Нужно искать другой путь. Другой выход. Не верю, что это единственное решение. Если есть Империя, если есть власть и законы, значит, есть и щели, и возможности. Их просто нужно найти.

Я поднял взгляд на огромные стены столицы и усмехнулся.

— Ну что ж, Петербург, — пробормотал я себе под нос. — Посмотрим, какие у тебя ещё есть тайны.

***

Я сидел за столом в съёмной комнате, перебирая на ладони ядро среднего монстра. Свет от свечи играл на его гранях, и от этого в груди только сильнее закипало раздражение. Всё это — договоры, проценты, чужие законы, которые выдуманы бандитами и почему-то действуют не хуже императорских. Будто тебя всё время держат на коротком поводке.

Влад помог достать список ближайших разломов — целая пачка аккуратно переписанных координат. Заплатил за это немало, но в Петербурге всё имеет цену. Даже знание, куда можно сунуть голову, чтобы не вернуться.

Я провёл пальцем по строчкам и остановился на одном из разломов. Не самый сложный. Достаточно близко, чтобы добраться туда за несколько часов. Идеальное место, чтобы сбросить лишние мысли и отработать злость.

— Не хочу шататься по равнинам, — пробормотал я вслух. — Там слишком открыто, и уж больно часто на тебя смотрят лишние глаза.

Решение пришло само собой. Ночью отдых, утром — в путь. Там, внутри разлома, всё проще: или ты, или они. Ни переговоров, ни правил чужой игры. Только твои силы и твоя воля.

Я спрятал список за пазуху, проверил ножны с клинком и кожаные доспехи. Всё было при мне. Да, этот выход в разлом будет стоить денег, сил и, может, крови. Но это будет мой выбор. Моя дорога.

Улыбнулся. Хоть где-то я мог решать сам.

Утро встретило меня прохладой и серым небом. Петербург просыпался: телеги скрипели по мостовым, торговцы выкладывали на прилавки свои товары, слуги спешили с кувшинами и корзинами. Но всё это словно не касалось меня.

Я позавтракал наскоро: кусок хлеба, немного вяленого мяса и кружка тёплой воды. Влад смотрел на меня исподлобья, но промолчал — он понимал, что переубедить меня невозможно. Киря пытался было спросить, не стоит ли ему пойти вместе, но я лишь усмехнулся: «На этот раз нет. Разберусь сам».

К полудню миновал городские стены. Дальше начиналась дорога, что вела к мелким разломам на окраинах огромной Московской зоны. Пыльная тропа, утоптанная десятками сапог и копыт, уходила вперёд между холмов и перелесков. По краям дороги росли кусты шиповника, над головой лениво кружили вороны.

Я шёл уверенно, но внутри бурлило странное настроение. С одной стороны — злость: на этих «хозяев города», что возомнили себя вершителями судеб. С другой — лёгкая тревога: слишком уж быстро я начал привыкать к риску и к тому, что всегда удаётся выкрутиться.

С каждым шагом я словно стряхивал с себя остатки городской суеты. Здесь, за стенами, снова начинался мой мир — мир опасностей, где всё решают твои сила, внимание и воля.

Когда тропа свернула к низине, я увидел впереди знакомое мерцание — тонкая дымка над землёй, искажённый воздух, от которого щемило в висках. Разлом. Небольшой, но живой. Его границы ещё не разъелись до размеров врат, через которые прорывались твари в Московской зоне, но всё равно он дышал опасностью.

Я остановился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Настроение было сосредоточенное, злость уступила место холодной решимости. «Ну что, посмотрим, кто сегодня окажется добычей», — пробормотал я себе под нос и шагнул ближе.

Я подошёл к самому краю. Воздух вокруг дрожал, будто от жары, хотя день был прохладным. Стоило шагнуть ближе — и привычные звуки исчезли. Ни скрипа ветвей, ни щебета птиц, только гул, будто сердце мира билось прямо под ногами.

Я вытащил клинок — не для бравады, а чтобы рука сразу привыкла к его весу. В таких местах лишние секунды решают всё.

Сделал шаг вперёд — и мир перевернулся.

Под ногами исчезла тропа, вместо неё — каменистая равнина, усыпанная трещинами, откуда сочился тусклый зелёный свет. Небо здесь было низким, тёмным, как перед грозой. Ни солнца, ни луны, лишь тусклое марево.

Первое ощущение всегда было одинаковым: пустота в груди и звон в ушах, словно сам разлом вытягивал из тебя лишние мысли и эмоции, оставляя лишь голый инстинкт. Я остановился, закрыл глаза и позволил телу привыкнуть. Вдох, выдох.

«Хорошо, — сказал я себе. — Спокойно. Это не Московский разлом. Это малая язва, она меня не сломает».

Я открыл глаза и огляделся. Вдали мелькнула тень. Слишком быстрая, чтобы разглядеть, но достаточно близкая, чтобы сердце сжалось. Монстры знали, что сюда вошёл человек. И теперь всё зависело от того, насколько я готов.

Крепче сжал рукоять клинка и двинулся вперёд, нащупывая шаги среди камней и трещин. Каждый шаг отзывался эхом, словно разлом прислушивался ко мне.

Я остановился и прислушался.

Тишина. Настолько глухая, что даже собственное дыхание казалось криком. Каждый вдох отдавался в голове, каждый выдох будто тянул за собой внимание невидимых глаз.

Тени двигались по краю зрения. Стоило повернуть голову — там уже ничего не было. Камни, трещины, темное марево. Но я знал: это не галлюцинации. Разлом всегда начинал так — давлением на нервы, играя с терпением и воображением.

Я опустил руку к поясу, проверяя, на месте ли нож. Клинок в другой руке чуть дрожал — не от страха, а от напряжения. Ждал.

Долго.

Секунды растягивались в минуты, и в какой-то момент я поймал себя на том, что готов кинуться вперёд, лишь бы спровоцировать нападение.

И разлом услышал моё нетерпение.

Из трещины справа выскользнула тварь.

Сначала — блеск влажной кожи, потом вытянутая морда, покрытая язвами. Существо напоминало гигантскую собаку, но с удвоенными суставами в лапах и без глаз. Вместо глазниц — пульсирующие наросты, испускающие тусклое свечение. Оно не смотрело — оно чувствовало.

Монстр зарычал низким, вибрирующим басом, и воздух вокруг стал плотнее, будто сам разлом подбросил дров в костёр напряжения.

Я поднял клинок, выровнял дыхание и сделал шаг вперёд.

— Ну давай, тварь… проверим, кто кого.

Первый удар твари я встретил спокойно.

Она прыгнула резко, углом, словно тень, но клинок в моей руке уже двигался навстречу. Металл рассёк плоть у плеча, и зверь, взвыв, рухнул рядом, чиркнув когтями по камню. Я даже не отступил.

Когда-то мне пришлось бы тратить все силы, чтобы устоять против такой. Сейчас же движения были точнее, дыхание спокойнее, удары — увереннее. Я чувствовал, как ядра, что поглотил прежде, не растворились бесследно. Они меняли меня. Каждая капля этой мерзкой силы становилась частью меня самого.

Монстр поднялся, злобно тряхнул головой и бросился снова. Я сделал шаг в сторону, пропуская его мимо, и воткнул клинок в бок, чувствуя, как мышцы поддаются с пугающей лёгкостью. Второй взмах — и уродливая шея перерублена наполовину. Зверь затрясся и обмяк.

Я стоял над ним, тяжело дыша, но это была не усталость, а скорее возбуждение.

— Легче, — пробормотал я сам себе. — Намного легче.

Присев, ловко вскрыл грудную клетку и вытащил ядро. Оно светилось грязновато-зелёным, неприятно, но в этом свете я теперь видел больше, чем угрозу. Это была сила. Сырая, дикая, но настоящая.

Раньше я думал, что такие ядра — лишь источник дохода. Продай десяток, и можно обеспечить себя едой и крышей. Но сейчас… нет. Средства важны, но что толку в деньгах, если ты сам останешься слабым? Разломы научили меня главному — выживает не тот, кто богат, а тот, кто силён.

Я сжал ядро в руке, чувствуя, как оно пульсирует, будто зовёт меня. И впервые допустил мысль: может быть, продавать их — глупость. Может, стоит забрать всё себе.

Я не стал тянуть. Ядро в руке пульсировало всё настойчивее, и я понял — если не приму его сейчас, потом пожалею.

Закрыл глаза, сосредоточился и вдохнул, словно вместе с воздухом втягивал эту тёмную, вязкую энергию. Она ударила внутрь, горячей волной пронеслась по жилам, заставив сердце сбиться с ритма. Мгновение казалось, что я потеряю сознание.

Но нет. Я устоял.

Тело стало чуточку легче. Дышать проще, движения — плавнее. Боль от старых ран будто отодвинулась, не ушла совсем, но перестала мешать. Слух обострился: я различал, как где-то далеко по камням перебегает мелкая тварь, и как внутри самой трещины что-то жужжит, будто огромный рой насекомых.

Это не было чудесным скачком силы. Я не стал в разы быстрее или сильнее. Но в каждом движении появилась добавочная мощь, в каждом вдохе — запас воздуха, в каждом ударе сердца — стойкость.

Мелочь. Но именно из таких мелочей строится выживание.

Я вытер лоб, пряча дрожь пальцев.

— Вот так, — пробормотал я. — Не на продажу. Теперь всё себе.

С этими мыслями я поднялся и шагнул дальше вглубь разлома. С каждой новой добычей у меня будет выбор — остаться тем же или стать сильнее. И теперь я точно знал, какой выбор буду делать.

Я углубился дальше. Тишина в разломах всегда относительна: то потрескивание камня, то капли воды, то едва уловимый шорох, от которого волосы встают дыбом. Но сейчас что-то изменилось — звуки стали тише, будто сама трещина затаила дыхание.

Я остановился, поправил клинок на боку, сжал копьё и всмотрелся в темноту впереди. Там мелькнул силуэт — крупный, массивный, с изломанной, неестественной походкой. Шерсть клочьями, вытянутая морда с оскаленной пастью. Оборотень. Только не тот, что едва держался на ногах, а настоящий, сильный, словно вырвавшийся прямо из глубины разлома.

Он не бросился сразу. Хищник кружил, ощупывая меня взглядом, будто понимал, что ему встретилась не совсем обычная добыча.

Я сделал первый шаг — и этого хватило, чтобы тварь рванула вперёд.

Копьё встретило его выпад, древко дрогнуло от силы удара, но я устоял. Раньше такой натиск просто вышиб бы оружие из рук, а теперь я удержал баланс, даже сумел отбросить монстра на шаг. Усиление работало.

— Давай, — выдохнул я.

Зверь завыл, прыгнул вновь. Я ушёл в сторону, клинок полоснул по боку, и горячая кровь брызнула на камень. Но оборотень даже не замедлился — лапа скользнула по моей броне, пробив её, как тряпку. Воздух вышибло из груди, рёбра заныли, но я удержался.

Мы обменялись ещё несколькими ударами. Я колол копьём, он рвал когтями и клыками. И всё же чувствовалось, что теперь я быстрее. Не в разы, но на миг раньше догадываюсь, куда он двинется. На миг раньше успеваю поднять оружие. И этот миг снова и снова спасал мне жизнь.

Наконец удача повернулась ко мне лицом. Тварь прыгнула в лоб, рассчитывая прижать меня к стене, а я скользнул в сторону и всадил копьё сбоку, прямо под ребро. Древко выгнулось, но железо вошло глубоко. Оборотень захрипел, дёрнулся и рухнул на камни.

Я стоял, тяжело дыша, держась за бок, где кровь проступала сквозь кольчугу. Победа далась нелегко. Но внутри горела новая уверенность: я могу. И с каждой добычей буду только сильнее.

Я присел рядом с поверженной тварью и почти на ощупь разрезал её грудь. Запах крови и гнили ударил в нос, но я уже привык. Пальцы нащупали плотное, пульсирующее ядро, тёплое, словно ещё живое.

— Моё, — прошептал я и, не раздумывая, прижал его к груди.

Энергия хлынула внутрь, намного сильнее, чем от того мелкого. Сразу же тело выгнуло дугой, дыхание сбилось, в глазах потемнело. Казалось, что кровь закипает в жилах. Я рухнул на камень, сжимая зубы, чтобы не закричать.

Нос защипало, и через мгновение горячие капли потекли по губам. Грудь будто сжали в железные тиски, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Я едва не потерял сознание.

«Так нельзя», — мелькнуло в голове, и эта мысль удержала меня от окончательной глупости.

Я с трудом оторвался от ядра, отшвырнул его остывшую оболочку прочь и долго сидел, согнувшись, пытаясь восстановить дыхание. Энергия внутри бушевала, как река после паводка. Усиление пришло, но вместе с ним — угроза просто сгореть изнутри.

Я сжал кулаки.

— Дурак… ещё чуть-чуть, и всё.

Теперь ясно: жадность убивает. Поглощать ядра без меры — значит играть с собственной жизнью. Тело должно привыкнуть, переварить силу. Слишком много сразу — и можно не выжить.

Я поднялся, покачиваясь, и глухо усмехнулся. Никто меня этому не учил. Всё, что я знаю — это то, что узнаю на своей шкуре. Ошибка за ошибкой. Но пока я жив — это опыт.

Я вытер кровь с лица, оставив тёмные полосы на щеке, и бросил взгляд на сумку. Там уже лежали другие ядра.

— Вас пока трогать не буду, — тихо сказал я. — Очередь ещё дойдёт.

Сжав зубы, я двинулся дальше, с новым пониманием: сила — это не только то, что ты получаешь, но и то, что способен удержать.

Я долго стоял, прислонившись к влажной стене разлома, и прислушивался к собственному телу. Внутри всё ещё кипела энергия, и от этого казалось, что каждая жилка вот-вот лопнет. Выходить глубже было бессмысленно — усталость давила, и новая ошибка могла стоить жизни.

Я прошёл назад, к порталу, туда, где пространство начинало дрожать и переливаться серым маревом. Холодный ветер бил из щели между мирами, напоминая, что там, по ту сторону, ждали привычные улицы столицы.

Я остановился в нескольких шагах. Не стал выходить.

Кто-то мог следить за мной. После встречи с этой «структурой» я не питал иллюзий: уж слишком удобно было бы подкараулить меня, когда возвращаюсь, израненный и вымотанный. А значит — здесь, в разломе, у самого выхода, безопаснее, чем снаружи.

Я опустился на камень, уложил рядом оружие и снял кожаный доспех, чтобы осмотреть повреждения. Рёбра отзывались болью, но дышать можно. Куртка превратилась в тряпьё, зато кольчуга ещё держалась.

«Теперь всегда так, — мелькнула мысль. — После каждого боя выходить на свет во всеоружии. Иначе конец».

Я вытянул ноги, положил рядом сумку и прикрыл глаза, позволяя телу впитать бурлящую силу, а сознанию хоть немного отдохнуть.

В этой полутьме, у границы миров, я впервые почувствовал себя действительно одиноким. Никого рядом. Ни Влада, ни Кири. Только я и монстры. И именно так оно и должно быть.

Я сидел у самого выхода, держа золотое ядро в ладони. Оно всё так же мерцало изнутри мягким светом, словно в нём билось крошечное сердце.

Я прислушался к тишине разлома. Где-то глубже слышалось шуршание, перекаты камней, рычание — обычная жизнь местных тварей. Но странное дело: они не спешили убегать, не пятятся назад, как это бывало у Московского разлома.

Я нахмурился.

— Значит, на вас это не действует, — пробормотал я, глядя на темноту впереди.

Вспомнилось, как у горы монстры застыли, едва появился ловец, как будто кто-то выдернул из них хребет. А потом — как они пятятся от золотого ядра. Тогда всё сошлось: ядро удерживает власть над теми, кто связан с московским разломом. С породнёнными с той тьмой.

Но здесь, в этом кармане, правила были другие. Для местных тварей ядро — всего лишь блестящий камень. Они не чувствовали страха.

Выходит, это не универсальная защита. И уж точно не гарантия выживания. Оно подавляет только тех, кто слабее ловца душ, которому принадлежало. Всё, что сильнее — не обратит на него внимания. И всем кто не принадлежит Московскому разлому плевать на это ядро.

Я сжал ядро в кулаке.

«Полезная вещь, но не щит от всего. Нужно быть осторожнее. Привыкнешь к защите — и однажды окажешься без неё, лицом к лицу со смертью».

Я перевёл взгляд на мрачные коридоры, уходящие в глубину разлома. Лезть туда смысла не было. Не сегодня. Сегодня я получил то, за чем пришёл — ответ.

Я убрал ядро обратно в сумку и привалился к стене. Силы ещё кипели, но в голове стало яснее. Главное — не обманываться.

Камень вокруг выглядел иначе, не как дома. Казалось, он пульсирует, словно живой, и это навевало тревогу, но усталость брала своё. Несколько часов отдыха — роскошь, но и необходимость. Глаза сами закрылись, и я позволил себе провалиться в поверхностный, чуткий сон.

Когда проснулся, за щелью портала всё так же клубился туман, а внутри царила мёртвая тишина. Кровь в жилах успокоилась, боль от перенапряжения стихла, и даже дыхание стало ровным. Я поднялся, поправил перевязанную куртку, убедился, что нож и клинок на месте, и шагнул обратно в глубину.

Воздух там был тяжелее, гуще, будто наполнен чужой злой волей. Каждое движение отдавалось эхом в тишине, и всё же я чувствовал себя увереннее. Поглощённое ядро оставило внутри меня не только усталость, но и силу. Пускай ещё не освоенную, не до конца укрощённую, но ощутимую.