Тьма передо мной дрогнула. Сначала я подумал, что это очередная тень от ветвей, но нет — она двигалась слишком уверенно, слишком прямо на меня.

Слабый скрежет когтей по коре, приглушённое рычание. Я видел её уже отчётливо: тварь ростом с телёнка, худая, жилистая, будто вырезанная из тьмы сама. Глаза — два уголька, горящие тускло-красным. Она шагала боком, низко опустив голову, как волк перед прыжком.

«Слабая», — мелькнула мысль. Я чувствовал это кожей. Сильнее, чем привычные монстры из малых разломов, но не смертельная угроза. Разминка. Начало. Проверка.

Я поднял клинок, не тратя свет. Заряжать силу — значит приглашать настоящих хозяев ночи. Этого пока не стоит делать.

Тварь рванула. Быстро, рывком, без замаха. Я ушёл вбок, пропустив когти мимо плеча, и тут же ударил рукоятью в челюсть, чтобы сбить с траектории. Не убивать. Не тратить силы зря.

Она взвыла, но не отступила. Прыжок второй, третий. Каждое движение было хищным, натренированным, и всё же — слишком простым. Словно она лишь испытывала меня, а не пыталась разорвать всерьёз.

Я ответил так же. Минимум усилий, только ровные уклонения и короткие удары. Один — в бок, чтобы сбить дыхание. Второй — по лапе, чтобы хромала. Третий — в висок. И всё. Тварь повалилась, забилась в агонии, оставив на траве след из чёрной, маслянистой крови.

Я стоял над ней, сдерживая желание добить окончательно. Слишком рано. Слишком легко. Настоящее начнётся позже.

Я обтер клинок о мох и снова прижался к дереву, вслушиваясь в ночь. Где-то там, дальше, уже шевелились другие шаги. Более тяжёлые. Более размеренные.

Это был только первый ход.

Я остался на месте. Дерево за спиной давало иллюзию защиты, и уходить вглубь тьмы было бы глупостью. Пусть приходят сами. Здесь у меня хотя бы одна сторона прикрыта.

Труп первой твари уже затих, растекаясь мерзкой чёрной жижей, но я не отвёл взгляда от темноты впереди. Там что-то двигалось. Не спеша. Шаги — тяжёлые, вязкие. Я понял: это не одиночка. Несколько. Идут неторопливо, будто уверенные, что я всё равно никуда не денусь.

Я крепче сжал клинок. Свет пока не использовал — только личное усиление. Пусть думают, что я обычный боец. Настоящие силы нужно хранить, ночь будет длинной.

Силуэты показались на границе видимости. Двое. Нет, трое. Они шли полукругом, стараясь взять меня с двух сторон. Не звериная ярость, а тактика. Пусть примитивная, но тактика.

Я сделал глубокий вдох и выдохнул, выкидывая лишние мысли. Не о караване, не о Кире, не о том, что где-то впереди самая тёмная ночь. Только эти три тени. Только они и я.

— Ну что ж, — прошептал я, чувствуя, как мышцы заливаются тяжёлым свинцом силы. — Проверим, на что вы способны.

Первая тварь прыгнула. Я ушёл вниз, клинок резанул ей по брюху. Вторая тут же рванула слева — пришлось блокировать рукой, кольчуга скрипнула, удар отдачей пронёсся в плечо. Третья задержалась. Наблюдала. Умнее.

Я ждал, удерживая позицию, как камень, о который волна бьётся снова и снова. Они не пробили меня первым наскоком — и уже это вселяло во мне холодную решимость.

Эти трое были не целью. Лишь очередным звеном цепи. Настоящая проверка приближалась. Я это чувствовал каждой жилой.

Они кружили всё ближе, виляя боками, то исчезая в тени, то снова мелькая красными всполохами глаз. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как мышцы ноют от готовности сорваться в любой миг. Уйти в атаку — значило бы раскрыться, потратить силы слишком рано. Нет. Пусть сами придут.

Первая решилась — снова в лоб. Я шагнул вперёд, встретив её удар плечом. Глухой хруст — она отлетела назад, взвыв. В тот же миг вторая тварь метнулась к ногам, и лишь короткий выпад вниз спас меня от клыков, что рванули бы сухожилия. Лезвие вошло в бок, и монстр, скребя когтями по земле, завалился набок.

Третья не торопилась. Она училась. Я видел, как она будто ждала, пока я сделаю лишний шаг, раскроюсь после удара. Но я знал это чувство — меня уже пытались брать на хитрость, не раз.

Они пошли вместе. Первая, истекая вязкой чёрной кровью, рванула с визгом. Третья, дождавшись момента, прыгнула сзади. Я рухнул вниз, позволив их траекториям пересечься. Они столкнулись, сбив друг друга, и это дало мне секунду. Я рванулся вперёд и всадил клинок по самую гарду в горло первой. Она захрипела, выгибаясь.

Вторая попыталась подняться, но я ударом сапога вбил её обратно в грязь. Третья, не растерявшись, обрушилась сверху, когти полоснули по кольчуге. Я ощутил жар боли в груди, но выдержал. Перехватил запястье и сжал изо всех сил. Хруст костей был мерзким и сладким одновременно. Она взвыла, дёрнулась, но я ударил в висок рукоятью — раз, другой.

Тишина вернулась так же внезапно, как и исчезла. Я стоял, тяжело дыша, над тремя телами, и ощущал, как сердце грохочет в висках. Силы уходили каплями, как вода сквозь трещины в кувшине. Но я всё ещё держал позицию. Всё ещё стоял.

И в этой тишине я понял — это была лишь разминка. Проба. Они словно ощупывали меня руками тьмы, проверяли, насколько я готов.

А ночь то только начиналась.

Из леса донёсся низкий рык — глубокий, вибрирующий звук, будто сама земля дрожала от него. Ветки затрещали, и из темноты медленно вышло то, чего я опасался: высокий, согбенный силуэт с перекошенной мордой, в которой человеческое ещё боролось с хищным. Оборотень.

Он не спешил бросаться. Он знал свои силы. Знал, что ночь его стихия.

Я сделал шаг назад, потом ещё один, отводя его прочь от открытой поляны. Там слишком много слепых углов. Слишком легко он загонит меня в угол. Нужно пространство. Нужно дерево за спиной, неровность земли, всё, что даст хоть тень преимущества.

Оборотень шёл следом, ступая бесшумно, только рычание выдавало его присутствие. Тьма уже полностью сомкнулась, и глаза, привыкшие к полумраку, теперь различали только размытые силуэты. Тени на фоне теней. Каждый шаг — словно в вязкой смоле.

Я отступал, пока не наткнулся на место, где упавшее дерево образовало что-то вроде коридора между стволом и склоном. Там не зайдёшь с фланга. Только в лоб. Именно то, что мне было нужно.

— Ну давай, — прошептал я, вскидывая клинок.

Оборотень не заставил ждать. Он бросился вперёд, когти блеснули в темноте, разрезая воздух. Удар был страшной силы. Я подставил кольчужный рукав и ощутил, как металл звякнул и чуть не разошёлся по швам. Боль в плече вспыхнула огнём, но я устоял.

Я ответил коротким выпадом в живот. Лезвие вошло неглубоко, но заставило его взвыть. В ответ он рванул лапой сбоку, и только дерево позади спасло меня — когти с лязгом впились в кору, вместо моего ребра.

Я использовал этот миг. Врезал локтем в морду, потом ударил клинком в бедро. Он не упал, но пошатнулся, тяжело дыша.

Тьма вокруг жила собственной жизнью. Я почти не видел его движений, только угадывал по рыку и шелесту. Каждый взмах — смертельный. Каждый мой промах — конец.

Оборотень замер на секунду, будто прислушиваясь к биению моего сердца, и рванул снова. Его когти сверкнули, я едва успел пригнуться — удар пронёсся над головой, оставив в воздухе свист. Вторая лапа пошла сбоку, я выставил клинок — сталь звякнула, но меня отбросило к стволу поваленного дерева. Плечо горело, кольчуга держала, но каждое попадание чувствовалось, будто меня били кувалдой.

Я не стал отвечать яростью на ярость. Не время. Я заставил себя дышать ровно, коротко, не тратить лишнюю силу. Бой только начинался, ночь была длинная. Оборотень был не последним.

Он кружил, пытаясь заставить меня дернуться первым. Я держал клинок перед собой, пятясь в тесный «коридор» между склоном и стволом. Здесь его размеры мешали — не размахнётся, не обойдёт сбоку. Это давало мне секунды, и я использовал их.

Удар в грудь — я встретил его, скользнув в сторону и полоснув по ребрам. Рык, запах горячей крови, но рана была неглубокой. Он озверел, и это было мне только на руку. Второй удар я снова принял на кольчугу, скривившись от боли, но выдержал.

Я бил коротко: по лапам, по животу, в бок. Каждое попадание выбивало из него силы капля за каплей. Но и мои силы уходили. Кисть горела от напряжения, дыхание становилось рваным.

В какой-то момент он притих и отступил на пару шагов. В темноте я почти не видел его, только глаза — два мутных, светящихся огонька. Он не сдавался. Он ждал. Он испытывал.

Я понял: это лишь пролог к чему-то большему. Слишком уж он не спешил добить, хотя мог. Слишком умные движения.

Я перехватил клинок удобнее, сжал зубы и сказал себе то, что хотел забыть: это только начало. Если сейчас истеку — дальше будет проще добить меня остаткам стаи.

И я снова поднял клинок, готовый встречать его рывок.

Оборотень снова двинулся, но не стремительно, а осторожно, будто пробуя мои нервы. Он менял темп, то приближаясь, то отступая, выцарапывая когтями землю, оставляя глубокие борозды. Я уловил ритм — каждые несколько мгновений он делал ложный выпад, вынуждая меня реагировать.

Я понял, что это не драка за добычу. Он смотрел, как долго я выдержу. Проверял, сколько шагов назад я смогу сделать, прежде чем оступлюсь.

Я резко рванулся вперёд, заставив его чуть отшатнуться, и тут же остановился. Он не ожидал. В глазах мелькнула злость — короткий рывок, когти скользнули у самого лица. Я ответил ударом по его бедру, чувствуя, как клинок срезает полоску плоти.

Он завыл, не от боли, а от раздражения. И тут же прыгнул вбок, исчезнув в темноте, слился с лесом. Секунды тянулись, но он не возвращался. Я прислушался — в ответ только шорох ветра и собственное дыхание.

Он ушёл. Не потому что проиграл — потому что добился каких-то своих нечеловеческих целей.

Я не опустил клинок. Напряжение только нарастало: если это была разминка, то настоящая охота ещё впереди.

Я остановился, чувствуя, как в груди сдавило тяжёлым тиском. Спина покрылась потом, но не от бега — от того взгляда.

Я медленно обернулся.

Между деревьев, на краю полосы моего зрения, стояло нечто. Силуэт человека, вытянутый, худой, словно высохший. Лицо терялось в глубокой тени, но глаза… два холодных, пронзительных огонька цвета мёрзлого льда. Они не просто смотрели, а проникали глубже видимого слоя, словно отыскивали что-то за костями и плотью.

Темнота вокруг будто подчинялась ему. Всё казалось тусклее, слабее, а он наоборот выделялся, словно был сделан из самой сути ночи, только в разы плотнее. Чёрный, на порядок темнее всей остальной черноты.

Я сжал рукоять клинка так, что пальцы побелели. Но он не двигался. Ни шага, ни вздоха. Только взгляд.

Холод прокатился по позвоночнику, и я вдруг понял: это не просто монстр. Это разум. Он наблюдает, оценивает. И, возможно, ждёт.

Я сделал шаг в сторону, потом другой, не сводя глаз с этой фигуры. Но она не исчезала, не растворялась, как обычные твари. Она стояла.

Сердце колотилось, но я усилием воли заставил себя выровнять дыхание. Если это ловец… то он играет со мной.

Я медленно развернулся и продолжил путь прочь от каравана, вглубь леса. Его взгляд не отпускал, будто нить тянулась от его глаз к моим.

Эта ночь ещё не начиналась по-настоящему.

Звериное рычание прорезало ночь — сразу с нескольких сторон.

Из-за стволов выползли новые силуэты: сутулые, с длинными лапами, блестящими в свете собственных глаз. Двигались они слаженно, словно отрепетировавший десятки раз приём: перекрывали проходы, поджимали сбоку, тянули меня к какому-то центру.

— Загоняете, значит… — выдохнул я, перехватывая клинок.

Первый прыгнул сбоку, слишком нагло — и я встретил его ударом в плечо. Клинок вошёл неглубоко, но достаточно, чтобы сбить тварь с курса. Второй уже тянул когти к ноге, но я пнул его каблуком, вложив силу усиления, и тот со стоном отлетел в кусты. Ещё один успел скрестить с моим лезвием лапу, острые когти скрежетнули по стали, оставив глубокую царапину.

Я не стал рубиться со всей стаей. Это было бы самоубийством.

Оттолкнувшись от земли, я рванул вперёд, прямо в узкую брешь, которую они сами не доглядели. Клинком резанул по боку ближайшему, почувствовал горячую кровь на пальцах — и в тот же миг сорвался в бег.

Позади раздался вой. Стая бросилась следом.

Я бежал, едва различая дорогу — тени налегали друг на друга, превращая лес в сплошную черноту. В груди горело, дыхание рвалось наружу, но я не сбавлял ходу. Лес жил грохотом лап за моей спиной. Каждое мгновение казалось, что вот-вот когти сомкнутся на плече, но я упирался, уворачивался, рвал пространство между нами.

Стая не отставала. Но я вырвался из ловушки. Они хотели загнать меня в нужное место — а теперь сами втянулись в гонку.

И это уже была моя игра.

Я резко сменил направление, рванув в сторону, туда, где кустарник был гуще. Ветки хлестали по лицу, оставляли царапины, но именно это мне и было нужно: теснина, узкая тропа, где они не смогут навалиться всем скопом.

Шум за спиной раздвоился — часть тварей рванула за мной, остальные метнулись вперёд, пытаясь перехватить. Значит, разделились. Хорошо.

Я позволил им догнать себя почти вплотную, специально замедлив шаг, и только когда первый прыгнул, резко нырнул в сторону, в заросли. Монстр влетел в дерево с треском, второй сбил его, третий налетел сверху — завязалась каша. Их строй нарушился.

Я выскочил на другую тропу и снова побежал, дыша так, будто лёгкие горели углём. Но теперь за спиной звучали разные ритмы: одни звери ломились прямо по моему следу, другие остались в той заварушке.

— Отлично… — пробормотал я сквозь зубы, хватая клинок обеими руками. — По одному вас жрать проще.

Остановился у поваленного ствола, за которым был небольшой просвет. Здесь я и решил принять первых догнавших. В темноте мелькнули их глаза — двое. Значит, остальные отстали.

Я вдохнул глубже, пытаясь заглушить страх. Внутри всё звенело, будто сама тьма скреблась по костям, но я отбросил лишние мысли. Сегодня ночью игра простая: или я, или они.

Первый прыгнул почти бесшумно — только всплеск сырой земли под лапами и хриплый выдох. Я успел выставить клинок вперёд, и тварь сама насадилась на острие. Удар получился не смертельный, но достаточно глубокий, чтобы сбить прыжок. Она рухнула сбоку, визжа и царапая землю когтями.

Второй воспользовался моментом. Широкая тень сорвалась с поваленного дерева и обрушилась на меня сверху. Я едва успел перекатиться, почувствовал, как когти распороли плечо, прорезав кольчугу, но не до конца. Боль пронзила руку, но я удержался на ногах.

— Ну давай… — прошипел я, вытирая ладонь о бедро и крепче сжимая рукоять.

Раненая тварь попыталась встать, но я метнулся к ней первым. Резанул клинком по шее, раз за разом, пока не услышал хруст. Она дёрнулась и обмякла, заливая землю тёмной, густой кровью.

Вторая взвыла и кинулась снова. Но теперь я был готов. Шагнул в сторону, подставил левую руку, защищённую кольчугой, и перехватил её морду. Клинок в правой руке вонзился под челюсть, пробив насквозь. Удар был такой силы, что металл со звоном вышел через затылок.

Я толкнул тушу ногой, выдернул клинок и с трудом перевёл дыхание. Рука горела от боли, плечо ныло, но я всё ещё стоял.

Тишина на секунду показалась оглушительной. Но потом издалека донёсся низкий вой. Ответный. Длинный, тянущийся, от которого мороз пробежал по коже.

Я понял — это был сигнал. Предупреждение остальным: добыча ещё жива.

И ночь только начиналась.

Я вытер клинок о шкуру одной из тварей и опустился на колено. Сердце колотилось в висках, но руки действовали автоматически — разрез, быстрый поиск, и вот в ладони уже лежит ядро. Тёмное, будто замутнённое, но с пульсирующей искрой в глубине. Второе — из глотки второй твари, чуть крупнее. Обе мерзко холодные, будто только что изо льда, и липнут к пальцам.

Я сунул их за пазуху, ближе к сердцу. Пусть будут про запас. Если прижмёт — придётся рискнуть и впитать, несмотря на грязь их силы.