Киря задумался над моими словами, глядя на дорогу. В его глазах мелькнуло то самое — не мальчишеская бравада, а настоящая решимость.

— Тогда я выдержу, — тихо сказал он. — Хоть и один против всех.

Я кивнул.

— Вот за это и стоит ехать дальше.

Телега скрипела, колёса оставляли глубокие следы в сырой земле. А я думал: может, этот парень и правда станет чем-то большим, чем просто травником из глухой деревни.

Мы остановились, когда солнце окончательно утонуло в тумане. Дорога шла через пологий лес, и на одной из сухих поляночек нашлась удобная стоянка. Киря привязал лошадь к сучковатой берёзе, а я развёл костёр. Сухих веток хватало, и скоро над огнём затрещало пламя, разгоняя сырость и сумерки.

Телега с ингредиентами стояла рядом, словно сундук с сокровищами. Киря смотрел на неё так, будто от одного его взгляда мешки должны были сами прыгнуть в столицу.

Я протянул ему кружку с отваром — обычные травы, то, что удалось наскрести по дороге.

— Держи. Не эль, конечно, но согреет.

— Спасибо, — он осторожно сделал глоток и поёрзал ближе к костру.

Несколько минут мы молчали, слушая треск веток и ночные звуки леса.

Потом он нарушил тишину:

— Кирилл… ты ведь не один?

Я вскинул бровь.

— В смысле?

— Ну… я слышал в деревне. Там говорили, что в Разломы ходил не ты один. Старый маг и девушка.

Я усмехнулся.

— Верно подметил. Влад и его дочь, Мария. Они идут впереди нас, на несколько дней пути. Я отправил их раньше — с добычей. Надёжнее так.

Киря посмотрел на меня с явным уважением.

— Значит, ты доверил им самое ценное?

— Влад был моим учителем. — Я улыбнулся краешком губ. — Он не только боевой маг, он и в жизни научил многому. У него взгляд… другой. Видит то, чего я пока не замечаю. А Мария… — я на секунду задумался, — она куда сильнее, чем кажется.

— Ты… доверяешь им как семье? — осторожно спросил Киря.

Я кивнул, подбрасывая в костёр ветку.

— Ближе семьи у меня сейчас нет.

Он замолчал, переваривая сказанное. В его взгляде мелькнула зависть, но не злая, а скорее грустная. Потом он тихо сказал:

— Здорово, когда есть такие люди. У меня после отца осталась только мать, да и та… болеет. Потому и тороплюсь в Академию. Думал, если поступлю, если выучусь — смогу её вылечить. Или хотя бы сделать так, чтобы она больше не нуждалась ни в чём.

Я слушал, глядя на огонь. В его словах слышалась та самая правда, что двигает людей сильнее амбиций или жадности.

— Значит, у тебя есть цель, — сказал я. — Это хорошо. Цель держит. Без неё быстро сломаешься.

Мы сидели молча ещё какое-то время. Ночь была прохладной, но костёр грел, и над головой проглядывали редкие звёзды.

— Кирилл… — нерешительно начал Киря. — Если твои люди идут впереди, может, мы их догоним?

Я улыбнулся.

— Может. Но пусть пока будут впереди. Так спокойнее. А мы дойдём своим ходом. Не спеша.

Я улёгся на плащ, подложив руку под голову. Киря ещё какое-то время сидел у костра, глядя на огонь. В его глазах отражалась не только усталость, но и то новое — искра, что делает простого паренька будущим магом.

И я поймал себя на мысли: впереди будет куда больше трудностей, чем он думает. Но, возможно, именно такие упрямые парни и выживают.

Утро встретило нас прохладой и запахом влажной травы. Солнце только начинало пробиваться сквозь листву, разгоняя ночной туман. Я разбудил Кирю, и мы наскоро перекусили хлебом с сушёным мясом. Лошадь фыркнула, нетерпеливо топнув копытом — будто и сама хотела скорее выбраться из леса на большую дорогу.

Мы выехали к тракту уже ближе к полудню. Дорога тянулась широкой полосой, укатанной десятками колёс. И почти сразу нам повезло: из-за поворота показался караван.

Сначала донёсся звон колокольчиков, потом показались первые повозки. Десяток, а то и больше, крытых телег, нагруженных тюками и бочками. Рядом шли погонщики, несколько вооружённых стражников в кожаных доспехах замыкали хвост. Караван двигался медленно, но уверенно, словно большой тяжёлый зверь.

— Купеческий обоз, — догадался Киря, привстав на козле своей телеги. В голосе его слышалось восхищение. — Смотри, сколько добра!

Я прищурился, всматриваясь. По тюкам — ткани, меха, что-то явно из дальних краёв. По бочкам — либо вино, либо масло. Запах пряностей донёсся даже до нас.

Один из стражников заметил нас и настороженно прищурился, но, увидев подростка на телеге и меня верхом на коне, расслабился. Караван остановился, и вперёд вышел купец — полный, бородатый мужчина в ярком кафтане, с кольцами на пальцах.

— Дорога вам, путники! — его голос был громким и уверенным. — Куда держите путь?

— В столицу, — ответил я. — А вы?

— Туда же! — купец расплылся в улыбке. — Слава богам, дорога нынче спокойная, да только разбойники кое-где шныряют. Но ничего — у нас охрана добрая.

Он оглядел телегу Кирилла и приподнял бровь.

— А у вас что? Лекарские травы?

Киря мгновенно напрягся, словно опасался, что товар сейчас попытаются отнять. Я решил вмешаться.

— Верно. Для продажи в столице.

— Хм! — купец потер бороду. — Полезный товар. Могу прямо сейчас часть взять, пока свежий.

Киря покраснел и замялся, а я видел, как его пальцы вцепились в вожжи. Он боялся прогадать, боялся ошибиться.

— Мы торопимся, — сказал я твёрдо. — В столице будет и цена, и покупатель куда надёжнее.

Купец хитро прищурился, но спорить не стал.

— Ваше дело. — Он хлопнул ладонью по животу. — Если что, спросите в столице о купеческом дворе Тихона Тверского. Скажете, что на тракте встретили его караван. Там и договоримся.

Я кивнул. Сделка отложена, но имя я запомнил. Такие знакомства дороги в пути.

Караван двинулся дальше, колокольчики зазвенели вновь. Киря выдохнул с облегчением.

— Спасибо, что не дал мне… глупостей наделать. Я уж думал согласиться.

— Спешка хуже воровства, — усмехнулся я. — Не всё, что блестит на дороге, стоит брать. В столице твой товар вдвое дороже уйдёт. Главное — дотащить.

Мы снова тронулись в путь. Дорога ожила: навстречу попадались крестьяне с возами, редкие путники пешком, даже пара монахов в серых рясах. Мир словно открывался заново — не только Разломы и битвы, но и обычная жизнь, со своим трудом, торговлей и мечтами.

И я поймал себя на мысли: чем ближе к столице, тем больше людей и событий втягивало нас в свой поток.

Прошло не больше часа после нашей встречи с купцами, как тракт снова ожил. Мы шли следом за обозом, держась на расстоянии, но всё равно в гуще событий. Колокольчики звенели, люди переговаривались, из-под колёс поднималась пыль.

И вдруг крик.

— Справа!

Три повозки впереди караван дёрнулся, люди закричали. Из придорожной посадки, словно из-под земли, выскочила дюжина оборванцев. Кто с ржавым копьём, кто с дубиной, а кто и вовсе с кухонным ножом. Но в их глазах горел голодный, отчаянный огонь.

— Караван наш! — завопил кто-то из них, и остальные рванулись к ближайшей повозке.

Стража купцов среагировала, но слишком медленно. Первые удары уже обрушились на мешки с товаром, один из разбойников вскочил прямо на воз, замахнувшись ножом на погонщика.

Я рванул поводья и выскочил вперёд. Гром взвился на дыбы, и я спрыгнул на землю, перекрыв дорогу ближайшим двоим. Клинок блеснул в моей руке.

— Назад! — мой голос ударил, как хлыст. — Живыми уйдёте, если сейчас же свалите!

Они замялись, но только на миг. В их глазах читалось неумолимое: им терять уже нечего.

И тогда, когда я готовился встретить первый удар, сбоку, со стороны своей телеги, поднялся Киря. Лицо бледное, но глаза горят. В руках — короткий резной жезл, видно, ещё отцовский. Он вытянул руку, и я почувствовал, как воздух дрогнул.

— Отстаньте! — закричал он, и с его жезла сорвался сноп искр. Они осыпали ближайшего разбойника, заставив того завизжать и откатиться назад, сбивая руками пламя.

Я успел ухмыльнуться. Вот это поворот.

— Так, парень… — пробормотал я сквозь зубы, отражая дубину второго налётчика. — Значит, всё-таки есть в тебе не только болтовня.

Киря, видно, сам удивился своей смелости. Но раз начал — не остановился. Он встал на телеге, вытянул жезл обеими руками и, сжав зубы, выплеснул из себя ещё один разряд. На этот раз — целую вспышку света, словно крохотное солнце. Разбойники, рванувшие к телеге, ослепли, хватаясь за глаза.

— Держи темп! — крикнул я ему и, пользуясь замешательством, выбил мечом из рук одного и пнул другого в живот. Купеческая стража тем временем оправилась и пошла в контратаку.

Несколько секунд — и всё было кончено. Трое налётчиков валялись на земле, стонали и не пытались подняться. Остальные, поняв, что наткнулись не на беззащитный обоз, а на крепкую стену, бросились назад в лес, бросив оружие.

Караван ожил: крики, стоны, проклятия. Купцы спешно проверяли товар, стражники добивали раненых и вязали тех, кто ещё шевелился.

Я подошёл к телеге, где стоял Киря, всё ещё бледный, но с горящими глазами.

— Ну, — сказал я, — неплохо для первого раза.

Он тяжело сглотнул, жезл дрожал в руках.

— Я… я не думал, что получится.

— Вот именно потому и получилось, — усмехнулся я. — В бою не думают, а действуют.

Я похлопал его по плечу и снова вскочил на Грома. Караван постепенно выравнивал ряды, люди благодарно кивали нам.

Киря сел обратно на козлы, но его взгляд был уже другим. В нём горел огонь. Он попробовал силу — и вкус победы.

И я понимал: для него это было не просто сражение. Это был первый шаг на длинной дороге, которая изменит его так же, как когда-то изменила меня.

Дорога после каравана тянулась лениво, обочины заросли высокой травой. Лес постепенно редел, открывая широкие перелески. Казалось, всё снова стало спокойно. Но через пару часов я уловил то самое ощущение, знакомое до боли: дрожь воздуха, едва уловимый вкус гари и магии на языке.

Я потянул поводья.

— Киря. Видишь?

Он нахмурился, глядя туда, куда я указал. За низким холмом в стороне от тракта воздух чуть переливался, как от летнего зноя. Но это не был мираж.

— Разлом? — спросил он, и в голосе больше удивления, чем страха.

— Небольшой, — кивнул я. — Но от таких бывает хлопот больше, чем от больших. — Я щёлкнул по шее Грома. — Пошли, глянем.

Мы свернули с дороги. Трава там была выжжена кругом, словно кто-то поставил гигантский факел и оставил его догорать. В центре, в трещине между корней старого дуба, переливалось чёрно-багровое пятно. Не сфера, не кристалл, а именно пятно — как ожог на самой земле.

Я почувствовал знакомое сопротивление стихий, то самое, что всегда шло от Разломов. Но этот был странный: слабый, но «злой», будто гнилой зуб, который отравляет всё вокруг.

— Ну и дрянь, — пробормотал я.

Киря слез с козел, осторожно подошёл ближе. Его глаза загорелись интересом.

— Смотри, какие кристаллы!

Вокруг пятна из земли действительно торчали мелкие сгустки прозрачного стекла с красными прожилками. Они дымились жаром, будто только что из кузницы.

— Это огненные осколки, — сказал Киря, присев и вытянув руку. — У нас дома алхимики за такие месяцами гоняются.

Я рванул его за плечо.

— Не трогай. Они ещё дышат скверной. Обожжёт хуже пламени.

Он фыркнул, но руку убрал. В глазах его, впрочем, остался огонёк упрямства.

В этот момент из пятна вырвался первый страж. Словно сама земля изрыгнула сгусток пепла и пламени, который тут же сложился в нечто вроде двуногой фигуры — дымной, с раскалёнными прожилками вместо костей.

— Назад! — крикнул я, выхватывая меч.

Но Киря не послушал. Он шагнул вперёд, и его жезл вспыхнул, будто его ждали. Я ощутил, как волна магии рванула от него — чистый, яростный огонь, не такой, как у костра или факела. Это был удар стихии в чистом виде.

Существо взвыло, распадаясь на комья пепла.

Киря обернулся ко мне, и его лицо горело — не от жара, а от восторга.

— Видел?! Это моё! Это моя стихия!

— Вижу, — буркнул я, перехватывая меч. — Но не зазнавайся. Разлом никогда одним стражем не ограничивается.

Я не ошибся. Из пятна один за другим полезли новые твари: трёхногие сгустки лавы, дымные змеи, огненные крысы с горящими глазами. Малые, но быстрые.

— Держи дистанцию! — крикнул я. — Бей по тем, что слева!

Он и не думал спорить. Его жезл плясал в руках, и огонь отзывался охотно, как родной зверь. Огненные шары рвались из его ладоней, вспышки выжигали тварей одну за другой. Он действовал грубо, без тактики, но сила била ключом.

Я же прикрывал фланг: сталь против твари всегда работает, если вложить в удар усиление. Клинок проходил через дым и пламя, рассекал тела, а я добивал их светом, чтобы те не возродились.

Через несколько минут земля вокруг была усыпана пеплом и остывающими обломками. Киря тяжело дышал, но в его глазах горел огонь победы.

Я посмотрел на пятно — оно пульсировало, пытаясь «затянуть» новую силу из воздуха, но уже дрожало. Удар, что он нанёс в начале, ослабил его сильнее, чем я ожидал.

— Ну что, — сказал я, подходя ближе. — Заканчивай.

Киря поднял жезл обеими руками. Его губы шевельнулись, будто он произносил молитву, хотя это была лишь концентрация. Я почувствовал, как пламя собралось у него в груди, прошло по рукам и вырвалось наружу. Струя чистого огня вонзилась в пятно.

Разлом завизжал. Земля треснула, дуб затрещал и рухнул, сгорая изнутри. Ещё миг — и пятно схлопнулось, оставив после себя обугленную яму и несколько уже безопасных осколков.

Киря рухнул на колени, жезл выпал из рук. Но лицо его сияло.

— Я смог…

Я молча положил руку ему на плечо.

— Смог. Но это только начало.

Мы собрали несколько остывших осколков и вернулись к дороге. И я поймал себя на мысли: этот мальчишка далеко пойдёт. Если не спалит себя раньше времени.

Мы вернулись к тракту, и только там я заметил, как дрожат руки Киря. Он пытался это скрыть, сжимая жезл так, что костяшки побелели, но глаза выдавали — выжат он был до предела.

— Сядь, отдышись, — сказал я, придерживая его за локоть.

Он тяжело плюхнулся на обочину, облокотился о колесо телеги. Пламя в его глазах всё ещё горело, но дыхание сбивалось, как у лошади после скачки.

— Видел, Кирилл? — с трудом выдавил он, но голос звучал торжествующе. — Я… я смог их. Сам! Огонь слушался меня! Это… это было…

— Красиво, — кивнул я. — Но едва не глупо.

Он замер, нахмурился.

— Почему «глупо»? Я же… справился.

— Справился, — согласился я, присаживаясь рядом. — Но видел, как дрожат твои руки? Как чуть язык не прикусил от усталости? Ты ввалил в них всё, что у тебя было, без остатка. Повезло, что это был мелкий разлом. А если бы он был крупнее? С десятком таких тварей сразу?

Он сжал губы, не отвечая.

Я ткнул пальцем в его жезл.

— Сила у тебя есть. Чистая, жгучая, как огонь, что ты только что выпустил. Но сила без мастерства — как факел в сухом сарае. Сгорит всё, и толку никакого.

Он перевёл взгляд на ладони, словно только теперь заметив, что пальцы покраснели и потрескались от жара.

— Но ведь я могу… — начал он, но я перебил:

— Можешь. Только не всегда нужно. Запомни: настоящая сила не в том, чтобы спалить всё вокруг. Настоящая сила — знать, когда поджечь свечу, а когда оставить темноту.

Мы сидели молча. Лишь ветер гнал пыль по дороге. Я видел, как он борется с собой: гордость и восторг дрались с обидой и пониманием.

Наконец он выдохнул.

— Ты думаешь… я смогу? Научиться, как надо?

Я положил руку ему на плечо.

— Если будешь слушать и думать — сможешь. У тебя чистый огонь, Киря. Но чтобы из него вышел не пожар, а кузнечный горн, нужен ум. И терпение.

Он кивнул, медленно, но серьёзно. В глазах пламя стало тише — не угасло, а собралось, как уголёк под золой.

Я поднялся, хлопнул его по плечу.

— Ладно. Пора дальше. Впереди ещё не один тракт и не один разлом. Пусть сегодняшняя схватка станет тебе уроком, а не поводом для бахвальства.

Он поднялся вслед за мной, уже без прежней бравады. Жезл он держал не как игрушку, а как инструмент. И я понял: этот мальчишка сделал первый настоящий шаг.