Смех растворился в звуках сада, и разговор незаметно перешёл на лёгкие темы — о столице, о преподавателях Академии, о том, какие у кого надежды на экзаменах. Но весь остаток прогулки я ловил себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Насте. Она говорила не так ярко, как кузина, но каждое слово было выверенным, каждое движение — полным внутреннего достоинства.

Когда девушки попрощались и ушли в замок, я задержался в саду. Липовый аромат и журчание фонтана не успокаивали — внутри всё кипело.

Я опустился на край скамьи, глядя в мутную воду. Завтра после обеда я уеду. В столицу. С выполненным контрактом, с деньгами, с новыми знакомствами и, как ни странно, с новыми обязательствами.

Но стоило мне закрыть глаза, и перед ними вставали не кристаллы и артефакты, не замковые интриги и даже не мёртвый магистр огня. Передо мной вставали серые глаза Анастасии. Спокойные, вдумчивые, но в них горел огонь. Такой же, как во мне.

Я тяжело вздохнул, поднялся и направился в сторону своей комнаты. Завтра всё начнётся по-новому.

Сборы в дорогу прошли на удивление спокойно. Настоящий барон Волконский прислал мне дорожный пропуск и пару надёжных людей, чтобы довели обоз до самой границы удела. Деньги лежали в мешке на поясе — тяжёлым, успокаивающим грузом. Завтра меня ждала столица. Академия. Новый этап.

Лишь короткий прощальный разговор задержал меня у замка:

— Помни, — сказал Волконский, крепко пожимая руку, — в столице союзники дороже золота. Береги связи. Береги себя. А с этими… — он усмехнулся, глядя в сторону западных лесов, — мы ещё разберёмся.

Я кивнул и тронул Грома. Каменные стены замка скрылись за поворотом, и дорога вилась меж полей, обожжённых солнцем. Воздух был свеж, пах свободой.

Прошло всего несколько километров, когда дорогу перегородил отряд. С два десятка вооружённых оборванцев — и трое впереди. Самозванец, тот самый, что ещё недавно сидел в кресле барона, а рядом с ним — двое. Силу их чувствовать было не нужно. От них буквально тянуло магией — магистр льда и магистр воздуха.

Самозванец ухмыльнулся, шагнув вперёд. Его голос был приторным, но за ним сквозила ненависть:

— Щенок. Ты испортил нам всю игру. Ты ещё не понял, что теперь умрёшь? Что я лично вырву твоё сердце и повешу его у ворот?

Я удивил даже самого себя — в груди было полнейшее спокойствие. Я поправил поводья и тихо произнёс:

— Какая замечательная встреча.

Слова мои резанули воздух, как нож. Магистры переглянулись, и я видел, как их лица дёрнулись. Они привыкли к страху, к мольбам. А я был спокоен. Слишком спокоен.

Самозванец этого не заметил — он продолжал плести свои угрозы, распаляясь всё больше:

— Я изощрённо убью тебя! Я сделаю так, что твой род будет проклинать твоё имя…

— Достаточно, — оборвал я его. И, повернувшись к магистрам, добавил с ленивой усмешкой:

— Сейчас я призову свою страшную архимаговскую армию. Она превратит вас всех в свиней.

Я выдержал паузу и пожал плечами.

— Хотя… зачем? Большинство из вас и так свиньи. А превращать в более благородных животных я не желаю.

Это сработало. Улыбки слетели с лиц магистров, глаза налились яростью. Они взметнули руки, готовясь к атаке. Воздух задрожал, морозные кристаллы закружились в вихре.

Но я уже щёлкнул пальцами.

Из тени леса, из-за холма, из травы вырвались десятки атак сразу. Огненные стрелы, каменные осколки, молнии и арбалетные болты обрушились на магистров и их подручных. Те не успели даже поднять щиты — слишком внезапно, слишком много направлений. Разбойники завизжали и кинулись бежать, но бежать было некуда.

Из-за деревьев показались люди Волконского. Ветераны, закованные в простые, но крепкие доспехи, двигались слаженно, как единый механизм. За ними — союзники из соседних уделов. Кольцо смыкалось быстро.

Я поднял руку:

— Горластого не трогать! — и спешился с коня.

Самозванец замер, оборачиваясь то ко мне, то к сжавшемуся кольцу воинов. На его лице впервые проступил страх.

Я шёл к нему медленно, каждое движение обдуманно. По пути напитав пальцы силой до предела — плотной, сконцентрированной.

— Ты хотел видеть смерть? — спросил я тихо. — Смотри.

И поставил щелбан.

Щелчок прозвучал громче удара меча. Самозванца подбросило, он отлетел на несколько метров и рухнул в пыль, захрипев.

Позади гремел бой — люди Волконского уже заканчивали вязать оставшихся. Но для меня этот миг был важнее всего. Я смотрел на самозванца сверху вниз и впервые чувствовал не гнев и не ярость. Только холодное удовлетворение.

Игра продолжалась, но теперь правила задавал я.

Барон Волконский шагал по полю боя неторопливо, как хозяин, возвращающийся в собственный дом. Его люди уже собирали трофеи, стаскивали связанных разбойников в кучу. Магистры лежали под арканами, у каждого на шее висел тяжёлый амулет подавления.

— Ну что ж, Кирилл Львов, — произнёс барон, остановившись рядом со мной. Его голос звучал спокойно, но в глазах горел живой огонь. — Прекрасная работа. Ты не просто выстоял, ты помог разыграть представление, которое мы приготовили. Без тебя гонялись бы за этими шакалами ещё бог весть сколько. А теперь они все здесь. В одном месте.

Он кивнул в сторону самозванца, всё ещё лежавшего без сознания.

— Жаль только, что этот говорун отрубился. Хотелось бы, чтобы пришёл в себя до приезда императорских дознавателей.

Я хмыкнул.

— Не волнуйтесь. Дознаватели и мёртвого допросить могут.

Барон расхохотался, хлопнул меня по плечу.

— Ты только не вздумай такие шутки в столице отпускать. Там, знаешь ли, слух у стен слишком острый. Пошутишь про Императора не в том ключе — и запрут хорошего парня в застенках. А в застенках столичных не разгуляешься.

— Спасибо за совет, господин барон, — я склонил голову. — Учту. Но теперь мне пора. До столицы ещё далеко, а я хочу прибыть раньше, чем начнутся вступительные испытания в Академию.

Волконский посмотрел на меня внимательно, чуть дольше, чем это было нужно.

— Понимаю. — Он на мгновение понизил голос: — Мы допросим магистров. Уж слишком уж слаженно они действовали с этим самозванцем. Скажу по секрету — у меня есть подозрения: это не просто беглые наёмники. Слишком много у них силы и дисциплины для простых разбойников. Пахнет чужой школой. Шпионов конкурирующей империи, может, подослали. Из какой именно — пока не ясно.

Я нахмурился.

— Значит, эта история тянется куда дальше простого разбоя.

— Так и есть, — барон кивнул. — Но это уже моя забота. Тебе же — дорога и твоя цель. И запомни, Кирилл: ты сегодня показал себя не как мальчишка, а как воин и как умный игрок. В столице это тебе понадобится.

Я поблагодарил, склонив голову. Взгляд Волконского был тяжёлым, но в нём сквозило уважение. Он проводил меня взглядом, пока я не вскочил в седло и не тронул Грома.

Дорога на столицу была ещё долгой. Но теперь я знал: в неё я везу не только золото и опыт боёв с Разломами, но и нечто большее. Своё имя. Имя, которое уже начинало что-то значить.

Дорога к столице была длинной и нудной. Мы с Громом двигались через леса, перелески и редкие поля, где крестьяне ещё пытались что-то вырастить на земле, пережившей войну и разломы. Люди жили бедно, но держались.

На третий день пути я наткнулся на деревеньку, едва ли насчитывавшую больше пары сотен душ. Ничего особенного: покосившиеся крыши, дым из печных труб, запах навоза и свежего хлеба. Но именно здесь меня ждал любопытный эпизод.

У сельской площади, возле телеги, нагруженной мешками и бочонками, спорили двое. Молодой парень лет восемнадцати, худой, но жилистый, с руками, испачканными землёй и травами, и чиновник в сером кафтане с баронской печатью на груди.

— Я по приказу старосты закупил! — горячился парень, сжимая кулаки. — Травы, коренья, всё для зелий. Барон же сам распорядился — готовиться к зиме, к болезням.

— Где приказ на бумаге? — холодно парировал чиновник, упёрев руки в бока. — Нет бумаги — нет приказа. И вообще, староста не имеет права тратить баронские деньги.

— Так я свои потратил! — выкрикнул парень, и голос его сорвался. — Всё, что собирал для поступления в Академию! Сказали, нужно, я помог. А теперь выходит, что зря?

Я остановил Грома, прислушиваясь. На телеге и впрямь лежали мешки с кореньями и пучки сушёных трав. Знакомый запах ударил в нос. Отец такие же ингредиенты закупал у травников, когда готовил укрепляющие зелья для дружины. Ничего редкого, но товар нужный, всегда в цене. Хотя может и редкие вещи найдутся.

Я спешился и подошёл ближе.

— Что тут за спор?

Чиновник окинул меня быстрым взглядом, в котором промелькнуло раздражение.

— Не твоё дело, путник. Баронские земли, баронские деньги.

Парень же, наоборот, вскинулся.

— Господин! — он шагнул ко мне. — Скажите ему! Я же не вор, не жулик! Я всё честно закупил, а он теперь говорит, что ничего не признает!

Я перевёл взгляд на чиновника.

— Если парень купил на свои деньги, в чём проблема?

— Проблема в том, — надменно протянул чиновник, — что эти травы должны остаться в деревне. По распоряжению барона.

— А заплатить за них? — уточнил я.

— Цена слишком высока, — пожал он плечами. — Мы возьмём по справедливой, остальное пусть сам думает.

Парень побледнел, вцепившись в край телеги.

— Но я же… я всё отдал… У меня больше ничего нет!

Я задумчиво посмотрел на телегу. Коренья и травы выглядели свежими. Многие из них могли храниться месяцами. В столице за такой товар можно выручить неплохие деньги.

— Знаешь что, — сказал я парню. — Поедешь со мной. Возьмёшь телегу. В столице товар всегда в цене, особенно перед экзаменами в Академию. Там алхимики с руками оторвут.

— Ты не можешь! — чиновник вспыхнул. — Эти ингредиенты нужны здесь!

— Тогда рассчитайся с ним, — спокойно парировал я. — По той цене, что он заплатил.

— Это слишком дорого! — заупрямился тот.

— Тогда товар уйдёт в другое место, — я пожал плечами. — В столицу, например.

Я видел, как чиновник буквально разрывается. Травы он явно хотел забрать себе — может, перепродать, может, припрятать. Но платить не собирался. И отпускать не хотел.

Я облокотился на край телеги, глядя прямо ему в глаза.

— Вот что, господин служка. Парень честно купил товар. Если вы не готовы оплатить — он вправе распоряжаться им сам. Закон прост.

Он побагровел, но возразить нечего было. Я специально говорил не громко, но так, чтобы несколько прохожих деревенских слышали. Они уже столпились поодаль, наблюдая.

Парень смотрел на меня с такой надеждой, что у меня внутри кольнуло. Хотелось и помочь, и проучить зажравшегося чиновника. Но светить титулом я не собирался. Не в каждой ситуации же прикрываться именем барона Львова.

Я кивнул парню.

— Решай сам. Хочешь — едешь со мной. Хочешь — продавай здесь, но только по своей цене. Никому ничего ты не должен.

Он выпрямился, губы поджались.

— Поеду, — сказал он твёрдо. — В столицу.

Чиновник зашипел, но я уже отворачивался. Мне нужно было подумать, как обернуть всё это так, чтобы помочь парню и заодно наказать этого казённого грызуна.

Чиновник, побагровев, шагнул ближе, ткнул пальцем в парня:

— Ты не имеешь права увозить это! Это имущество деревни, а значит, баронское имущество!

Я лениво повернул голову к нему и усмехнулся:

— Интересная логика. Так выходит, ты утверждаешь, что барон распоряжается не только урожаем и налогами, но и личными сбережениями своих подданных?

Толпа крестьян, что уже собралась вокруг, загудела. Люди переглядывались — слова чиновника явно задели их.

Я сделал шаг вперёд, понизив голос так, чтобы слышал только он:

— Скажи мне, дружок, а ты уверен, что барон будет рад услышать, что его верные служащие называют воровством каждую копейку, которую крестьяне пытаются отложить?

Он дёрнулся, лицо перекосилось.

— Я… я такого не говорил!

— Ах нет? — я чуть наклонился, глядя прямо в глаза. — А толпа слышала именно это. Может, я ошибаюсь. Но крестьяне редко ошибаются, когда дело касается их денег и труда.

Я нарочно обернулся к людям.

— Скажите, разве этот парень взял не из своего кармана?

— Свои деньги тратил! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Сын мой траву вез, он всё честно делал! — поддержала пожилая женщина.

Чиновник побледнел. Я видел: он понял, что загнал себя в угол.

— Ладно, — пробормотал он, облизнув губы. — Пусть увозит… но чтобы я его здесь больше не видел!

Я холодно улыбнулся.

— Вот мы всё и уладили.

Подошёл к парню, хлопнул по плечу.

— Собирай телегу. Поедешь со мной до столицы. Дорога длинная, а товар твой будет в сохранности. Там ты получишь за него настоящую цену.

Он смотрел на меня с благодарностью, словно я только что вытащил его из петли.

— Спасибо, господин… Я… я Кирилл, из этой же деревни. Но все зовут меня просто Киря.

— Кирилл, — повторил я, усмехнувшись. — Совпадение однако. Поехали тёзка.

Когда мы тронулись с места, я оглянулся. Чиновник стоял у края площади, кусая губы и сверля меня злым взглядом. Он хотел бы отыграться. Но я знал: теперь он будет осторожен. Толпа слышала всё. Ему лучше держать язык за зубами, чем рисковать репутацией.

А я, сидя в седле рядом с телегой, думал о том, что такие люди — куда опаснее разбойников. Разбойник с дубиной хочет отнять твоё золото. Чиновник с печатью — твою жизнь. Медленно. С бумагами. И таких в столице будет пруд пруди.

Я посмотрел на Кирю. Парень ехал, вцепившись в вожжи, но глаза его горели.

— Ты всё ещё хочешь в Академию?

— Больше, чем когда-либо, — ответил он твёрдо.

Я кивнул.

— Тогда держись рядом. В столице легко потеряться.

Мы выбрались за околицу. Деревня осталась позади — с её перекошенными крышами, недовольным чиновником и крестьянами, которые ещё долго будут пересказывать сегодняшний спор. Дорога, утрамбованная колёсами повозок и сапогами, тянулась меж полей и рощ.

Киря правил телегой осторожно, будто каждая кочка могла отобрать у него последние сбережения. Он то и дело оглядывался на мешки с ингредиентами — сушёные коренья, пучки трав, порошки в плотно закрытых банках.

— Много у тебя добра, — заметил я. — И не абы что. У нас отец когда-то такие же травы покупал. Для зелий укрепления здоровья.

Киря покраснел, но взгляд его оставался твёрдым.

— Отец был травником. Не маг, обычный знахарь. С малых лет учил меня: «Запоминай каждую траву, сын. Знание — это тоже оружие. Пусть не сверкает, как меч, зато лечит и кормит».

Он сжал пальцы на вожжах.

— Только вот умер он, когда я ещё пацаном был. Матери тяжело пришлось. Я тогда и решил: пробьюсь в Академию, стану магом. Там знания настоящие.

— А деньги? — спросил я.

— Подрабатывал. Где травы собирал и продавал, где на ярмарке помогал. Всё копил, по монетке, по медяку. Староста знал. Он-то и сказал: «Закупи ингредиенты — сгодятся». Я и закупил. А теперь выходит, всё зря…

— Не зря, — отрезал я. — Эти корни и порошки в столице уйдут за тройную цену. Маги здоровье своё берегут куда ревностнее, чем крестьяне.

Киря посмотрел на меня так, будто впервые поверил в свою удачу.

— А если и вправду получится? Если продам? Мне ведь хватит на вступительный взнос.

— Хватит, — подтвердил я. — А дальше всё будет зависеть от тебя. В Академии с протекцией проще, но и без неё можно пробиться. Если есть голова и характер.

Мы ехали молча ещё с полчаса. Солнце пробивалось сквозь облака, дорога петляла среди рощ. Потом Киря вдруг спросил:

— А ты? Зачем тебе столица?

Я усмехнулся.

— А как думаешь? Учиться, конечно.

Он вытаращил глаза.

— Ты тоже… в Академию?

— А что такого? — я приподнял бровь. — Думаешь, мне рано или поздно только в книжках ковыряться? Или дома сидеть? Мне шестнадцать, Киря. Самое время.

Он вспыхнул, замотал головой.

— Да нет, я не то имел в виду! Просто… ты не похож на меня. Ты смелый. Ты… будто уже умеешь всё.

Я пожал плечами.

— Знаешь, в Академии никого не волнует, кто твой отец и сколько у тебя в кошельке денег. Там важно другое — сможешь ли удержать силу, когда она в руках. И выдержать, когда все смотрят, ждут, что ты сорвёшься.