Я повернул к нему голову и усмехнулся без радости.

— Справились, говоришь? С трудом. Еле живыми ушли. А теперь подумай: что, если это был не самый опасный? Что, если тот, с кем мы сражались, — лишь низший, пустяк на побегушках у настоящих хозяев?

Он замолчал, опустив глаза.

— Вот именно, — продолжил я. — Мы радуемся, что победили одного. А там их может быть десятки. Сильнее. Умнее. Быстрее. И никто не скажет, в какой момент на тебя выскочит следующий.

Киря тихо выдохнул и провёл рукой по волосам, явно вспоминая, как чудовище валило его на землю, как зубы рвали кольчугу.

— Пожалуй, ты прав, — наконец признал он. — Мы слишком самоуверенными стали. После малых разломов казалось, что справимся со всем.

Я кивнул.

— Это и есть первый урок. Малые — не показатель. Настоящая сила ждёт в крупных. И к ней надо готовиться.

Мы ещё немного сидели молча, слушая шум двора. Завтра мы должны были двинуться в путь с караваном. Дорога обещала быть долгой и опасной, но теперь у нас был шанс пройти её живыми — и, что ещё важнее, с головой на плечах.

Утро встретило нас шумом. Караван поднимался в дорогу, и двор постоялого двора кипел, как муравейник. Лошади нетерпеливо били копытами, торговцы проверяли сундуки, наёмники спорили из-за мелочей, а обозники ругались друг с другом, вытаскивая повозки на улицу.

Мы с Кирей держались в стороне, пока к нам не подошёл тот самый приказчик — плотный мужик с жёстким взглядом.

— Ну что, юнцы, — начал он, перекатывая жевательную травинку из угла в угол. — Раз уж в караван взялись, слушайте правила. Нарушите — сами виноваты.

Мы молча кивнули.

— Первое, — поднял он палец. — Командир у вас один. Говорит он — делаете. Даже если думаете, что умнее. Особенно когда тропа выйдет к разлому.

— Поняли, — тихо сказал Киря.

— Второе, — продолжил приказчик. — Ни шагу в сторону без разрешения. В лес, к реке, за куст… всё только с проводником или в сопровождении. Монстры любят одиночек.

Я отметил про себя, как несколько бывалых наёмников усмехнулись, переглянувшись. Видно, уже теряли кого-то по дурости.

— Третье, — он наклонился ближе, и голос его стал жёстким: — если нападут твари, держитесь линии. Не геройствуйте. Не рвитесь вперёд, не спасайте чужие сундуки. Жизнь дороже товара.

— А если тварь прямо на тебя прёт? — хмыкнул один из охранников сбоку.

— Тогда бей так, чтобы не встала, — отрезал приказчик. — Но не отходи от строя. Поняли?

Мы кивнули снова.

— И последнее, — он отступил, окинув нас тяжёлым взглядом. — В караване все равны. Нет знатных, нет простых. Есть живые и мёртвые. Хотите дойти до Петербурга живыми — держите язык за зубами и кулаки при себе.

Он развернулся и пошёл дальше инструктировать других.

Киря хмыкнул, глядя ему вслед:

— Суровый дядька.

— Но прав, — ответил я. — Нам бы стоило самому такие правила на стену написать. После вчерашнего.

Мы оседлали лошадей и влились в колонну. Впереди ехали проводники с картами и пара магов-наёмников, за ними повозки, в хвосте — арьергард. Всё выглядело организованно, но воздух был натянутым, как тетива. Каждый понимал: впереди нас ждёт дорога через один из самых опасных разломов Империи.

Колонна вытянулась длинной змеёй и медленно потянулась прочь от Москвы. Колёса глухо стучали по разбитым каменным плитам дороги, лошади фыркали, наёмники время от времени подбадривали обозников. Вроде бы привычный для Империи караван, но напряжение ощущалось в каждом шаге.

Я ехал рядом с Кирей чуть ближе к середине колонны. Там было безопаснее всего — и не в первых рядах, которые первыми примут удар, и не в хвосте, где всегда остаётся шанс отстать.

— Тихо как-то, — пробормотал Киря, поглядывая по сторонам.

И правда. Лес по обе стороны дороги стоял густой, но мёртвый. Ни щебета птиц, ни треска веток от зверей. Лишь шорох ветра в кронах и редкое карканье ворон.

— Это плохо, — ответил я, не сводя глаз с тёмных просветов между деревьями. — Когда в лесу тихо, значит, он чего-то боится.

Несколько обозников перекрестились, услышав мои слова.

Через пару часов дорога сузилась и пошла вдоль каменного оврага. С обеих сторон нависали серые скалы, на которых торчали вывороченные корни деревьев. Один из наёмников — высокий детина в кольчужной рубахе — пробурчал:

— Ненавижу это место. Тут всегда жди беды.

Командир каравана, невозмутимый сухощавый мужчина с проседью в волосах, скомандовал:

— Сомкнуть ряды! Арбалетчики — к повозкам!

Напряжение сразу возросло. Люди в колонне начали переглядываться, кто-то сильнее натянул поводья, другие поправили оружие.

— Первый день, и уже неприятности, — вздохнул Киря, пытаясь шутить, но голос его звучал неуверенно.

Я лишь крепче перехватил клинок.

Нападения не случилось. До вечера мы добрались до небольшой поляны, где уже был устроен привал. Повозки расставили кругом, внутри развели костры. Наёмники дежурили по периметру, а мы с Кирей сидели у костра и жевали пресное печенье с вяленым мясом.

— Я всё думаю, — сказал он, глядя в огонь, — а вдруг мы зря полезли в этот караван? Может, стоило подождать в Москве пару недель, пока соберут армию побольше?

— А вдруг бы не собрали? — возразил я. — Там, за этим разломом, наша цель. Академия. Время не ждёт.

Я сделал паузу, потом добавил:

— Но правила нужно запомнить. Мы пока не готовы тягаться с тем, что водится возле таких аномалий.

Киря нахмурился, но кивнул.

Вокруг костра постепенно начались разговоры. Торговцы обсуждали цены в Петербурге, один из обозников рассказывал страшилки о том, как когда-то караван вырезала целая стая оборотней. Кто-то из наёмников смеялся, кто-то проверял оружие. Но за смехом и болтовнёй чувствовался страх.

Я улёгся на плащ и закрыл глаза. Завтра дорога станет ещё тяжелее. А впереди нас ждало то самое место, о котором слагали легенды — Великий разлом между Москвой и Петербургом.

Ночь опустилась на лес тяжёлым одеялом. Деревья стояли, как мрачные стражи, и даже костры казались слишком тусклыми, чтобы разогнать густую темноту. Я дремал, укрывшись плащом, когда где-то на краю лагеря раздался короткий, хриплый окрик.

— Тревога! — донёсся голос одного из часовых.

Я вскочил на ноги, Киря уже тянулся к жезлу. Люди в лагере загудели, словно потревоженный улей. Наёмники, сонные ещё минуту назад, выстраивались в цепь, арбалетчики поднимали арбалеты. Торговцы в панике прятались между повозками, кто-то пытался затушить костры, но командир каравана резко скомандовал:

— Не трогать! Пусть светят, так нам видно лучше, чем им!

Я выхватил клинок и всмотрелся в темноту. Где-то в лесу треснула ветка. Потом другая. Шорохи, словно чьи-то быстрые шаги, окружали лагерь.

— Слышишь? — прошептал Киря, бледнея.

— Слышу, — ответил я тихо. Сердце билось гулко, но мысли оставались холодными.

И вдруг — протяжный вой. Звериный, но с какой-то странной, надрывной ноткой. Лес ответил эхом, и от звука волосы на затылке встали дыбом.

— Оборотни, — глухо сказал один из наёмников. — Чёрт бы их побрал…

Вой раздался снова, ближе. Арбалетчики подняли оружие. Кто-то из обозников начал всхлипывать.

Я поднял руку, концентрируя магию. В воздухе вспыхнул тёплый, золотистый свет. Он не разгонял тьму полностью, но хотя бы позволял видеть контуры лагеря. Люди вокруг чуть приободрились, перестали дрожать так явно.

— Не расходиться! — крикнул командир. — Сомкнутый строй!

Шорохи усилились. Ветки ломались уже прямо у опушки. И тут в свет факелов шагнула первая тварь.

Огромная, почти человеческая фигура, обросшая клочьями шерсти. Длинные лапы заканчивались когтями, глаза светились жёлтым. За ней — вторая, третья.

Оборотни. И не один. Стая.

— Держать строй! — рявкнул командир, но в его голосе прозвучала тревога.

Киря поднял жезл, пламя взметнулось над его ладонью, отбрасывая дрожащие отблески на лица людей. Я шагнул вперёд, клинок в руке показался жалким против этих чудовищ, но сердце было холодно и спокойно.

— Ну что, — сказал я негромко, скорее себе, чем остальным. — Проверим, чему мы научились.

Оборотни завыли снова и рванулись вперёд.

Первая волна ударила, как лавина.

Три тени вырвались из темноты почти одновременно. Оборотни двигались слишком быстро для своих размеров — прыгали через повозки, опрокидывали бочки, мчались на четвереньках, а в прыжке выпрямлялись и заносили когти.

— Держи строй! — рявкнул командир каравана, но его голос потонул в грохоте схватки.

Первый оборотень врезался в щиты наёмников. Деревянные доски треснули, когти оставили глубокие борозды, но строй удержался. Второй перемахнул через баррикаду из ящиков и оказался прямо среди обозников. Крики взорвали лагерь.

— Киря! — крикнул я.

Парень вскинул жезл. Яркий столб огня вырвался в небо, ослепив тварь на долю секунды. Третья тень, воспользовавшись суматохой, метнулась к моей стороне. Я шагнул вперёд, клинок засветился отражённым светом факелов.

Удар. Я едва успел поднять клинок, чтобы сбить лапу с когтями. Сила зверя прошла по руке, словно меня ударил молот. Я скользнул в сторону и пнул оборотня в колено. Он завыл, но тут же попытался разорвать меня на части.

— Гори! — рявкнул Киря, и в бок твари ударил огненный сгусток. Шерсть вспыхнула, воздух наполнился смрадом горелого. Оборотень завыл и отпрянул, катаясь по земле.

— Держись ближе! — крикнул я Кире, отступая к линии наёмников. — Не разбрасывай силу!

В это время второй оборотень, проскочивший за повозки, вцепился в одного из обозников. Крик мужчины оборвался хрипом. Командир каравана с матом бросился туда, но не успевал. Я сорвался с места, собрав магию света в ладонях.

Вспышка ослепила тварь. Она зарычала и разжала пасть. Этого хватило. Командир вонзил копьё ей в бок, а Киря сверху накрыл пылающим вихрем. Оборотень рухнул и затих.

Оставшиеся двое кружили, не спеша нападать снова. Они чувствовали сопротивление. Стая не ожидала, что наткнётся на подготовленных противников.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как в груди колотится сердце. Рука ныла от удара, кольчуга спасла меня от когтей, но вмятина на металле напоминала, что следующая ошибка может стать последней.

— Это только начало, — пробормотал командир, обтирая копьё о траву. — Держите глаза открытыми. Они любят играть со жертвой.

Я кивнул. Где-то в лесу снова завыл зверь. На этот раз — не один.

Караван постепенно приходил в себя. Тела павших обозников и одного из наёмников уже оттащили в сторону, раненым накладывали повязки, кто-то разводил костры, чтобы держать свет и не дать тварям подойти снова. Лес вокруг словно замер, но я знал — это тишина перед новым витком кошмара.

Я стоял возле Киря, который всё ещё тяжело дышал, держа в руках обугленный жезл. Пламя, что он вызывал, оставило на его лице следы копоти. Но в глазах всё равно горело упрямое пламя — он был готов сражаться дальше.

— Молодцы, — пробормотал кто-то из наёмников, глядя на нас с уважением. — Если бы не вы, нас бы сейчас пол-каравана не осталось.

Я лишь кивнул, не чувствуя ни гордости, ни облегчения. Слишком свеж был запах крови, слишком отчётливо я видел вмятину на своей кольчуге.

Командир каравана — высокий, сухощавый мужчина с седыми висками — подошёл ко мне. Его лицо, обычно спокойное и каменное, теперь было мрачным, как грозовое небо. Он задержал на мне взгляд, долгий и тяжёлый, будто пытался заглянуть внутрь.

— Утром, — сказал он негромко, но так, что я напрягся всем телом. — Утром мы с тобой серьёзно поговорим.

Я нахмурился.

— О чём?

— О том, что произошло, — его голос был низким, глухим. — И о том, что я понял. — Он сделал шаг назад, откинув полу плаща, и добавил уже совсем тихо, чтобы слышал только я: — Беда идёт вместе с тобой, парень. Я это нутром чую.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Он развернулся и ушёл обратно к своим, оставив меня с этим странным, колючим предупреждением.

Киря заметил моё выражение лица и нахмурился.

— Что он сказал?

— Что утром поговорим, — отозвался я коротко, натянуто улыбнувшись. — Видимо, у него слишком много вопросов.

Но внутри уже поселилась тяжёлая догадка. Командир видел во мне не союзника, а источник опасности. И если он решит, что именно я привлекаю монстров… утром разговор может стать куда более неприятным, чем я готов был ожидать.

Ночь тянулась вязкой тишиной. Караван стоял кольцом: телеги сблизили, костры развели так, чтобы не оставалось тёмных провалов. Стража менялась чаще обычного, а наёмники, вместо привычных шуток у огня, сидели молча, затаив дыхание. Никто не верил, что на сегодня бой окончен.

Я устроился у костра рядом с Кирей. Он клевал носом, жезл лежал у него на коленях, но пальцы сжимали его так крепко, будто от этого зависела жизнь. Я не спешил засыпать — усталость боролась с тревогой, а мысли возвращались к взгляду командира. Слишком уж пристально он смотрел. Слишком явно видел во мне нечто, чего я сам не замечал.

Когда на востоке лишь начал бледнеть рассвет, командир позвал меня в сторону. Лицо у него было всё то же — сухое, каменное, только теперь к нему добавилось жёсткое недовольство.

— Парень, — начал он без предисловий, — ты допустил ошибку. Серьёзную.

Я нахмурился.

— Какую?

— Ты скрыл, что владеешь светом. — Его слова прозвучали как приговор. — Маги света не ходят этой дорогой. Никогда. И знаешь почему?

Я молчал.

— Потому что свет для ловцов душ — как маяк для мотыльков, — командир шагнул ближе, его голос понизился. — Ты, может, и не слышал о них, но я слышал. Если они придут, никто, слышишь, никто не встанет рядом с тобой. Это верная смерть.

Холод пробежал по коже. Я сжал кулаки.

— Я не знал, — сказал честно. — Я не маг света, а… стихийный маг. У меня все направления понемногу.

Командир вскинул бровь, в глазах мелькнул скепсис.

— Универсалы не жгут тварей так, как ты. Ты управляешься со светом слишком хорошо. — Он помолчал, смерив меня долгим взглядом. — Но спорить я не стану. Выбор у тебя простой: продолжить путь с караваном, зная, что если явятся ловцы — никто за тебя не умрёт. Или вернуться в Москву одному.

Я сжал зубы. Возвращаться? Сбежать? Оставить Кирю одного? И всё — ради страха перед тем, что ещё даже не показалось? Нет.

— Я останусь, — сказал я твёрдо. — Путь нужно закончить.

Командир кивнул коротко, словно принял моё решение, но уважения в его взгляде не прибавилось.

— Хорошо. Но запомни, парень, — его голос стал жёстким, — если увидим ловцов душ — спасайся сам. Других в это не тяни.

Он развернулся и ушёл, оставив меня среди предрассветного холода с ощущением, что мир вокруг стал вдвое тяжелее.

Я смотрел на просыпающийся лагерь, на людей, что доверяли каравану свою жизнь, и понимал: теперь любое моё действие — шаг по лезвию.

Я вернулся к костру, стараясь, чтобы лицо не выдавало недавний разговор. Киря уже проснулся и потягивался, разминая плечи. Увидев меня, он нахмурился — слишком уж внимательно посмотрел, будто почувствовал что-то неладное.

— Ну и что он тебе сказал? — спросил он вполголоса, будто мы обсуждали что-то постороннее.

Я усмехнулся, натянуто:

— Что не стоит опаздывать в дорогу.

Киря прищурился.

— Ложь у тебя не очень выходит. Я слышал кое-что. «Свет»… «ловцы душ»… — он понизил голос. — Кирилл, ты ведь не собирался мне рассказывать?

Я вздохнул. Скрывать бессмысленно.

— Слушай, да. Есть проблема. Для них свет — как приманка. Караванщик думает, что я маг света, и из-за этого мы можем привлечь… неприятности.

— А ты? — перебил Киря, в глазах его горело напряжение. — Ты действительно маг света?

— Нет. — Я покачал головой. — Я универсал. У меня всё сразу понемногу. Свет — лишь часть. Но признаю: им я пользуюсь лучше других. Вот и вся причина.

Киря молчал, переваривая сказанное. Его пальцы неосознанно теребили жезл огня.