Я шагнул вперёд, атакуя. Клинок врезался в плоть без сопротивления, монстр хрипел, отбивался, но его движения были рваными, вялыми. Пять минут — и всё кончилось.

Тело обмякло у моих ног, и вскоре рюкзак пополнило новое ядро.

Я присел, вытирая клинок о траву. В груди, помимо боли от треснувших рёбер, разливалось странное чувство. Это не было ни азартом, ни радостью. Это было… облегчение. Подтверждение, что я могу охотиться сам.

Я поднялся и снова шагнул в ночь.

Охота началась.

Я шёл всю ночь, и каждый раз история повторялась: очередная тварь выныривала из тьмы — и тут же замирала, будто натыкалась на стену. А потом шёл я. Быстрый удар, рваное дыхание, несколько минут борьбы — и ещё одно ядро оказывалось в рюкзаке.

К утру их набралось больше десятка. Рюкзак наливался тяжестью, плечо тянуло вниз, но я не останавливался. Внутри что-то подталкивало меня идти дальше, искать новых врагов. Будто золотое ядро, скрытое у сердца, диктовало: «Ещё. Не останавливайся. Впереди больше. Впереди главное».

В какой-то момент я понял, что ноги сами несут меня в сторону портала. Я остановился, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Сердце колотилось, дыхание рвалось наружу.

— Чёрт, — выдохнул я, резко встряхнув головой. — Нет.

Посмотрел в сторону, где, как я знал, зияет огромная рана Московского разлома. Тьма там была иной — плотной, вязкой, будто сама ночь стекалась туда. От неё тянуло обещанием силы… и смертью.

Я тяжело опустился на колено, упёрся руками в землю и сказал вслух, чтобы самому поверить:

— Нельзя расслабляться. Не стоит уходить вглубь владений врага. Достаточно очистить границы. Не нужно идти к порталу, как бы ни тянуло туда. Там нет добычи. Там лишь смерть.

Слова вышли хрипом, но они вернули ясность. Я оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на кромку леса — туда, где ещё оставались следы монстров. Там моя цель. Там моя охота.

Я выпрямился, поправил рюкзак и пошёл обратно вдоль границы, стараясь держаться подальше от манящего мрака.

Они выскочили из темноты так, словно вырвались из самого мрака. Два силуэта, крупнее любого волка, двигались синхронно, плавно, с той жуткой грацией, что всегда отличала оборотней.

Я почувствовал, как золотое ядро дрогнуло внутри, волна силы прошла по венам. Оборотни замедлились — но не остановились. Их не ломало так, как прочих тварей. Они рычали, двигались кругом, и в их глазах не было страха. Лишь настороженность.

— Значит, вы можете сопротивляться, — пробормотал я, вытаскивая копьё.

Первый метнулся вперёд. Я шагнул в сторону, вогнав наконечник под рёбра твари. Хруст — но недостаточно. Он взвыл и рванулся дальше, когти полоснули по доспеху. Я едва удержал равновесие.

Второй уже был рядом. Я успел выставить древко, и сталь встретилась с клыками. Удар едва не выбил оружие из рук. Руки онемели, плечо взорвалось болью, но я сжал зубы и толкнул копьё вперёд, заставив монстра отпрянуть.

— Ну что, поиграем, — выдохнул я, перехватывая копьё поудобнее.

Дальше бобльше напоминало. Шаг назад, выпад, разворот. Я держал дистанцию любой ценой. Когти рассекали воздух там, где секунду назад была моя грудь. Клыки щёлкали в опасной близости от лица. Каждый раз древко копья спасало меня от разорванного горла.

Я бил снова и снова, пока древко не скользнуло в потной руке. Один из оборотней пошатнулся — копьё вошло глубже, чем прежде. Я рванул, проворачивая, и услышал сиплый визг. Первый рухнул, забившись в агонии.

Оставшийся взбесился. Он прыгнул с такой силой, что я не успел отскочить. Удар швырнул меня на землю, дыхание вышибло. Тварь уже тянулась к лицу, но я успел упереть копьё в её горло. Когти полоснули по руке, горячая кровь обожгла кожу.

Я зарычал в ответ — и толкнул из последних сил. Копьё вошло в шею, пробив насквозь. Тварь захрипела и обмякла, заваливаясь набок.

Несколько секунд я лежал, тяжело дыша, ощущая боль в плече и резь в груди. Потом медленно поднялся, вытащил копьё и облокотился на него, чтобы не упасть.

Золотое ядро гудело внутри, и только это удерживало меня на ногах.

— Держать дистанцию, — прохрипел я, глядя на мёртвых оборотней. — Только это и спасает.

Я вытер кровь с лица и заставил себя двигаться дальше, хотя каждый шаг отзывался болью в костях и мышцах.

Опустился на колени рядом с телами, сдерживая дрожь в руках. Работа привычная, но после такой схватки каждый рывок ножа отдавался болью в груди. У первого ядро оказалось крепким, тяжёлым, словно из камня — серо-чёрное, с алым отливом внутри. У второго — почти такое же, только меньше.

Я бережно спрятал их в сумку, вытер клинок о шерсть и глубоко вдохнул. Воздух был тяжёлым, пропитанным кровью и гарью, но вместе с этим в нём чувствовалась… свобода. Я выжил. Ещё одна ночь позади.

— Хватит, — сказал я себе вслух, глядя на тёмные деревья. — Для первого дня этого достаточно.

Дальше идти было безумием. Силы ещё оставались, но не настолько, чтобы рисковать. Я знал, что с каждым часом шанс на ошибку только растёт. И одна ошибка — всё, конец.

Пришлось возвращаться в город. Ночь тянулась бесконечно, но всё же небеса начали светлеть. Сначала лёгкая синева, потом розоватый отблеск на востоке. Тьма отступала медленно, неохотно, но с каждым шагом становилось легче дышать.

Когда впереди показались стены столицы, небо уже сияло первыми лучами солнца. Огромные башни поднимались ввысь, золотые купола отражали свет, а у ворот шумел поток людей — телеги, торговцы, крестьяне с корзинами, стража с алебардами. Город просыпался, и шум этот был таким живым, что у меня внутри защемило.

Я остановился на пригорке, переводя дыхание. Кровь на кольчуге уже подсохла, рука ныла, ребра отзывались при каждом вдохе, но это не имело значения. Я дожил до утра и снова видел стены Петербурга.

Сумка с ядрами давила на плечо, золотое ядро грело спину сквозь ткань рюкзака. Я сделал шаг вниз, к оживлённому потоку, и впервые за много часов позволил себе лёгкую улыбку.

Я вошёл в комнату, где уже сидели Влад и Маша, и просто опустил на стол сумку. Та глухо бухнула, и несколько ядер выкатилась на скатерть, сверкая в утреннем свете.

Влад поднял брови, но сдержался, лишь аккуратно подвинул одно ядро к себе и покрутил в руках.

— Ты, вижу, не зря за стены ходил, — сказал он медленно. — Но это… много. Слишком много для одного человека за одну ночь.

Я пожал плечами и налил себе воды из кувшина. Горло горело, будто я песок жевал.

— На то и расчёт. Пока ядра тянутся к рукам, надо их брать. Время у нас есть, торопиться незачем.

Влад кивнул, откладывая ядро обратно в сумку.

— Ты прав, мы не спешим. Но и проблем с такой кучей может хватить. Торговцы будут задавать вопросы. Имперцы — тоже.

— Вот поэтому, — я устало откинулся на стуле, — ты и займёшься этим.

На губах старика появилась едва заметная ухмылка.

— Значит, мне снова играть купца и убеждать жадных торгашей? — Он вздохнул, но глаза его блеснули азартом. — Ну что ж. Это я умею.

Маша, сидевшая у окна, только качнула головой.

— Вы оба ненормальные, — пробормотала она.

Я усмехнулся. Может, она и права. Но в этой ненормальности у меня хотя бы появился смысл.

Влад подтянул сумку к себе, развязал ремни и начал перекладывать ядра одно за другим, внимательно осматривая каждое. Его пальцы работали уверенно, без лишней суеты, но я видел — в голове он уже крутил десятки комбинаций.

— Так, — протянул он, — первое правило торговли редкими вещами: никогда не сбывать всё в одном месте. Если мы принесём десяток ядер какому-то купцу, он подумает, что мы либо нашли тайник, либо грабанули чужой обоз. В обоих случаях начнутся вопросы, на которые нам лучше не отвечать.

Я кивнул.

— Разбить на партии?

— Угу. По два-три ядра в разные лавки. Лучше в разных районах города. А самые ценные — держать при себе и искать тех, кто готов платить по-настоящему. — Он сделал паузу и поднял глаза. — Это значит, что торопиться мы не будем. Я потрачу неделю, может две, пока проверю все контакты.

Маша фыркнула от окна.

— Неделю? Ты же говорил, что на это уйдёт день-два.

— На хлеб и соль, девочка, — усмехнулся Влад. — На такие штуки день не хватит. Тут всё тоньше.

Я задумчиво постучал пальцами по столу.

— Ладно. Тогда я пока займусь подготовкой к экзаменам. Выручка пусть идёт в общий фонд.

— Само собой, — подтвердил Влад, складывая ядра обратно и завязывая ремни. — А ещё я хочу, чтобы ты не лез в этот рынок сам. Поверь, здесь врагов можно нажить быстрее, чем друзей.

Я усмехнулся, но спорить не стал. Всё равно он был прав.

Вышел на улицу, и меня накрыл привычный шум Петербурга. Узкие улочки уже оживали: торговцы выставляли лотки, пахло свежеиспечённым хлебом, скрипели колёса повозок, а мальчишки наперебой предлагали разноцветные газеты и объявления. Дома здесь теснились плечом к плечу, но каждый старался выделиться — где резным наличником, где пёстрой вывеской.

Я шёл неторопливо, вдыхая запахи города. После Московского разлома и тех ночей, что там пережил, эта суета казалась почти нереальной. Люди жили, работали, спорили, ругались, смеялись — и не подозревали, насколько близко к ним подбирается тьма.

Мысли всё время возвращались к экзаменам. Три недели. С одной стороны, вроде бы достаточно, с другой — слишком мало. Я вспоминал каждый бой, каждое ранение, каждый крик в темноте. Это было моё настоящее обучение. Но хватит ли этого, чтобы пройти лабиринт Академии?

Я остановился у перекрёстка, глядя на поток людей. Кто-то тащил под мышкой книги, явно такие же абитуриенты, как и я. Кто-то вёл за руку детей, кто-то спорил о ценах на зерно. Я чувствовал себя чужим в этом кипящем котле, но где-то глубоко внутри зарождалась странная уверенность: здесь начнётся моя настоящая жизнь.

— Кирилл? — позади раздался знакомый голос.

Я обернулся и едва не удивился. Передо мной стояла Анастасия — та самая, тихая и вдумчивая кузина княжны Хованской. В её серых глазах светилась радость узнавания, и от этого весь шум улицы вдруг отошёл на второй план.

Анастасия подошла ближе, её шаги почти не слышались на булыжной мостовой. Она выглядела уставшей с дороги, но в глазах блестел живой интерес.

— Кирилл Львов, — сказала она с лёгкой улыбкой, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Я так и думала, что встречу вас здесь. Вы ведь… решили поступать в Академию?

Я усмехнулся, стараясь скрыть лёгкую усталость, что всё ещё висела после недавних событий.

— Да, — ответил я. — Решил. Три недели до испытания — как раз время, чтобы прийти в себя и подготовиться.

Анастасия слегка кивнула, её взгляд задержался на моём лице дольше, чем того требовала вежливость.

— Знаете, я рада, — сказала она. — Там… будет непросто. Но чем больше знакомых лиц, тем лучше. Даже если они соперники.

Я приподнял бровь.

— Думаете, мы соперники?

Она чуть усмехнулась.

— Разве нет? Каждый будет бороться за место. Но… — её взгляд смягчился, — я думаю, можно быть соперниками и при этом не врагами.

— Это разумно, — согласился я. — Скажем так: если придётся пройти лабиринт бок о бок, я не откажусь от такой компании.

В её глазах мелькнул лёгкий огонёк, будто она хотела что-то добавить, но сдержалась. Вместо этого она спросила:

— А вы уже нашли, где остановиться? Город большой, и чужим здесь бывает непросто.

Я кивнул.

— Нашёл. У меня есть люди. Так что насчёт крыши над головой можете не беспокоиться.

— Тогда, возможно, мы ещё пересечёмся, — тихо сказала она и вдруг улыбнулась теплее. — Удачи вам, Кирилл.

Она слегка поклонилась и растворилась в людском потоке, оставив после себя лёгкий запах свежего жасмина и ощущение, что город вдруг стал немного светлее.

Я двинулся дальше по улице, стараясь раствориться в толпе и не слишком выделяться. Петербург был другим. Совсем другим.

Высокие каменные дома с острыми крышами, резными балконами и витражами в окнах смотрелись не как жилища, а как крепости. Между ними тянулись мостовые, выложенные серым гранитом — даже дождь, прошедший утром, не оставил на них грязи, только блеск.

На улицах шумело море людей. Маги в мантиях разных цветов спорили с торговцами, тащившими повозки, полные ящиков и мешков. Рядом пробегали мальчишки-посыльные с кожаными сумками через плечо. Повсюду сновали стражники в одинаковых плащах с гербом столицы — перекрещённые меч и перо на фоне восходящего солнца.

Воздух был наполнен странной смесью: запахом свежего хлеба, конского пота, смолы от стройки и тонким ароматом магических ингредиентов, продающихся прямо на перекрёстках. В одном месте я заметил лавку зачарователя — стеклянные колбы в витрине сверкали разноцветными огоньками, заманивая прохожих. В другом — целую вереницу книжных лавок, где торговцы перекрикивали друг друга, обещая «лучшие трактаты по ритуалам и боевой магии».

И всё же… город дышал напряжением. В каждом взгляде прохожего чувствовалась спешка, в каждом шаге — желание успеть, урвать, добиться. Петербург был местом силы и богатства, но не спокойствия.

Я остановился у моста через Неву. Вода текла неспокойно, играя бликами закатного солнца. Над рекой возвышались шпили и башни, некоторые увенчанные магическими кристаллами, сияющими мягким светом. Отсюда столица казалась вечной, как сама река.

«Не похоже ни на один город, что я видел раньше», — подумал я, опираясь на перила. Здесь всё кричало о величии и богатстве Империи. И в то же время — о её алчности и жёстких законах.

Я невольно усмехнулся. Теперь я был частью этой игры. И отказаться от неё уже не мог.

Я продолжил прогулку, держась чуть в стороне от людских потоков.

Стоило приглядеться — в толпе сразу бросались в глаза магистры и студенты Академии.

Магистры — это было ясно безошибочно. На них не требовалось особых опознавательных знаков: развевающиеся мантии, аккуратные знаки ранга на воротах, уверенные шаги и взгляд, словно они заранее знали всё вокруг. В их присутствии улицы будто сами расчищались — прохожие инстинктивно уступали дорогу, склоняя головы. Магистры не оглядывались по сторонам, словно весь мир уже принадлежал им.

Студенты выглядели иначе. Многие — совсем юные, не старше меня. Но у каждого за спиной — посох или жезл, на руках — перстни с кристаллами. Они сбивались в шумные компании, оживлённо спорили, обсуждая экзамены или какие-то артефакты. В их словах было и хвастовство, и страх, тщательно скрываемый за бравадой.

Я отметил, как один из старших студентов в синей мантии остановился у книжной лавки и купил толстый фолиант. Продавец почтительно поклонился, будто перед бароном, хотя тот был всего лишь учеником Академии.

Другой, смеясь, метнул крошечный огненный шарик в сторону друзей. Те отреагировали мгновенно: один отбил заклинание жестом, другой ответил ледяной стрелой. И всё это — прямо посреди улицы, на глазах у горожан, которые привычно обходили их стороной, даже не возмущаясь.

В Петербурге магия была частью обыденности, но маги — всегда выше остальных. Здесь это ощущалось особенно отчётливо.

Я остановился на мгновение, наблюдая за этой картиной. И подумал: скоро я окажусь среди них. Стану ли таким же? Или смогу остаться самим собой?

Я вздохнул и двинулся дальше, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство — смесь предвкушения и тревоги.

Постепенно мне удалось добраться к кварталу Академии.

Его невозможно было перепутать с остальными районами города: улицы тут были широкими, вымощенными идеально пригнанным камнем, здания — высокими, с ажурными арками и шпилями, устремлёнными в небо. Казалось, сама архитектура пыталась доказать величие и силу знания.

Первое, что бросалось в глаза — башни-концентраторы. Они возвышались над остальными строениями, каждая сияла своей слабой, едва заметной аурой. Одни — огненные, с красноватым мерцанием. Другие — с голубыми, почти прозрачными отблесками льда. Были и совсем необычные — из чёрного камня, в который вживлены светящиеся кристаллы, тихо гудящие даже на расстоянии. Горожане проходили мимо спокойно, а у меня от этого гула волосы на руках вставали дыбом.