Слухи — вот настоящая валюта таких мест. Я зашёл в другую таверну, ещё более убогую, чем та, где снимал комнату, заказал кружку кислого эля и уселся в тёмном углу.

И услышал то, что искал.

За соседним столом двое подвыпивших ремесленников, обложившись пустыми кружками, громко возмущались.

— …и опять этот оброк поднял! — бубнил один, с лицом, испещрённым оспинами. — С кого брать-то? С камня? У меня в мастерской треть станков стоит, работать некому! Все кто в разбойники подались, кто на север ушёл…

— А он в своём замке сидит, как сыч, — подхватил второй, толстый и краснолицый. — Магистр, говорится, земли! Сильнейший в округе! А сам мышей не ловит! Разломы эти чёртовы по всему уделу как прыщи полезли, а он что? Наёмников каких-то нанял, слышал? Детей, говорят!

— Да что с них взять? — махнул рукой первый. — Скорее, они сами в том разломе и сгинули. А барон… ему лишь бы в казну копить. Или в столицу отсылать. У самого, поди, последние штаны с задницы спадают.

Они поворчали ещё немного и переключились на другие темы.

Я допил своё пойло, оставил на столе монету и вышел обратно под дождь. Их слова крутились в голове, складываясь в тревожную картину.

Магистр земли. Сильнейший в округе.

Почему тогда он не закрыл Разломы сам? Почему нанял нас? Страх? Но он не выглядел трусом. Скупость? Но мы отдали ему половину добычи — её хватило бы на содержание небольшого отряда на полгода.

Что-то не сходилось. Его нервозность, его жадность, его нежелание платить… и его сила, о которой все знали, но которую он не применял.

Я свернул в узкий, тёмный переулок, прислонился к мокрой стене и закрыл глаза, пытаясь унять внезапно нахлынувшую дурную догадку.

А что, если… он не мог их закрыть? Что, если его сила была не такой уж и всеобъемлющей? Или… что, если эти Разломы были ему нужны? Для чего?

Мысли путались, рождая всё более мрачные предположения. Возможно, он намеренно держал свои земли в таком состоянии, чтобы оправдать непомерные налоги? Или чтобы скрыть что-то ещё? Или… он был марионеткой в руках тех самых трёх магистров, что собирали армию разбойников?

Я оттолкнулся от стены и побрёл обратно к своему трактиру. Дождь усиливался, смывая грязь с улиц, но не смывая тяжёлых предчувствий с моей души.

Теперь это было не просто ожидание денег. Это была загадка. И разгадывать её приходилось в одиночку, в чужом городе, где каждый мог оказаться врагом.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь и сел на кровать, глядя на запотевшее окно. Три дня. Оставалось меньше двух. И я был почти уверен, что никакой отряд проверки не вернётся с хорошими новостями.

Барон Волконский что-то замышлял. И мне нужно было быть готовым ко всему. Впервые за долгое время я почувствовал не азарт охотника, а холодную хватку опасности, подбирающейся совсем близко.

Три дня тянулись как три года. Каждый час в душной каморке трактира «Хриплый горн» казался вечностью. Нервы были натянуты струной, и чтобы не сойти с ума от бездействия и подозрений, я каждый вечер растворялся в потоках дождя и чужих жизней, ловя обрывки разговоров, как голодный хищник.

Однажды вечером удача улыбнулась мне. В той же убогой таверне, где я слушал ремесленников, за стойкой разговаривали двое — подвыпивший капрал городской стражи и хозяин заведения, старый, видавший виды ворчун.

— …а я тебе говорю, всё это неспроста! — капрал стучал кружкой по столешнице. — Семью-то свою куда он сплавил? К тётке в глухомань, за тридевять земель! И не во время войны, нет! После! Когда вроде как отлегло!

Хозяин, вытирая кружку грязной тряпкой, хмыкнул:

— Беспокоился, поди. Опасался, что конфликт разгорится с новой силой.

— Опасался? — капрал фыркнул. — Да он сам мог пол-удела в землю вогнать, если бы захотел! Нет, ты послушай! Не только семью. Практически всех, с кем лет двадцать бок о бок служил! Старую гвардию, управляющего, даже ключницу свою, что с детства его знала! Всех повыгонял под разными предлогами. Отослал. Остались только новички, да те головорезы, что по лесам теперь отираются. — Он понизил голос, и мне пришлось замереть, чтобы расслышать.

— У меня племянник в замке конюхом устроен. Так вот, он говорит — там теперь словно чужие люди ходят. Тихие, глаза пустые. И барон… барон не выходит из своих покоев. Как затворник.

Ледяная рука сжала моё сердце. Пазл, разрозненные кусочки которого я собирал все эти дни, с громким щелчком сложился в единую, ужасающую картину.

Он не просто боялся или жадничал, а готовился. К чему-то большому. К чему-то, ради чего отослал всех, кто был ему хоть сколько-то дорог или предан. Остались только те, кем можно было легко пожертвовать. Или те, кто уже стал частью этого… чего бы то ни было.

Новички. Головорезы из лесов. Пустые глаза.

Мысли о трёх магистрах, собирающих армию, с новой силой ударили в голову. Это было не совпадение. Это был план. И Волконский был его частью. Возможно, даже ключевой.

Он — магистр земли. Сильный, но зажатый в тиски долгами и войной. Ему предлагают силу. Власть. Возможность отомстить обидчикам. Цена? Его земли. Его народ. Его душа, в конце концов. Он становится марионеткой. И чтобы никто не помешал, никто не уговорил его одуматься, он убирает всех, кто мог бы это сделать.

А Разломы… Разломы были прикрытием. Или источником ресурсов для его новых «хозяев». Или испытанием для нас. Или всем сразу.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. В ушах звенело. Всё оказалось гораздо, гораздо хуже, чем я предполагал. Я был не просто наёмником, которому не хотели платить. Я был свидетелем. Свидетелем чего-то грандиозного, тёмного и чрезвычайно опасного.

И сейчас я сидел в этой мышеловке, в самом сердце заговора, наивно ожидая оплаты по контракту.

Мои три дня истекали завтра утром. И я почти не сомневался, что вместо мешка с золотом меня ждёт что-то совсем иное. Цепь. Нож в спину. Или встреча с теми самыми «новичками» с пустыми глазами.

Я вышел из таверны, не допив свою кружку. Дождь уже прекратился, оставив после себя холодную, промозглую сырость. Я шёл по тёмным улицам, не видя ничего перед собой, обдумывая возможные ходы.

Бежать? Но куда? И как? За мной уже могли следить.

Остаться и ждать? Самоубийство.

Конфронтация? С одним кинжалом против целого замка, набитого, верными не мне, стражниками и могущественным магистром? Безумие.

Я зашёл в свою комнату, запер дверь и прислонился к ней, чувствуя, как стены начинают сходиться. У меня не было Влада с его трезвым умом и боевым опытом. Не было сил после нескольких Разломов. Была только голова, набитая опасными догадками, и инстинкт выживания, требовавший действовать.

Завтра. Всё решится завтра. И мне нужно было быть готовым ко всему. Я потушил свет и сел на кровать в полной темноте, прислушиваясь к ночным звукам города, каждый из которых теперь казался потенциальной угрозой. Ожидание закончилось. Начиналась настоящая игра. И ставки в ней были выше, чем просто деньги.

Тяга к риску — скверная привычка, особенно когда ты один в чужом городе, полном врагов. Но что-то потянуло меня в эту ночь обратно к замку Волконского. Не логика, не расчёт — чистое, животное любопытство. И, возможно, желание хоть что-то сделать, а не просто ждать.

Я обошёл замок по периметру, сливаясь с тенями. И снова увидел то же самое: охрана, если её можно было так назвать, спала или была смертельно пьяна. Один стражник у ворот похрапывал, подперев плечом тяжёлую дубовую створку, второй, у входа в казармы, медленно сползал по стене, безвольно выпуская из рук глиняную кружку с остатками какого-то зелья.

Слишком просто. Слишком небрежно.

Как будто кто-то специально не охранял подходы. Как будто ждал, что кто-то проникнет.

Я протиснулся в щель между спящим стражником и косяком ворот и оказался во внутреннем дворе. Здесь было тихо и пустынно. Лишь где-то вдалеке слышалось ржание лошадей да шелест дождя по кровле.

И тут мой слух уловил бормотание. Гневное, недовольное. Оно доносилось откуда-то справа, от низкой, приземистой постройки с единственной железной дверью — явно темницы.

Я прижался к стене и подобрался ближе. У двери, переминаясь с ноги на ногу, стоял тот самый караульный. Молодой парень, с испуганным и злым лицом.

— …чёртов сменщик, проспал, тварь такая! — шипел он себе под нос, вглядываясь в темноту в надежде увидеть подмогу. — У меня живот скрутило, как назло… эх!

Он потер живот, с тоской посмотрел на массивный замок на двери, потом в сторону нужника, стоявшего в углу двора. Борьба между долгом и естественными потребностями длилась недолго. С громким проклятием он швырнул на землю связку ключей (те с грохотом упали в лужу) и побежал к уборной, держась за живот.

Очень уж удобно.

Но шанс был слишком удобным, чтобы его упустить. Я поднял ключи, подобрал подходящий и бесшумно отпер дверь. Внутри пахло сыростью, плесенью и отчаянием.

Темница была пуста. Вернее, почти пуста. Все камеры зияли открытыми дверями. Лишь в самой дальней, за решёткой с простым, ненадёжным на вид засовом, сидела фигура. Сидела прямо на каменном полу, не на нарах, выпрямив спину, несмотря на тяжёлые, массивные кандалы на руках и ногах. От кандалов тянулись слабые магические вибрации — они явно глушили силу.

Фигура подняла голову. В свете одинокого факела в коридоре я увидел исхудавшее, покрытое щетиной лицо, но с гордым, властным подбородком и глазами, полными не сломленности, а холодной, жгучей ярости.

— Ну что, — просипел он, и голос его был низким, хриплым от долгого молчания, но в нём чувствовалась сталь. — Опять пришёл поглумиться? Или твои хозяева наконец прислали тебя меня добить?

Я сделал шаг вперёд, в свет.

— Я даже не знаю, кто вы, — честно сказал я. — С какой стати мне над вами глумиться?

Пленник сузил глаза, вглядываясь в меня.

— Новенький? Лицо незнакомое. Что тебе нужно?

— Я… исследую гостеприимство местного барона, — уклончиво ответил я. — А вы кто?

Он горько усмехнулся, бряцая цепями.

— Я и есть барон Волконский. Настоящий.

В моём мозгу что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места. Слишком сильный маг, не чинящий Разломы. Семья, отосланная подальше. Верные слуги, уволенные. Нервозность «барона» в кабинете. Его жадность — не жадность, а отчаянная попытка собрать как можно больше денег для кого-то другого.

— Не может быть, — выдохнул я. — Я два дня назад говорил с бароном Волконским в его кабинете.

— С самозванцем! — выкрикнул пленник, и его голос сорвался на крик. Он с силой дёрнулся, и кандалы злобно брякнули. — С подставным лицом! Его загримировали, научили нескольким моим манерам! Они заставили его подписать бумаги о продаже моих земель! Всё будет выглядеть законно — «барон» Волконский сам всё продал и исчез! А деньги уйдут им!

Логика была чудовищной и безупречной.

— Но зачем так усложнять? — не удержался я. — Проще было бы убить вас.

— Я им для чего-то нужен! — просипел он. — Живым. Видимо, хотят подставить в конце. Обвинить в чём-то таком, что опозорит мой род навеки. Или… — он сглотнул, — использовать мою силу в каких-то их ритуалах. Я — маг земли. Моя кровь, моя жизнь… это сильный ресурс.

Холодная волна прокатилась по моей спине. Это было уже далеко за пределами простого заговора. Это пахло настоящей, тёмной магией.

— И что изменится, если я вас отсюда вытащу? — спросил я, уже мысленно прикидывая, как снять эти оковы.

Глаза барона вспыхнули.

— Я сравняю с землёй каждого, кто посмел принять участие в этом фарсе! — пообещал он с такой свирепостью, что я невольно отступил на шаг. — Восстановлю свою власть. И тому, кто мне поможет, буду обязан жизнью. Заплачу вдвое против любого долга!

Я уже возился с замком на решётке. Он, как я и предполагал, был простым — снаружи темницу не охраняли, полагаясь на скрытность и обман. С оковами пришлось повозиться дольше — это была дорогая, магическая работа. В конце концов, мне удалось подобрать ключ и к ним.

Барон с облегчением растёр запястья, на которых остались красные, воспалённые рубцы.

— Кто ты? — спросил он, смотря на меня изучающе.

— Тот, кому ваш двойник должен двадцать тысяч имперских, — ответил я. — За закрытие Разломов.

Барон усмехнулся.

— Значит, это вы наёмники? Я слышал краем уха разговоры стражников. Они вас боялись. — Он встал, выпрямился во весь рост, и хотя он был истощён, в нём чувствовалась природная мощь. — Так что планируешь делать дальше, мой юный спаситель?

— Завтра утром я иду в замок. На аудиенцию. Официально требовать свои деньги.

Глаза барона блеснули.

— Идеально. Подойди к обеду. Ровно в полдень. Не раньше. Думаю, ты не пропустишь ничего интересного. — Он помолчал, и его лицо стало серьёзным. — И будь осторожен. Говорят, тут по округе шастают трое магистров. Огня, воздуха и льда. Сильные и безжалостные. Если они там… шансов у нас мало.

Я вздохнул.

— Насчёт магистров… — я потёр переносицу. — Их уже двое. Воздуха и льда. Огненный сгорел на работе. — Я скривился от неприятных воспоминаний, и меня слегка замутило.

Барон смотрел на меня с новым, мрачным уважением.

— Интересно. Очень интересно. Ну что ж… тогда до завтра. А мне пора… исчезнуть. У меня есть пара надёжных людей в городе, которые ещё не предали меня. — Он кивнул мне и бесшумно растворился в темноте двора, двигаясь с грацией тени, несмотря на недавние оковы.

Я остался один в пустой темнице, с грохотом ключей в руке и с полным осознанием того, что завтрашний день будет либо моим величайшим триумфом, либо последним в моей жизни.

Следующее утро встретило меня холодной, отточенной решимостью. Я облачился в лучшую из оставшихся у меня одежд — простую, но чистую рубаху и штаны. Поверх — дедовская кольчуга, тщательно отчищенная от грязи болот и пепла Разломов. Клинок висел на поясе. Я не планировал драться, но выглядеть как нищий проситель тоже не собирался.

Ворота замка были на этот раз заперты. Мне пришлось ждать, пока дежурный стражник, сонный и недовольный, не окликнул меня с бойницы. Узнав, кто я и зачем пришёл, он что-то пробурчал и исчез. Минут через десять скрипнули засовы, и меня впустили во внутренний двор.

Меня повели не в кабинет, а в небольшой, но богато украшенный приёмный зал. Лже-Волконский сидел в кресле у камина, хотя на улице было не холодно. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, и он нервно перебирал какую-то бумагу в руках. Вид у него был не баронский, а у затравленного чиновника.

— А, молодой Львов, — он попытался придать голосу непринуждённость, но получилось скрипуче и фальшиво. — Рад вас видеть. Но, к сожалению, мои люди ещё не вернулись с проверки. Без их официального доклада я не могу…

— Господин барон, — я перебил его, не давая договорить. Мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь под сводами зала. — Мне надоел этот фарс. Вы тянете время, нарушая условия нашего договора. Я дал вам три дня. Они истекли.

Он заморгал, пытаясь найти ответ.

— Обстоятельства… непредвиденные задержки… — он замялся.

— Понимаете, — я сделал шаг вперёд, и он невольно отпрянул в кресле, — если мы не решим этот вопрос полюбовно, мне придётся обратиться в Имперскую канцелярию. С жалобой на невыполнение контрактных обязательств бароном Волконским. — Я выдержал паузу, давая словам просочиться. — Они пришлют сюда своих проверяющих. И они проверят всё. И закрытие Разломов. И условия договора. И… — я окинул взглядом зал, — самого барона. Вдруг вы от налогов уклоняетесь? Или, того хуже, разбойников на своих землях привечаете? У Империи на этот счёт свой, очень строгий, взгляд.

Лицо самозванца побелело. Он заёрзал, словно сидел на иголках.

— Это… это неслыханное оскорбление! Я… мне нужно ещё немного времени! Пару дней! Я всё улажу!