Вой разнёсся снова, ближе. Я поднялся, сжал зубы и рванул в сторону от места схватки. С каждым шагом чувствовалось, что тьма сгущается сильнее, словно лес сам пытался сбить меня с пути. Кочки путались под ногами, сучья били по лицу, но я не останавливался.

Позади захрустели ветки. Ещё один силуэт выскочил из тени, потом второй. Я ускорился, слыша, как они не просто бегут — они гонят меня, выжимают в нужную сторону. Точно так же, как стаю скотины гонят к загону.

— Чёрт… — выдохнул я и резко свернул вбок. Монстры рванули следом, но их строй на секунду распался.

Этого оказалось достаточно. Я прыгнул в овраг, перекатился и, задыхаясь, снова поднялся на ноги. Лес ответил эхом — теперь их было больше. С десяток теней мелькнули меж стволов, но все держались чуть позади, не рискуя атаковать разом.

Они играли. Загоняли меня.

Я ускорил шаг и поймал себя на том, что сжимал ладонью место у сердца, где под тканью пульсировали два трофейных ядра. Последний козырь.

Ночь решила проверить, сколько я смогу выдержать, прежде чем нажму на этот хрупкий курок.

Я понял это слишком поздно. Лес вдруг поредел, стволы стали стоять реже, и впереди распахнулось что-то вроде прогалины. Неестественно правильной, слишком ровной. Воздух дрогнул — и на том краю, будто ждал, снова стоял он. Тот самый силуэт, выделяющийся ещё сильнее, чем сама тьма. Глаза, горящие холодным синим светом, прожигали меня насквозь.

В этот миг стало ясно: всё это время меня гнали именно сюда.

— Вот дерьмо… — сорвалось у меня сквозь зубы.

Тени сомкнулись позади. Я услышал их хрип, глухие удары лап о землю. Замкнутый круг. Шаг вперёд — в лапы к этому «наблюдателю». Шаг назад — в пасть стаи.

Я сжал кулаки. Нет. Если уж выбирать, то лучше прорваться обратно, чем идти туда, где смерть сама стоит и ждёт, не торопясь.

Развернулся — и рванул прямо в пасть преследователей.

Первая тварь выскочила сбоку, когти хлестнули по кольчуге. Боль в груди полоснула жаром, но я отбил её удар кулаком и вонзил клинок под челюсть. Второй удар пришёл сверху, тяжёлый, как молот. Я ушёл в перекат, слыша, как хрустнула кора дерева позади.

Они были всюду. Трое, пятеро, десять. Но теснота леса сыграла мне на руку: их цепь не могла сомкнуться мгновенно. Я бил быстро, коротко — клинком, ногами, плечом, каждым суставом, на который хватало сил. Падал, поднимался, снова бил.

Одному разнёс челюсть ударом в висок. Второго поджёг всплеском огня из ладони, не думая об экономии — просто чтобы разорвать коридор. Третий рухнул мне на спину, когти вцепились в плечо, но я с рёвом впечатал его в ствол ближайшего дерева и добил прямым в сердце.

Дышать стало больно. Каждый вдох отдавался огнём. Но ноги несли вперёд. Я слышал, как стая беснуется, захлёбываясь злобой и кровью, но их строй треснул. В их игре впервые случился сбой.

Я рвался наружу, прочь, туда, где хоть мелькала зыбкая надежда. И с каждой секундой всё отчётливее чувствовал, что эта ночь будет не про победу, а про то, хватит ли у меня сил дожить до рассвета.

Я вылетел из-под ветвей, будто выбросило наружу. Лес кончился резко — словно ножом отрезало. Впереди расстилалась равнина, заросшая сухой, колючей травой. Я сделал десяток шагов и только тогда позволил себе остановиться. Лёгкие работали, как кузнечные меха, каждый вдох резал горло, будто туда насыпали песка.

Кровь гудела в ушах. На ладонях — ссадины, клинок липкий от чужой плоти, плечо горело там, где когти всё-таки пробили кольчугу. Но жизнь ещё билась во мне, а значит игра продолжается.

Я резко обернулся.

Лес молчал. Тени стояли стеной. Они не бросались следом. Но я ясно чувствовал их. Хищное ожидание. Присутствие. Тьма словно дышала вместе со мной, и в этом дыхании был холод смерти.

И среди этой стены — снова он. Фигура, выделяющаяся на общем фоне. Чернее самой ночи, глаза — два куска льда, горящих в пустоте. Он не спешил. Даже не шевелился. Но его взгляд держал меня так, словно вокруг шеи затянулась петля.

Я отступил ещё на шаг. Пустота равнины тянула вперёд, но я понимал — это всего лишь передышка. Ночь только начиналась. До рассвета оставалось… слишком много.

«Гонка со смертью, — мелькнула мысль. — И я только что прошёл первый круг».

Я сжал зубы, убрал клинок в ножны и коснулся мешочка с ядрами. Они тянулись холодом, неприятным, но дающим шанс. Я не хотел их тратить раньше времени, но, похоже, выбора у меня не будет.

Вздохнул, поднял голову и сделал шаг вперёд. Дальше — равнина. Дальше — неизвестность. Но оставаться здесь, под этим взглядом, было хуже, чем идти к новой схватке.

И пошёл, чувствуя, как за моей спиной тьма приходит в движение.

Я ускорил шаг, стараясь не переходить сразу на бег. Сердце колотилось, мышцы ныли от напряжения, но я понимал: впереди будет хуже. Равнина дышала пустотой, будто выжидала, когда я сам сделаю неверный шаг.

Сначала был только шорох травы под сапогами. Потом — второй, не мой. Сбоку. Слева. Ещё один — справа. Тени начали смыкаться, двигаясь полукругом.

Я выхватил клинок. Лезвие казалось нелепо коротким против этой тьмы, но рука держала его уверенно.

— Ну давайте, — прошептал я, чувствуя, как ярость смешивается с холодным страхом.

Первый выскочил почти бесшумно — нечто на четырёх лапах, длинное, тощее, с пастью, разорванной до самых ушей. Я отступил, пропуская рывок мимо себя, и всадил клинок под рёбра. Схватка длилась секунды, но крики твари взорвали равнину, как удар гонга.

И они двинулись все разом.

Справа — тяжёлые удары лап. Слева — шорох и сипение. Сзади — утробный рык, будто кто-то стаскивал за собой цепь.

Я рванул вперёд. Не к каравану, а туда, куда гнала сама ночь. И понял — это не случайно. Меня не просто преследовали. Меня вели. Выталкивали дальше.

— Чёрт, — выдохнул я и резко развернулся. Лучше пробиться назад, чем позволить им загнать в ловушку.

Клинок вошёл в первую тушу, потом во вторую. Воздух дрожал от криков и запаха крови. Я чувствовал, как силы утекают, но каждое движение было точным. Резать, бить, уворачиваться.

Они давили числом, но я держался. И где-то в глубине — среди адреналина и ярости — зрела мысль: они играют. Проверяют. Я для них добыча, и им нравится сам процесс охоты.

А впереди всё ещё была самая тёмная ночь.

Я вырвался из кольца монстров, чувствуя, как дыхание рвёт лёгкие изнутри. В ладони уже лежало одно из добытых ядер — тёплое, живое, словно в нём билось второе сердце. Я сжал его сильнее и позволил энергии просочиться внутрь.

Тело пронзило жгучим, почти болезненным теплом. Мышцы, гудевшие от усталости, налились новой силой. Боль от ран стихла до притуплённого жжения. Жажда убивать, что исходила от ядра, коснулась меня, но я задавил её, оставив только то, что нужно: ясность в голове и свежесть в теле.

Вытерев кровь с лица, я огляделся. Равнина простиралась во все стороны — зыбкая, чужая, словно сама ночь решила принять форму земли. И тогда я заметил: далеко впереди тёмные силуэты холмов. Они росли по мере того, как я всматривался, сливаясь в цепь, переходящую в скалы.

Выше. Надо идти выше.

Равнина давала слишком много простора тварям. Здесь я был словно в расставленной клетке. Но скалы… там будет шанс. Меньше направлений для атаки, больше возможностей держать оборону.

Я двинулся вперёд, сперва осторожно, потом быстрее. Темнота по-прежнему стелилась плотным туманом, но я ловил её ритм. Глаза привыкли. Тени переставали быть хаосом и обретали форму. Там — куст, там — камень, там — корчащаяся фигура, которую лучше обойти стороной.

Я шагал и ощущал, как страх постепенно сменяется холодным расчётом. Каждая секунда напоминала: ночь только начинается. Но теперь у меня была цель. Не просто выжить — вырваться наверх, туда, где сама земля может стать союзником.

Я ускорил шаг, слыша за спиной далёкие выкрики монстров. Они не отставали. Но я уже знал — догонят или нет, встречать их я буду на камне, а не в зыбкой, враждебной траве.

Я шёл всё быстрее, пока равнина окончательно не сменилась грубым камнем. Первые холмы встретили меня крутым склоном, усыпанным мелкой осыпью. Камни катились из-под сапог, каждый шаг грозил предательским срывом. Приходилось цепляться руками за выступы, балансировать, чтобы не рухнуть вниз.

Сзади раздалось завывание — глухое, протяжное, полное ярости. Монстры не собирались отпускать. Я чувствовал, как они сбиваются в стаю, как тянется их запах гнили и сырости. Но подниматься они спешили не так охотно. Камень не был их стихией. Это давало мне немного времени.

Я добрался до узкой площадки, откуда открывался вид на равнину. Там, внизу, темнота словно шевелилась. Сотни глаз светились тусклым светом, следя за каждым моим движением. Но вверх за мной решались идти лишь самые отчаянные твари. Их когти скрежетали по камню, и я видел, как одна из них сорвалась и с визгом рухнула вниз, разбившись о валуны.

Сердце билось слишком громко, дыхание рвалось наружу, но я не позволял себе останавливаться. Скалы становились круче, резче. Ночь вокруг не отступала — наоборот, она будто сгущалась, подталкивая меня к границе сил. Каждый шаг вверх был как вызов: выживешь — или сорвёшься.

И всё же я шёл. Пусть пальцы ломило от напряжения, пусть спина горела от ран — я чувствовал, что здесь, наверху, у меня будет шанс. На равнине я был дичью, здесь мог стать охотником.

Я остановился, переводя дух, и обернулся. Ниже по склону шевелились тени — несколько тварей уже карабкались следом, издавая рваные, нечеловеческие звуки. Но дальше, внизу, основная масса оставалась на равнине, не решаясь рвануть за мной.

— Ну что ж, — прошептал я, чувствуя, как в ладонях вновь собирается энергия. — Давайте посмотрим, кто из нас первый сорвётся.

Первая тварь добралась почти до моей площадки. Из темноты вынырнула лапа с длинными когтями, вцепилась в край камня. Я видел, как её тело — будто сросшееся из костей и сухожилий — поднимается всё выше, как пасть щёлкает в предвкушении.

Я рванулся вперёд, врезав клинком в её морду. Удар рассёк щеку, но вместо крика тварь лишь захрипела и рванула лапой так, что камень под ногами треснул. Меня качнуло — шаг в сторону, и полетел бы вниз.

Я вбил клинок в щель между плитами, ухватился, сдерживая дыхание. Вторая лапа твари уже тянулась к моим ногам. Я не стал ждать — собрал в ладони сгусток огня и всадил его ей прямо в пасть. Вспышка осветила скалу, показав на миг пустые, как у черепа, глазницы. Запахло палёной плотью. Существо взвыло и сорвалось вниз, гремя когтями о камень, пока не исчезло в темноте.

Я едва удержался, плечо хрустнуло от напряжения. Внизу гулко перекатился эхо-рев стаи — будто они осознали, что охота продолжается.

И я понял — это был только первый. За ним полезут другие. Каждый бой на этом склоне будет не только схваткой, но и проверкой равновесия. Шаг в сторону — и камень, и смерть под ним.

Я выдернул клинок, перевёл дух и снова вскинул взгляд наверх. Скалы тянулись ещё выше, уходя во тьму. Впереди — ночь и неизвестно сколько сражений.

Я стиснул зубы и пошёл дальше, чувствуя, как тени за спиной шевелятся, готовясь к новой атаке.

Добрался до уступа, который напоминал узкий карниз, врезанный в скалу. Силы уже на исходе — каждая мышца горела, лёгкие работали, словно меха в кузнице. Но я знал: отдыхать нельзя. Ночь только набирала силу.

Шорох за спиной прозвучал слишком близко. Я резко обернулся — и встретился взглядом с глазами, горящими жёлтым звериным светом. Оборотень. Настоящий. Не жалкие тени, не склизкие твари — а массивная фигура, сочетающая в себе силу зверя и ловкость человека.

Он не спешил нападать. Стоял на четвереньках, цепляясь когтями за камень, и рычал, низко, срываясь на утробный хрип. Я чувствовал, как по телу пробегает волна страха, холодная, липкая. Усиление в венах взвыло, требуя боя.

Я сделал шаг в сторону, выискивая позицию. Но он прыгнул первым. Лапа с когтями ударила сверху — я успел подставить клинок, но сила удара сбила меня с ног. Кольчуга спасла от смертельных ран, но дыхание выбило начисто. Я перекатился, едва уйдя от зубов, которые щёлкнули там, где секунду назад была моя шея.

— Ну давай… — прохрипел я и поднялся.

Оборотень снова прыгнул. В этот раз я встретил его сгустком огня прямо в грудь. Пламя взорвалось, осветив карниз, но тварь не упала. Она заревела и только разозлилась, вцепившись когтями в камень и рванувшись ко мне.

Мы сцепились. Клинок в одной руке, пламя в другой. Каждый удар отзывался болью. Я раз за разом пытался достать сердце, но он был быстрее, сильнее, будто сама скала ожила. Когти скользнули по кольчуге, оставив вмятины и полосы. Одно движение — и я почувствовал, как горячая кровь бежит по боку.

Я врезал клинком в плечо, он завыл, но тут же лапа обрушилась мне на спину. Меня прижало лицом к камню. Едва-едва успел согнуться, чтобы зубы не сомкнулись на шее. Внутри всё кричало — ещё чуть-чуть, и конец.

Тогда я собрал остатки сил. Сжал зубы и, сжав кулак, вогнал сгусток огня прямо ему под челюсть. Вспышка ослепила, запах палёного меха ударил в нос. Он отпрянул, и я, хрипя от боли, всадил клинок снизу вверх, прямо в грудь.

Рёв оборвался, зверь дёрнулся и рухнул в сторону, сшибая камни. Его тело скатилось вниз, исчезнув во мраке.

Я остался стоять на коленях, дрожа, едва удерживая клинок в руках. Каждый вдох был похож на нож, вонзающийся в рёбра. Но я был жив. Ещё один шаг и посмотрел наверх. Скала темнела выше, и там ждала следующая проверка.

Я поднялся, с трудом опираясь на клинок, словно он был посохом. Плечо горело от глубокой раны, бок ныл, кольчуга звенела, пока я двигался. Но хуже всего был не физический урон, а пустота внутри — магия уходила, силы таяли, и впервые за эту ночь понял: запас не бесконечен.

Оборотень был сильнее всех, с кем я сталкивался раньше. А ведь это не вершина. Таких наверняка ещё несколько, и каждый шаг к вершине будет стоить дороже.

Я заставил себя остановиться и вдохнуть глубже, выровнять дыхание. Не просто идти дальше — а просчитывать. Сколько ещё врагов? Какой запас сил мне нужен, чтобы добраться до рассвета? Убеждать себя, что кольчуга спасёт от каждого удара — глупо. Она уже едва держалась. Один точный выпад в незащищённое место, и конец.

Я сел на камень, вытащил из мешка ядро одной из убитых тварей. Оно было тёмным, с тусклым внутренним свечением. Положил в ладонь, позволил энергии пройти сквозь себя. Сила вошла неохотно, будто ядро сопротивлялось, но всё же часть усталости отступила. Не полностью, но хватило, чтобы снова подняться.

— Беречь силы… — пробормотал я вслух, словно убеждая сам себя. — Не геройствовать. Думать.

Я сжал кулак. На этот раз я должен выжить не только упорством, но и головой. Пусть ночь будет длинной — я обязан прожить её до конца.

Я двинулся дальше, шаг за шагом, заставляя ноги слушаться. Скала впереди возвышалась чёрным зубцом, и каждый метр вверх казался вечностью. Но тут… мир изменился.

Не хрустели камни под сапогами, не тянулись тени. Вдруг всё стихло. Даже собственное дыхание показалось чужим. Я остановился, обернулся — и понял, что вокруг больше нет привычного ландшафта. Словно кто-то смахнул краски с холста и нарисовал новый фон.

Позади меня — не равнина, а бездонная тьма. Впереди — узкая тропа, висящая в пустоте.

— Ну здравствуй, — раздался голос. Он не звучал снаружи. Он вибрировал внутри головы, резонируя в костях. — Бежишь вверх? Думаешь, выживешь?

Я не ответил.

— Всё равно падёшь, — продолжал голос. — Как твой отец, как все твои братья. Ты — слабый. Ты всегда был слабым.

Я стиснул зубы, сделал шаг вперёд. Тропа под ногами зашаталась, будто проверяя решимость.

— Хочешь доказать обратное? — прошипел голос. — Тогда взгляни.

И прямо передо мной, в полумраке, возникли лица. Лицо Влада, бледное, искажённое ужасом. Лицо Маши, залитое слезами. Лицо Кири, искажённое отчаянием. Они тянули ко мне руки — не с просьбой, а с упрёком.

— Ты их бросил, — голос был теперь тише, но режуще-холодный. — Ты обрёк их на смерть, чтобы спасти себя. Разве это не так?

Я чувствовал, как пальцы сжимают рукоять клинка до боли. Всё внутри требовало крикнуть, что это ложь, что я не предавал… но слова застряли в горле.

Тропа впереди сужалась, и чтобы идти дальше, нужно было шагнуть прямо сквозь эти образы. Сквозь их упрёки.

Я сделал вдох, затем выдох. «Это иллюзия. Проверка. Не больше». Но сердце колотилось так, будто всё это было реальностью.

Я шагнул вперёд.

Шаг вперёд дался тяжелее, чем удар в бою. Я прошёл сквозь лица — и они растворились, оставив после себя лишь пустоту и тошнотворное чувство внутри. Но тропа не кончилась.

Дальше меня ждали другие образы.

На этот раз — я сам. Стою напротив себя, целый, уверенный, без ран, без усталости. В глазах — спокойствие и насмешка.

— Ты надрываешься, — сказал мой двойник. Голос звучал ясно, не в голове, а в воздухе. — А зачем? Ты мог бы просто уйти. Жить. Найти себе место в столице. Забить на все эти войны, на караваны, на чужие жизни. — Он усмехнулся. — Ты ведь этого хочешь? Простой жизни. Но сам же и отрезал себе путь.

Я молчал.

— Зачем геройствовать? — продолжал он. — Тебя никто не просил. Ни твой отец, ни братья, ни те, кого ты спасал. Зачем ты всё это тащишь на себе? Ради кого?

Я сжал кулаки.

— Ради себя, — выдавил я наконец. — Потому что я так решил.

Двойник покачал головой, будто с сожалением.

— Нет. Ты врёшь. Ты тащишься, потому что иначе — пустота. Без этого ты — никто.

Его глаза вспыхнули синим холодным светом, как у той фигуры на равнине. Я понял: это уже не просто иллюзия. Это они. Те, кто наблюдает. Те, кто пробует меня на прочность.

Я поднял клинок.

— Никто? — голос мой прозвучал ровно, без дрожи. — Пусть будет так. Но даже «никто» может выжить этой ночью.

Я шагнул к нему.

И двойник зашипел, растекаясь дымом. Тропа дрогнула, но не исчезла. Я всё ещё стоял. Всё ещё дышал. Всё ещё шёл.

И где-то внутри меня загорелся крошечный огонёк упрямства. Они пытались ломать меня словами. Но слова — не когти и не зубы. Их можно пережить.

Тропа под ногами снова качнулась, и я едва удержал равновесие. Мир вокруг смазался, и вдруг я понял — это больше не скалы.

Я стоял у того самого разлома. «Пепельные равнины». Передо мной снова магистр огня, седоусый, в плаще, а вокруг его люди. Жара, копоть, раскалённый воздух. Всё — как тогда.

Но в этот раз что-то было иначе. Его голос звучал не надменно, не насмешливо. Он говорил спокойно, почти с усталостью:

— Я всего лишь хотел собрать кристаллы, мальчишка. Это богатство могло спасти целый удел. Людей можно накормить, армии — вооружить. А ты пришёл… и всё испортил.

Я замер. Нет. Это не так. Он нападал, он сам первым попытался меня убить.

Но воспоминание искажалось, подсовывая другую картину: магистр не поднимает руки, не вызывает огненных копий. Он стоит спокойно, а я сам — бросаюсь на него. Вижу, как мой клинок входит в его грудь. Как в его глазах — не ярость, а удивление и отчаяние.

— Ты убил меня ради кристаллов, — прошипел он, захлёбываясь кровью. — Ради добычи. Жадность, вот твоя истинная сила. Не долг. Не честь. Жадность.

Я зажмурился, стиснул зубы так, что заскрипели. Всё это ложь. Я знаю. Помню. Но картинка перед глазами была слишком яркой, слишком настоящей. Я чувствовал запах крови, слышал глухой стук его тела о землю.

И сзади, в этой жуткой тишине, раздались шаги. Я обернулся — и увидел фигуру с синими глазами. Она наблюдала. Она хотела, чтобы я поверил. Чтобы сломался.

Я выдернул клинок из груди поверженного мага и шагнул навстречу этой фигуре.

— Ложь, — прохрипел я. — Даже если весь мир будет кричать обратное. Я знаю правду. Я не убивал ради добычи, а выживал. И буду выживать дальше.

Фигура синих глаз чуть склонила голову, словно изучая меня. Воспоминание разлетелось, рассыпалось пеплом. Я снова стоял на скальной тропе, тяжело дыша, будто только что пережил настоящую битву.

Но в груди пульсировала ярость. Они хотели заставить меня сомневаться. А я не дам им такой роскоши.

Я сделал ещё шаг по скале, и воздух вокруг словно сгустился, стал вязким, как туман, только этот туман был не серым, а чёрным. С каждым вдохом он проникал в лёгкие, обволакивал голову, нашёптывал.

Из этой густоты выступила фигура. Та самая — синие глаза, будто два осколка льда. Но теперь она заговорила. Голос не был громким, наоборот — тихим, почти ласковым, но от него по коже бегали мурашки.

— Ты уже на пределе. Силы уходят. С каждым шагом твой клинок становится тяжелее, дыхание короче. И всё ради чего? Чтобы умереть в одиночку, забытым всеми? — фигура подняла руку, и в ней возникло что-то похожее на ядро, только больше, чем я когда-либо видел. Внутри него плясал целый вихрь — огонь, вода, камень, молния. Все стихии разом. — Зачем бороться, если можно взять силу? Силу, которой ты всегда жаждал.

Я застыл. Смотрел на это ядро — и чувствовал, как оно зовёт. Как нечто настоящее. Внутри всё сжалось: часть меня рвалась протянуть руку. Сколько раз я мечтал о том, чтобы не быть «нулём», чтобы не слышать «ты не маг», «ты бесполезен»? С этим ядерным вихрем можно было бы смести любую преграду, стать тем, кем я хотел.

— Возьми, — шепнула фигура. — Ты станешь сильнее любого из этих так называемых магистров. Ты пойдёшь в Академию не учеником, а мастером. Никто больше не осмелится унизить тебя. Ни отец. Ни братья. Никто.

Я стиснул зубы. Сердце колотилось, руки дрожали. Это слишком реально. Слишком соблазнительно.

— Но есть цена, — фигура шагнула ближе, и холод от её глаз обжёг меня сильнее пламени. — Стань одним из нас. Ты даже не почувствуешь изменений. Зато получишь всё остальное.

Я прикрыл глаза, прогоняя дрожь. Сколько во мне было слабости и желания крикнуть «да» — я сам себе боялся признаться. Но слова вырвались сами, хрипло, будто через горло, сжатое железной рукой:

— Если я стану одним из вас… перестану быть собой. Какая польза в силе, если её держит в руках кто-то другой?

Фигура не шелохнулась, только её сияние стало ярче, холоднее.

— Ты умрёшь, — просто сказала она. — А смерть — вот настоящий конец.

Я сделал шаг вперёд, мимо протянутой руки, мимо сияющего ядра.

— Умру — так умру, — прошептал я. — Но своей судьбой я сам распоряжусь.

В тот же миг фигура растворилась, ядро исчезло, а воздух снова стал тяжёлым от реального запаха крови и камня. Я шёл дальше, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Ветер на вершине был особенно холодным, сухим, будто высасывал влагу прямо из лёгких. Я поднялся на ровную каменную площадку и замер: посреди неё стояла та самая фигура. Больше не фантом, не зыбкая иллюзия — настоящий, ощутимый противник. Его глаза горели холодным синим светом, настолько ярким, что я мог различить каждую черту лица, даже несмотря на ночную тьму.

От него исходило давление. Оно не было похожим ни на что, что я чувствовал раньше. Не ярость, не убийственное намерение, а тяжесть самой безысходности. Казалось, сама земля пыталась заставить меня склонить голову.

— Вот и финиш, — голос ловца душ был низким, почти бархатным, но в нём сквозила насмешка. — Ты дошёл туда, где решается твоя судьба. Позади — только смерть. Впереди — смерть. Один путь оставлен тебе, мальчик: пойти вместе с нами.

Я молчал. Стиснул зубы, стараясь не позволить чужой воле вцепиться глубже.

Он сделал шаг вперёд, и тени за его спиной дрогнули, будто жили своей жизнью.

— Все мы были такими, как ты. Глупцами, что шли «бороться с тьмой». Все мы когда-то держали в руках свет. И все мы поняли: свет слаб. Свет предаёт. Истинное могущество — здесь, во тьме. Те, кто отказался, стали пылью. Их имён никто не помнит.

Я невольно усмехнулся, хотя губы дрожали.

— Я уже владею тьмой. Но это моя тьма. Моё оружие. Моя жизнь. Я не собираюсь становиться чьей-то тенью.

Синие глаза полыхнули ярче. Ловец склонил голову набок, будто разглядывал диковинного зверя.

— Ты не понимаешь, — в его голосе исчезла мягкость, осталась только сталь. — Никто не уходит отсюда, отвергнув нас. Сегодня твоя жизнь закончится, если ты не примешь дар.

Я сжал рукоять клинка, пальцы онемели от напряжения. Сердце билось так громко, что казалось, его слышит и он. Но внутри всё было удивительно спокойно. Решение я уже принял.

— Тогда попробуй, — выдохнул я. — Посмотрим, умеешь ли что-то кроме чесания языком.

Синие глаза засияли ещё ярче, и тьма вокруг площадки дрогнула, словно сама ночь готовилась обрушиться на меня.

Тьма рванулась первой. Будто сама скала под ногами ожила — из камня потянулись чёрные жгуты, стремясь связать мои ноги. Я успел отпрыгнуть, прокатившись по шероховатому камню и ударив ладонью по земле — всплеск света прорезал мглу, разметав щупальца в стороны.

Ловец даже не шелохнулся. Он смотрел на меня, словно на тренировочного противника, который всё равно падёт. Его силуэт растворился и через мгновение возник справа, шагнув сквозь собственную тень. Удар ладони пришёлся в воздух — я успел нырнуть вниз и полоснуть клинком. Лезвие прошло сквозь его тело, будто через дым.

Я не поверил своим глазам — и зря. Холод ударил в бок, словно кусок льда вонзили прямо в плоть. Я зашипел, но удержался на ногах. Это был не дым, это был сам он — плотный, но переменчивый.

«Не трать силы понапрасну», — пронеслось в голове, но я откинул мысль. Экономить здесь — значит умереть.

Я вложил всё, что было, в один приём: свет и огонь вместе. Ладонь осветилась так, что камень под ногами зашипел. Я ударил прямо в грудь, и впервые его силуэт дрогнул. Он отступил на шаг, синие глаза вспыхнули ярче, в них мелькнула злость.