли серым. На его лице проступила гримаса… и тут же сменилось блаженной улыбкой. Словно он глотнул само счастье.

Я отступил в сторону, делая вид, что ничего не видел. Но внутри всё похолодело.

Это не были обычные эликсиры. Ни один алхимик, которого я знал, не разливал бы зелья в такие баночки. И никто не пил бы их с таким остервенением, словно речь шла не о лекарстве, а о наркотике.

В голове начали закрадываться сомнения. Что я на самом деле доставляю? Кто эти люди, которые платят целые состояния за крошечные склянки с непонятной жидкостью?

Если это ядро новой зависимости — то я не курьер, а соучастник.

Я вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух и сжал кулаки. Надо было решить, что делать дальше.

Я вернулся в съёмную комнату с тяжестью на душе. День выдался длинным, но ответов стало только меньше. Нашёл Влада — тот сидел за столом, проверяя какие-то записи, и поднял взгляд, едва я вошёл.

— Нужно, чтобы ты кое-что выяснил, — сказал я, опускаясь на стул напротив и выложив перед ним список имён. — Вот эти аристократы. Все они получали от меня коробки. Узнай про них всё, что сможешь. Чем жили раньше, чем занимаются сейчас, каково их состояние, не случилось ли в последнее время резких перемен. Особенно интересует поведение.