Он кивнул. В глазах мелькнула тень страха, но Киря сделал шаг вперёд. Я остался чуть позади, готовый прикрыть.

— Начинай с малого, — сказал я спокойно. — Огонь у тебя в крови. Сконцентрируй пламя в жезле и бей в центр. Не пытайся разнести ядро сразу. Сначала проверим, как оно реагирует.

Киря глубоко вдохнул, поднял жезл. Кристалл вспыхнул алым светом, и из него сорвался узкий, собранный поток пламени.

Удар пришёлся точно в ядро. Раздался визг — не звук даже, а будто в мозг забили раскалённый клин. Киря вскрикнул и качнулся назад, но удержался, продолжая держать огонь.

— Держи! — крикнул я. — Это оно проверяет тебя! Не сдавайся!

Парень стиснул зубы так, что на скулах вздулись жилы. Пламя усилилось, ядро завибрировало, вокруг него побежали трещины. Из тумана вырвалась тварь — сгорбленный силуэт, сплетённый из сажи и дыма. Она рванулась к Кире.

Я шагнул вперёд и вскинул руку. Вспышка света пронзила дымное тело, разрывая его в клочья.

— Работай! Не отвлекайся! — крикнул я.

Киря не отвёл взгляда от ядра. Его жезл буквально ревел, кристалл внутри горел так ярко, что казалось, сейчас расплавится. Поток пламени собрался в тонкий луч, и с треском пробил одну из трещин в ядре.

Раздался глухой, тяжёлый удар, как если бы в сердце земли что-то оборвалось. Ядро содрогнулось и лопнуло, брызнув десятками огненных искр.

Туман взвился, зашипел и исчез. Трещина в земле затянулась, будто её никогда и не было. Всё стихло.

Киря рухнул на колени, тяжело дыша, жезл едва не вывалился у него из рук.

Я подошёл, помог подняться.

— Молодец. Ты справился.

Он вскинул на меня глаза, в которых ещё плясали языки огня.

— Я… я это сделал? Сам? Я практически смог закрыть разлом без помощи!

— Сам, — подтвердил я. — Я только прикрыл от мелкой дряни. Всё остальное — твоё.

Киря сжал жезл, теперь уже не как инструмент, а как часть себя. На его лице, измазанном копотью, появилась усталая, но гордая улыбка.

— Значит… я тоже могу.

— Можешь, — сказал я. — Но запомни: каждый разлом будет сложнее. Сегодня ядро было небольшим. Завтра попадётся такое, что проглотит тебя целиком, если дрогнешь.

Он кивнул, но в его взгляде я видел — решимость только крепла.

Мы вернулись к дороге уже в темноте. Я чувствовал, как парень всё ещё прокручивает в голове бой, как будто заново проживает его. Это было правильно: только так учатся.

Ночь выдалась тихой, редкость для этих мест. Мы остановились на небольшой поляне, развели костёр и поставили телегу так, чтобы она прикрывала нас с одной стороны. Киря, обняв жезл, сидел ближе к огню и что-то ковырял в земле носком сапога.

Я откинулся на седло, глядя в небо, где сквозь дым костра пробивались редкие звёзды.

— Скоро Москва, — сказал я. — Твой товар там можно будет спокойно продать. Не думаю, что в столице эти ингредиенты будут стоить сильно дороже. Но и дешевле вряд ли. Там рынок широкий, скупающих хватает.

Киря поднял голову, огонь отразился в его глазах.

— Думаете, выйдет выручить достаточно?

— Выйдет, — уверенно ответил я. — Даже если цена будет средняя — для Академии тебе хватит. А если повезёт с покупателем — ещё и останется.

Он кивнул, но по лицу скользнула тень тревоги.

— Осталось меньше месяца… До поступления. А я… — он сжал кулаки. — Я волнуюсь. Особенно о первом испытании. Говорят, там сразу отсекают половину.

Я усмехнулся, бросил в костёр ветку.

— Ещё бы ты не волновался. Все волнуются. Но знаешь что? — я посмотрел прямо на него. — У нас по пути было столько практики, сколько не у каждого выпускника гимназии. Твари, ядра, стражи… Ты не просто тренировался на площадке, ты бился за жизнь. А это совсем другой опыт.

Киря замер, переваривая мои слова.

— Думаете, этого хватит?

— Хватит, — твёрдо сказал я. — Главное — не дрогнуть. Ты уже прошёл своё первое ядро. Значит, сможешь и дальше. Остальное — дело техники.

Он наконец позволил себе улыбнуться. Неуверенно, но тепло.

— Спасибо… Вы ведь тоже поступать будете?

Я усмехнулся и поправил кольчугу.

— Есть такая мысль. Но вот кто из нас больше будет переживать на экзамене — ещё вопрос.

Мы оба засмеялись. Смех быстро стих, но напряжение, висевшее в воздухе, стало легче. Огонь трещал, лошади фыркали у телеги. Впереди нас ждала Москва — и новый этап игры.

На третий день пути поля начали редеть, а за холмами всё чаще мелькали каменные постройки. Сначала отдельные усадьбы, потом деревни, а вскоре — целые слободы, жившие одной дорогой. Люди шли плотным потоком: крестьяне с корзинами, купцы с обозами, мелкие дворяне на резвых конях. Все тянулись к столице, словно к солнцу.

— Смотри, — сказал я, указывая вперёд. — Видишь башни?

Киря, сидевший рядом на телеге, прищурился. Над дымкой вырисовывались очертания: сперва тёмные, как зубья каменного гребня, потом — яснее, массивные стены, венчанные башнями с золотыми шпилями.

— Это она? Москва? — голос его дрогнул.

— Она, — кивнул я. — Сердце Империи. Здесь решают, кто будет править и кто пойдёт на виселицу. И здесь же решат, кем мы станем.

Он сглотнул, а я отметил, как у него напряглись пальцы на жезле. Всё-таки парень больше волновался за экзамены, чем за то, что мы пережили на дороге.

К полудню мы подошли к первым заставам. Стража проверяла телеги, записывала имена, отмечала происхождение. Очередь двигалась медленно, но в ней царил странный порядок: каждый понимал, что за стенами — совсем другой мир.

— Документы, — лениво бросил дозорный, когда мы подъехали.

Я предъявил грамоту с печатью отца и недавно выданную доверенность на проезд. Чиновник пробежал глазами, поднял бровь и смерил меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал.

— Въезд разрешён, — он махнул рукой.

Когда телега покатилась по каменному мосту, Киря не отрывал глаз от стены. Она уходила вверх так высоко, что казалось, достанет облака. На бойницах стояли стражники, у ворот шумел рынок, пахло горячим хлебом и жареным мясом.

— Ничего себе… — только и выдохнул он. — Мы… мы правда сюда приехали.

Я усмехнулся.

— Добро пожаловать в Москву, Киря. Теперь всё только начинается.

Внутри стены город гудел, как улей. Толпа разливалась по мостовым, перекрывала переулки, залила торговые площади. Здесь всё было иначе: богатство и нищета, блеск и грязь соседствовали в каждом шаге.

Я обернулся к Кире. Его глаза горели — не страхом, а тем же азартом, что и у меня.

— Смотри внимательнее, — сказал я тихо. — Здесь врагов больше, чем в любом разломе. А союзники ценнее золота.

Он кивнул. Мы въехали в город окончательно, растворившись в его грохоте и запахах. Москва встретила нас не как гостей, а как игроков, которых допустили на своё поле.

Каменные улицы кишели людьми, каждый второй что-то продавал или предлагал, а на центральных площадях гремели крики торговцев, запах жареного мяса смешивался с дымом и ароматом трав.

— Ну вот, — Киря потёр руки. — Если уж где и продавать, так тут.

Телега с ингредиентами и добычей из разломов привлекала слишком много взглядов. Мы оба понимали — чем быстрее избавимся от груза, тем лучше.

Сначала всё шло не так радужно. Первый купец, толстый и потный, едва взглянув на травы, заявил:

— Пф, никому это барахло не нужно. Дам пять тысяч и то из жалости.

Киря вспыхнул, но я удержал его за плечо. Второй уверял, что спроса на такие вещи давно нет, и предлагал «по доброте» десять. Третий хитрил ещё изящнее — предлагал зачесть товар как «будущую поставку» и расплатиться позже.

— Да что за гниды, — сквозь зубы выдохнул Киря, когда мы в четвёртый раз ушли ни с чем.

— Спокойно, — ответил я. — Чем больше думают, что мы простаки, тем проще будет найти честного.

Наконец, нашли лавку в стороне от основной площади. Хозяин — худощавый, аккуратный человек в сером камзоле — слушал нас внимательно, без лишних ухмылок. Он перебирал каждую связку трав, нюхал, осматривал кристаллы.

— Сбор добротный, — наконец сказал он. — Неплохо высушено, энергия чувствуеся. Я дам вам пятьдесят тысяч за всю телегу.

Киря едва не подпрыгнул.

— Согласны!

Я же прищурился.

— Почему так щедро? Остальные говорили, что товар никому не нужен.

— Остальные — воры, — спокойно ответил торговец. — Я работаю оптом и на поток. У меня репутация. В Москве слухи ходят быстро: обманешь — через день лавку разнесут.

Мы ударили по рукам. Сделка состоялась быстро. Киря получил мешок с монетами, который с трудом тащил.

— Пятьдесят тысяч, — он повторял это, как заклинание. — Я и не мечтал! Кирилл, если бы не вы…

— Если бы не я, — усмехнулся я, — у тебя бы всё это отобрали за бесценок. Но деньги твои. Честно заработанные.

Он протянул часть мне.

— Возьмите. Вы заслужили.

Я покачал головой.

— Мы уже поделили. Половина добычи с разломов моя, половина твоя. Это твой заработок. Деньги любят порядок.

Киря сжал губы, потом убрал монеты обратно.

— Вы… вы правда не такой, как они.

Я пожал плечами:

— Запомни. Настоящее богатство — это не мешок монет. Это когда тебе доверяют. Всё остальное — пыль.

Мы вышли из лавки. Толпа Москвы шумела и гудела, но у Кири в глазах светилась гордость. У него теперь была не только телега и мечта, но и реальный стартовый капитал.

А впереди нас ждали дороги к Перербургу и экзамены в Академию.

Мы покинули Москву ранним утром, когда улицы ещё не ожили полностью. Дорога на север была известна каждому — широкая, накатанная, но всё чаще переходящая в пустынные участки, где ни домов, ни возов, только редкие кресты у дороги.

— Помни, Киря, — сказал я, поправляя клинок на боку, — между Москвой и Перербургом лежит один из крупнейших разломов Империи. Его пытаются закрыть уже десятки лет. Бесполезно. Вокруг него кишит нечисть, и дорога к столице стала похожа на полосу испытаний. Обычно здесь идут только караванами, под охраной наёмников.

Киря, вцепившись в поводья, дерзко фыркнул:

— А мы что, слабее? Сколько мы разломов сами закрыли?

Я усмехнулся, но внутренний холодок не отпускал. Слишком уверенно он говорил. Да и я сам, пожалуй, слишком быстро привык к победам.

Первые километры прошли спокойно. Лес шумел, птицы кричали, и казалось, что все ужасы — лишь слухи. Но ближе к полудню воздух сгустился, словно перед грозой. Лошади начали нервничать, уши у них дрожали.

И когда впереди хрустнула ветка, я уже знал — это не зверь и не человек.

Из кустов вышло нечто. Волчья морда, но вытянутая, с клыками в два пальца. Тело — мускулистое, покрытое клочьями серой шерсти. Глаза горели красным светом, когти на передних лапах были длиннее моего кинжала.

— Оборотень… — пробормотал Киря, крепче сжимая жезл.

Зверь взревел и рванул вперёд. Я только успел выставить клинок. Удар лапой сбил меня с ног, кольчуга жалобно скрипнула, но выдержала. В ушах зазвенело.

Киря закричал и выпустил в него струю пламени. Шерсть зверя загорелась, воздух наполнился гарью. Он взвыл, но не остановился — прыгнул прямо через огонь и рухнул на Кирю. Тот в последний миг перекатился, огненный жезл чертил дугу, оставляя в воздухе обугленный след.

Я вскочил и врезал клинком по спине. Сталь вошла на ладонь, кровь брызнула, но зверь, будто не заметив, лягнул меня и отбросил на землю. Я ударился спиной о камень, дыхание вырвалось с хрипом.

— Кирилл! — крикнул Киря и снова обрушил огненный столб. Зверя подбросило, его шкура вспыхнула, но он снова поднялся, пламя стекало с него, словно он сам был соткан из ненависти.

Мы кружили вокруг него. Я наносил удары, стараясь держаться ближе к бокам, Киря — бил огнём, сдерживая. Но чудовище не сдавалось. Оно прыгало, рвалось, обрушивало удары когтями и кулаками, ломая землю и камни. Каждый удар звенел в костях.

Кольчуга спасала меня дважды — когти с визгом срывались с металлических колец, оставляя красные полосы на коже. Один раз лапа всё же прошла по плечу, и мир окрасился кровью.

— Он не падает! — выдохнул Киря, лицо его было белым.

— Значит, режь глубже! — рявкнул я, снова бросаясь вперёд.

Мы били его снова и снова. Я всадил клинок в бедро, Киря поджарил его морду, заставив завыть так, что деревья дрожали. Зверь рухнул на колени — и вдруг, с нечеловеческой силой, вскочил снова. Его глаза светились ярче, а дыхание было, как раскалённый ветер.

Он бросился на меня. Я успел выставить клинок, но он сомкнул челюсти на стали и, тряхнув головой, вырвал оружие из рук. Я рухнул назад, и всё, что оставалось, — кулаки.

Киря с криком ударил жезлом, и поток огня врезался в пасть чудовища. Оно завыло и шарахнулось в сторону. Я подкатился, схватил клинок и, не думая, всадил его сбоку, под рёбра.

Зверь вздрогнул. Его лапы дернулись, когти вонзились в землю. Он снова завыл и рухнул, придавив меня своим весом. Я задыхался, пока Киря с усилием не помог сбросить тушу.

Мы стояли, дрожа, тяжело дыша. Но зверь… зашевелился. Его тело начало трепетать, раны стягивались прямо на глазах. Он поднимался.

— Да чтоб тебя… — выдохнул я.

Киря сжал зубы и вложил в жезл всё, что осталось. Столб огня ударил в сердце чудовища, прожигая насквозь. Я собрал последние силы, поднял клинок и ударил туда же.

В этот раз зверь не встал. Его тело дёрнулось, выгнулось дугой и рухнуло. Дым пошёл из пасти, глаза потухли.

Мы выждали ещё несколько мгновений, прежде чем поверить.

Я вытер лицо, полное крови и пота. Кольчуга висела на мне клочьями, плечо горело. Киря рухнул на землю, жезл выпал из рук.

— Мы справились… — прохрипел он.

— Мы едва не погибли, — поправил я. — И всё из-за того, что поверили в собственную силу больше, чем в здравый смысл.

Мы переглянулись, и решение пришло само. Мы повернули обратно. В Москву.

Нам повезло — мы получили урок, и не заплатили за него жизнями.

Мы брели молча, уставшие и израненные, и только когда башни Москвы показались впереди, Киря вдруг остановился, хлопнув себя по лбу.

— Ядро! — его голос сорвался в хрип. — Мы забыли вырезать ядро! У такой твари оно точно было!

Я замер на месте. Мысли обрушились, как камни. Ядро оборотня — это не просто редкость. Это состояние. На него можно было купить экипировку, оплатить учёбу… даже землю в пригороде столицы. Хотя это лишь мои предложения.

Мы переглянулись. Киря ждал, что я скажу: возвращаемся. Но я только тяжело вздохнул и отвернулся к дороге.

— Сзади болото смерти, впереди столица, — произнёс я глухо. — Хочешь снова рискнуть шкурой ради одного ядра?

Он сжал зубы, опустил глаза и покачал головой.

— Нет… не хочу.

Я хлопнул его по плечу, и он болезненно поморщился — плечо у него оказалось обожжено.

— Вот и правильно. Мы выжили, Киря. Это куда дороже. Ядро мы ещё добудем. А судьбу испытывать второй раз за день — дурацкая идея.

Мы двинулись дальше. С каждой минутой мысль о ядре становилась всё дальше и дальше, превращаясь в щемящую грусть, как упущенный шанс.

Уже у ворот Москвы Киря снова заговорил:

— Значит, в Петербург только с караваном?

— Только так, — твёрдо ответил я. — Мы показали себе, что пока не готовы. Караван стоит денег — но лучше заплатить и доехать, чем лечь в грязи с вырванным горлом.

Он кивнул, задумчиво глядя на ряды повозок и обозов у постоялого двора. Караваны собирались каждую неделю, иногда чаще, если дорога открывалась. Пестрая толпа торговцев, солдат удачи, наёмников и просто людей, мечтающих добраться до столицы живыми.

— Ладно, — вздохнул Киря. — Значит, найдём караван. Потратим часть денег, но доберёмся целыми.

— Вот именно, — я усмехнулся. — Живыми мы ещё успеем заработать. Мёртвым ядра не нужны.

Мы направили шаги к двору, где уже кипела жизнь. Люди спорили, торговались, проверяли колёса повозок и точили мечи. Впереди ждал путь через самый страшный разлом империи. Но на этот раз мы не были одни.

На постоялом дворе кипела жизнь — повозки грохотали колёсами, лошади фыркали, торговцы громко спорили о ценах, а наёмники, не скрываясь, мерялись силой и хвастались оружием. Мы с Кирей едва успели договориться с приказчиком каравана: нас приняли без лишних вопросов, записали в список и велели явиться завтра к рассвету.

— Опоздаете — не будем ждать, — сухо сказал толстяк с обветренным лицом, с которым мы вели разговор. — Дорога к Петербургу ждёт только тех, кто готов идти вместе.

— Не опоздаем, — заверил я.

Мы отошли к краю двора, где под навесом можно было присесть. Киря всё ещё выглядел мрачным — явно не отпускало поражение от дневного боя. Я откинулся на лавку, глядя на закатное небо, и заговорил:

— Знаешь, я совсем забыл одну простую вещь. Монстры не одинаковы. Всё зависит от разлома. В малых — тварь попроще, слабее. Иногда вылезает гадина посильнее, но в целом — справиться можно. А чем сложнее разлом… тем сильнее тварь.

Киря нахмурился.

— Но мы же справились! — возразил он горячо. — Тот оборотень… он ведь пал. Значит, не всё так плохо.