Я вывалился из Разлома, и на этот раз моё дыхание было спокойным.

— Ну? — спросил Влад.

— Он там, — выдохнул я. — Ждёт. И приготовил для нас приятные сюрпризы. Завтра будет интересно.

Влад усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый боевой огонёк.

— Ну что ж. Значит, завтра и порешаем. Пора заканчивать с этой кузницей. А сейчас отдыхать.

Мы стояли у входа в «Огненную кузницу» на следующее утро. Воздух трепетал от жары, но теперь в этом трепете чувствовалось не слепое буйство, а напряжённое ожидание. То самое существо — исполинский скорпион из лавы и обсидиана — ждало нас внутри. Мы оба это знали.

— Огнём его не взять, — констатировал я, проверяя застежки на кольчуге.

— Я чувствую. Он впитает любой жар, любое пламя. Это всё равно что пытаться утопить рыбу в воде.

— Воды здесь нет, — мрачно добавил Влад. — Мои возможности… ограничены паром и кипятком. Надолго не хватит.

— Значит, нужно что-то другое, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость от бессилия. Но я тут же погасил её. Ярость здесь была бесполезна. На такое дело нужно идти с холодной головой. И когда я научился себя контролировать? Хм... Интересно, но после первого разлома я не помню вспышек ярости. Повзрослел что-ли?

Влад прищурился, глядя на пляшущее марево.

— У каждого такого монстра, особенно у разумного, есть ядро. Источник его силы. Оно может быть скрыто, защищено. Но если до него добраться… — Он посмотрел на меня.

— Ты говорил, в прошлом Разломе использовал свет. Его здесь, в этой кузнице, не хватает больше всего. Он — чужд здесь. И оттого — особенно эффективен. Бей в ядро светом. Выжги его изнутри.

Свет. Я вспомнил то ощущение чистоты, силы, разгоняющей тьму. Но здесь не было тьмы. Здесь был огонь. Будет ли это работать?

Я закрыл глаза, пытаясь представить. Не грубый луч, испепеляющий всё на своём пути. А нечто иное. Сконцентрированную иглу чистого света, способную прошить эту тварь. Надеюсь от этого будет толк.

— Ладно, — выдохнул я, открывая глаза. — Попробуем. Ты прикроешь?

— До последнего вздоха, — Влад поднял свой жезл, и вокруг его кончика сгустилась влага, собранная буквально из ничего, из скудного пара в воздухе.

— Вперёд, барин. Заканчиваем это.

Мы вошли вместе. На этот раз нас встретила не беспорядочная толпа элементалей, а мёртвая, зловещая тишина. И в центре плато, у самого раскалённого озера, стоял Он. Его обсидиановые клешни с шипением рассекали воздух, а хвост с жалом из сгустка чистой энергии мерно покачивался, словно метроном, отсчитывающий секунды до нашей смерти.

Он не стал ждать, а двинулся на нас с холодной, неумолимой решимостью.

— Держи его! — крикнул я Владу и рванул в сторону, пытаясь зайти с фланга.

Влад не подвёл. Свистнув, он выпустил в монстра сжатую струю перегретого пара. Она не причинила ему вреда, но окутала плотным белым облаком, ослепив на долю секунды.

Я использовал момент. Не стал швырять в него огненные шары. Сосредоточился, пытаясь прочувствовать его… структуру. Где может быть ядро? В голове? В груди? В основании хвоста?

Монстр, отмахнувшись от пара, развернулся ко мне. Его жало взметнулось, и из него вырвался сгусток плазмы, раскалённый до бела. Я едва успел отпрыгнуть, чувствуя, как волосы на моих руках обугливаются.

— Хвост! — крикнул Влад, отвлекая монстра очередной струёй кипятка, который испарялся, едва касаясь панциря. — Бей в хвост! Чувствую исходящую оттуда силу!

Я поверил его чутью. Снова ринулся вперёд, уворачиваясь от ударов клешней. Они рубили скалы, как масло. Подобрался почти вплотную, поднырнул под одну из клешней и, оказавшись у самого основания его хвоста, поднял руку.

Я не просто выпустил свет, а сконцентрировал всё своё умение, всю свою волю, всё своё «личное усиление» в одной точке — на кончиках своих пальцев. Я представил себе не луч, а тончайшее, раскалённое до невероятной температуры шило из чистой энергии света.

И вонзил его в основание хвоста.

Раздался звук разбивающегося стекла. Монстр взвыл, словно ему было больно. Никогда не думал, что монстры действительно что-то чувствуют. Обсидиановый панцирь вокруг места удара покрылся паутиной трещин, из которых хлынул ослепительный, белый свет.

Я откатился назад, ослеплённый и оглохший. Монстр бился в агонии, его тело начало разваливаться на части, не выдерживая внутреннего давления высвободившейся энергии.

— Назад! — услышал я крик Влада и почувствовал, как он хватает меня за куртку и тащит прочь.

Мы вывалились из Разлома как раз в тот момент, когда враг, испуская последний, оглушительный крик, схлопнулся, оставив после себя лишь груду потухшего, почерневшего обсидиана и тишину.

Я лежал на земле, весь в пыли и саже, и смотрел на небо. Внутри была пустота, но на этот раз — приятная, очищающая.

Влад сидел рядом, тяжело дыша.

— Ну вот… и с этой… разобрались, — выдохнул он.

Я медленно поднялся на локти и посмотрел на то, что осталось от «Огненной кузницы». Теперь это был просто мёртвый, холодный кратер.

— Свет… — прошептал я. — Он сработал.

— Сработал, — подтвердил Влад, и в его голосе прозвучало странное уважение. — Теперь ты знаешь. Универсальность — это возможность выбрать правильный инструмент в нужный момент. Запомни это, барин.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Впереди было ещё три Разлома. Но теперь я шёл к ним не с страхом новичка, а с уверенностью ремесленника, нашедшего свой главный инструмент.

Дорога к третьему разлому, отмеченному на карте Волконского как «Склеп Хрустальных Слёз», вилась среди холмов, поросших чахлым кустарником. Мы ехали молча, наслаждаясь относительной прохладой после адского пекла «Кузницы». Даже Гром, обычно невозмутимый, фыркал и бодрее тряс гривой.

Идиллию нарушил резкий свист, и из-за поворота перед нами высыпало человек десять. Они были одеты в потрёпанную, но узнаваемую униформу солдат Волконского, однако в их глазах не было и намёка на дисциплину — лишь тупая жадность и озлобленность. Дезертиры. Или мародёры.

Предводитель, коренастый детина с сабельным шрамом через всё лицо, выступил вперёд, похабно ухмыляясь.

— Эй, благородные господа! Проезд по нашей дорожке нонче платный! Складывайте всё ценное в шапку, и может, живыми уедете!

Влад, ехавший чуть впереди, даже не вздохнул. Он просто спрыгнул с седла с грацией, не свойственной его возрасту. Его лицо было каменным.

— Эх, — тихо сказал магистр, больше себе, чем мне. — Отдохнуть хотели…

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но было поздно. Влад двинулся вперёд. Быстрым, целенаправленным шагом ветерана, идущего на работу.

Что последовало дальше, было даже не боем. Это был разгром. Жезл Влада описывал короткие, точные дуги, обрушиваясь на запястья, ключицы, колени. Слышался хруст костей, короткие, обречённые выкрики. Он не убивал, а калечил. Обезвреживал. За считанные секунды пятеро нападавших уже лежали на земле, корчась от боли.

Во мне что-то щёлкнуло. Вся накопившаяся за дни напряжение, ярость от схваток с нечеловеческими тварями, потребовала выхода. Настоящего, физического, грубого.

— Влад! — крикнул я, спрыгивая с Грома. — Оставь мне этого усатого! Элементали уже поперёк горла стоят, хочется начистить рожу кому-нибудь осязаемому!

Влад, только что опустивший шестого противника ударом в солнечное сплетение, обернулся. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде удивления, а затем — лёгкой, сдержанной усмешки.

— Непристало молодому барону так выражаться, — произнёс он, но отступил на шаг, жестом предоставляя мне дорогу к предводителю. Остальные бандиты уже отползали в стороны, глядя на старика с животным ужасом.

Тот самый «усатый», здоровенный детина, оказался один на один со мной. Его уверенность сменилась настороженностью, но он был ещё полон злобы.

— Ну что, барчук, хочешь потыкаться? — он выхватил зазубренную саблю.

Я не ответил. Просто сконцентрировался на себе. На том самом, первом даре — личном усилении. Я чувствовал, как мускулы наполняются стальной силой, как обостряется зрение, замедляется время. Сбросил плащ, остался в одной кольчуге.

Он атаковал первым, с рёвом сделав размашистый рубящий удар. Я не стал уворачиваться. Встретил его клинок… запястьем в кольчужной перчатке.

Раздался оглушительный лязг. Сабля отскочила, будто ударилась о скалу. Глаза бандита округлились от непонимания и боли, отдающей в руку.

Я не дал ему опомниться. Моя нога со свистом взметнулась и ударила его по руке с зажатой саблей. Кость хрустнула. Сабля с звоном полетела в сторону.

Он зарычал и попытался схватить меня в охапку другой рукой. Я ловко увернулся, поймал его руку, развернулся спиной к его груди и резко дёрнул на себя, проведя бросок через бедро. Он грохнулся на землю с таким треском, что, казалось, содрогнулась вся дорога.

Я наступил коленом на его грудь, прижимая к земле. Он захрипел, пытаясь вырваться, но моя сила была несокрушимой. Его глаза расширились от животного страха.

— Видишь? — тихо спросил я, глядя на него сверху вниз. — Без всякой магии. Чистая физика. Убивать тебя я не буду. Слишком много возни. Но если ещё раз увижу тебя на этой дороге… — я немного усилил давление, и он застонал.

— Не буду столь милосерден. Понятно?

Он закивал, захлёбываясь, его глаза умоляли о пощаде.

Я поднялся, отпустив его. Он тут же отполз, хватаясь за сломанную руку, и, спотыкаясь, бросился бежать, не оглядываясь на своих товарищей. Те, кто мог двигаться, поползли следом.

Я стоял, тяжело дыша. Адреналин ещё бушевал в крови. Руки слегка дрожали, но на душе было непривычно… легко. Ярость ушла, оставив после себя странное удовлетворение.

Ко мне подошёл Влад. Он молча поднял мою правую руку, осмотрел запястье, где на перчатке осталась глубокая зазубрина от сабли.

— Кольчуга деда выдержала, — констатировал он. — А вот техника… техника хромает. Слишком много лишних движений. Сила есть, а толку мало. Надо будет над этим поработать.

Я рассмеялся. Это был чистый, искренний смех, которого во мне не было очень давно.

— Учитель, значит?

— А кто же ещё? — фыркнул он, поворачиваясь к лошадям. — Раз уж я согласился за тебя отвечать. Теперь поедем, или ещё кого-нибудь избить хочешь?

— Поедем, — я вскочил в седло, чувствуя прилив бодрости. — Склеп Хрустальных Слёз ждёт. Надеюсь, там хоть можно будет поговорить, а не сразу драться.

— Сомневаюсь, — безрадостно пробурчал Влад, поднимаясь на своего коня.

— Но там, по слухам, очень красиво. Перед смертью полюбуешься.

Мы тронулись в путь, оставив позади пыль и стонущих бандитов. Обычный разбойничий разговор на обычной дороге. После огненных големов и разумных скорпионов это было почти… по-домашнему.

Дорога тянулась меж холмов, и лишь скрип седел да мерный топот копыт нарушали тишину. Напряжение после стычки с мародёрами постепенно спадало, уступая место задумчивости. Я смотрел на спину Влада, на его прямую, несгибаемую осанку, и вопрос, который давно вертелся у меня на языке, наконец вырвался наружу.

— Влад, — начал я, подъезжая ближе. — Задаю вопрос как… как наниматель. Как ты, Магистр, человек с такой силой и опытом, вообще оказался в крепостных? И почему за столько лет не скопил на вольную? Такие навыки должны цениться.

Влад не обернулся, но его плечи чуть подались вперёд. Он молчал так долго, что я уже подумал, что он проигнорирует вопрос.

— Родился в них, барин, — наконец прозвучал его хриплый голос. — Мой отец служил оружейником у старого барона Козловского. Я с молотка начал, а потом… проявился дар. Вода. — Он коротко, без радости усмехнулся.

— Барон решил, что выгоднее иметь своего доморощенного мага, чем продавать меня в столицу. Обучали тут же, при усадьбе. Счёт за обучение, за ингридиенты, за всё… прибавили к моему долгу. А я… — он вздохнул, — характер у меня, говорили, вспыльчивый. Не мог смолчать, когда видел несправедливость. Штрафовали. Часто. Потом Машенька родилась… её мать умерла. Всё на мне. Долг рос быстрее, чем я мог его отработать. Так и жил. От штрафа до штрафа, от задания до задания. А вольная… она стала казаться какой-то сказкой. Не для меня.

Его рассказ был лишён эмоций, словно он говорил о чужой жизни. Но в этой ровной, спокойной интонации была такая бездна отчаяния и смирения, что у меня сжалось сердце.

— Как устроимся в столице, — твёрдо сказал я, глядя на его затылок, — первым делом решим вопрос с твоими бумагами. И с Машей. Вы будете свободными. Официально.

Влад наконец обернулся. Его старые глаза смотрели на меня с лёгким недоумением.

— Ты и так для нас больше сделал, чем кто-либо. Живы. Целы. Имеем шанс. Этого достаточно.

— Нет, — я покачал головой. — Не достаточно. Я… — я запнулся, подбирая слова.

— Не люблю держать людей в неволе. Даже по контракту. Мне хочется, чтобы за мной шли потому, что хотят этого. По доброй воле. А не потому, что обязаны.

Старик долго смотрел на меня, и в его взгляде что-то менялось. Исчезала привычная сдержанная насмешка, появлялось что-то вроде… уважения.

— Это… достойное желание, барин, — произнёс он наконец.

— Очень достойное. Для барона. А может, — он чуть прищурился, — даже и для князя.

Его слова задели во мне какую-то потаённую струну. Ту самую, что тянулась к чему-то большему, чем просто учёба в Академии.

— Князя? — я усмехнулся, но в голосе прозвучала не насмешка, а вызов. — А почему бы и нет? Если судьба позволит дожить до такого момента, я не прочь стать и Великим князем. Мир меняется, Влад. Разломы всё перевернули. Старые правила уже не работают. Почему бы не написать новые?

Влад тяжело вздохнул, и его взгляд снова стал острым, солдатским.

— Дожить, барин… Дожить до этого момента и будет самой большой проблемой. Великие князья не на пустом месте растут. Их троны политы кровью. И не только чужой. Ты готов замочить руки по локоть? Пройти по трупам? Предать тех, кто тебе доверяет, ради высшей цели?

Его вопросы висели в воздухе, тяжёлые и неудобные.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но знаю, что не хочу быть пешкой. Ни в чьей игре. Ни отца, ни Императора, ни кого бы то ни было. Хочу сам решать свою судьбу. И если для этого придётся замараться… что ж, я уже не тот чистенький аристократ, что сбежал из дома.

Мы снова замолкли, каждый погружённый в свои мысли. Дорога вела нас к новому Разлому, к новой опасности. Но теперь между нами повисло нечто большее, чем просто контракт наёмника и работодателя. Повисло понимание. И возможно — общая цель.

— Ладно, — буркнул Влад, прерывая молчание. — Мечтать не вредно. А для начала — надо этот проклятый «Склеп» закрыть. И остаться в живых. Всё остальное — потом.

Он пришпорил лошадь, вырываясь вперёд. Я последовал за ним, чувствуя, как в груди разгорается не только привычная решимость, но и новая, странная жажда. Жажда не просто выжить, а оставить свой след в этом мире. Какой бы ценой это ни обошлось.

Мы стояли перед входом в «Склеп Хрустальных Слёз». Воздух здесь был влажным, затхлым и тяжёлым. Он пах сырой землёй, гниющим деревом и чем-то ещё — сладковатым, трупным душком. В отличие от «Огненной кузницы», отсюда не било энергией — она сочилась, как яд из раны.

Влад, стоявший рядом, мрачно крякнул, поводя плечами.

— Ну, вот это уже моё. Вода, сырость, гниль… тут я как рыба в воде. Но что-то мне это всё не нравится. Пахнет нечисто. В прямом смысле.

Я кивнул, чувствуя то же самое. Моя универсальная чувствительность улавливала не просто стихию, а нечто… испорченное. Искажённое.

— Некроманты? — предположил я, вспоминая карту и слухи.

— Или что-то очень на них похожее, — подтвердил Влад, вынимая свой жезл. Влага из воздуха тут же начала конденсироваться на его наконечнике, образуя медленно вращающуюся сферу чистой воды.

— Готовь свет, барин. Тут тьмы хоть отбавляй, и она недобрая. Я буду держать фланги и искать аномалии в воде. Ты — главный калибр.