Я видел, как его лицо побелело. Он понимал, что я прав. Понимал, что загнан.

— Двадцать тысяч… это невозможно, — прошептал он. — Десять. И тридцать процентов с добычи.

— Двадцать. И пятьдесят процентов, — стоял я на своём, глядя ему прямо в глаза. — Или я сажусь на коня и еду к барону Милюкову. Говорят, у него в степях тоже неспокойно. А вы остаётесь здесь… разбираться с последствиями.

Он с ненавистью посмотрел на меня, потом на Влада, который стоял у двери, невозмутимый, как скала, всем своим видом подтверждая мои слова. Потом он с силой швырнул перо на стол.

— Чёрт с вами! Ладно! Двадцать тысяч и пятьдесят процентов! Но если через месяц пять Разломов не будет закрыто — не видать вам ни гроша! И контракт! Всё будет по контракту!

Через час у меня в руках была увесистая папка с картами и отчётами по ближайшим аномалиям и расписка барона с его печатью. Мы вышли из замка.

Влад, обычно невозмутимый, позволил себе широкую, довольную ухмылку.

— Ну ты и торгаш, барин. Ободрал его как липку. Я бы за десять и тридцать процентов согласился.

— Теперь ты понимаешь, почему мне нужны были двадцать тысяч на учёбу? — усмехнулся я. — Там учат не только магии. Но и многим другим премудростям жизни.

Мы потратили следующие несколько часов на обустройство. Влад, пользуясь своими старыми связями и оставшимися у меня деньгами, снял на окраине города небольшую, но чистую комнату в доме у одной вдовы — для Маши. Он закупил провизии, фуража для лошадей, а главное — снаряжения: прочные верёвки, крючья, кисеты для ядер, бинты и мази. Кошелёк, и так тощий, опустел почти полностью.

— Теперь мы по гроб жизни должны барону Волконскому, — мрачно пошутил я, глядя, как Влад упаковывает последний мешок.

— Не ему, барин, — поправил меня старик. — Мы должны самим себе. И этому, — он потряс кошелёк с контрактом. — Это наша путёвка в будущее.

Маша молча помогала ему, её лицо было серьёзным. Она понимала, что остаётся одна в чужом городе, но страх сменился решимостью.

— Возвращайтесь, — только и сказала она нам на прощание, крепко сжимая руку отца.

Мы выехали из Воронежа на закате, оставив позади огни города и единственного близкого человека. Перед нами лежала карта с отметками баронских разведчиков. Пять Разломов. Пять врат в иные миры.

Я посмотрел на Влада, который уверенно вёл свою лошадь рядом с моим Громом. — Готов к охоте, магистр?

— Родился готовым, барин, — хрипло ответил он, и в его глазах вспыхнул знакомый боевой огонёк. — Покажем им, как работают профессионалы.

Мы двинулись в сторону первого на карте значка. Теперь это была не отчаянная авантюра, а работа. И от её результата зависело всё.

Дорога на первый Разлом, отмеченный на карте Волконского как «Теневой ручей», занимала день пути. Мы ехали молча, привыкая друг к другу и к ритму дороги. Лес вокруг постепенно менялся, становился более сырым, угрюмым, деревья обрастали мхом, а воздух наполнялся запахом влажной гнили и чего-то ещё — металлического, знакомого.

Я наконец не выдержал и нарушил молчание:

— Я всё не пойму. Ну ладно, големы, скорпионы… но почему вообще возникают проблемы с закрытием Разломов? Собрал отряд стражников, вошёл, уничтожил ядро — и всё. Почему бароны не могут с этим справиться?

Влад, сидевший в седле с прямой, как жердь, спиной, обернулся ко мне. В его глазах читалась усталая усмешка.

— Ты так говоришь, барчук, будто это огород вскопать. Не всё так просто. — Он помолчал, собирая мысли. — Видишь ли, большинство магов… они не как ты. Они заточены под одну стихию. Огонь, вода, земля, воздух. И это всё. Маг огня в водном Разломе — как свечка на ветру. Сила его гаснет, он слабеет, становится грузом. Маг воды в пустыне… да он там с ума сойдёт от жажды и бессилия.

Я слушал, и у меня в голове складывался пазл. Мои мучения в пустыне, где каждая песчинка сопротивлялась мне… Они были не потому, что я слаб. А потому, что я пытался применить силу воды и земли в мире, где правил огонь.

— А что насчёт Разломов с двумя стихиями? — спросил я, вспоминая свои ощущения.

— А это уже высший пилотаж, — хрипло рассмеялся Влад. — Ядовитые топи, где нужны и вода, и воздух. Ледяные пустыни — лёд и ветер. Такие аномалии — кошмар для обычных команд. Нужно или двух спецов вести, которые ещё и уметь работать вместе должны, а маги, они… — он презрительно хмыкнул, — они редко умеют сотрудничать. Каждый тянет одеяло на себя. А некоторые и вовсе в Разломы соваться не хотят.

— Почему? — не понял я.

— Аура, барин. Аура Разлома. Она давит. Не на тело — на душу. На самый источник силы. Она не добавляет тебе мощи, она её высасывает, калечит. Войти туда — всё равно что плыть против течения с камнем на шее. Это изматывает. Многие предпочитают отсиживаться в усадьбах и учить других, а не лезть в самое пекло.

Я переваривал услышанное. Выходит, мне… повезло? Моя «слабость», моя «ненасытность»… это было моим спасением?

— Выходит, мой дар… он не такой уж и плохой? — осторожно спросил я.

Влад посмотрел на меня сбоку, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— У каждого дара есть цена, барин. Да, ты можешь войти куда угодно. Ты не привязан к одной стихии. Но… — он сделал паузу для большего эффекта, — твоя сила распылена. Чтобы сделать то, что специалист делает одним движением, тебе нужно выложиться вдесятеро. Ты как кузнец, который может и подкову выковать, и чашу отлить, и меч закалить, но каждый раз ему приходится перестраивать всю кузницу заново. Это долго. Это затратно. И в прямом столкновении, голова к голове, маг одной стихии, скорее всего, тебя переборет. Его удар будет точнее и сильнее.

Это было горькое, но честное объяснение. Моё преимущество было в универсальности, но не в грубой силе.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, мне нужно быть не самым сильным, а самым умным.

— Вот именно, — одобрительно крякнул старик. — Использовать среду. Действовать хитростью. А не лезть в лоб. — Он помолчал, а потом спросил то, что, видимо, давно крутилось у него в голове: — А как ты вообще выжил в своих первых Разломах? С такими-то скудными знаниями? Один?

Я усмехнулся, глядя на уходящую вперёд лесную дорогу.

— Сам удивляюсь. Наверное, наглости и упрямства хватило. И… — я потрогал обсидиановый талисман на груди, — немного удачи.

Влад что-то хмыкнул, но не стал допытываться. Солдатское суеверие запрещало обсуждать удачу.

Впереди, за поворотом, воздух снова загустел. Появился тот самый металлический привкус. Мы обменялись взглядами. Первая работа начиналась.

— «Теневой ручей», — прочёл я по карте. — Судя по названию, вода и тьма. Как думаешь, чего ждать?

— Теней, что кусаются, и воды, что топит, — без тени юмора ответил Влад, проверяя, свободно ли лежит у него за поясом боевой жезл, с которого свисали капли сконденсированной влаги. — Готовься, барин. Посмотрим, как твоя универсальность справится с конкретной проблемой.

Мы спешились, привязали лошадей подальше от эпицентра и стали готовиться к входу. Уже не как дилетант и новичок, а как команда. Пусть и странная.

Мы стояли на пороге «Теневого ручья». Воздух струился влажным, холодным маревом, а из самого разлома, висевшего над заросшим папоротником оврагом, сочился густой, почти чёрный туман. Слышалось негромкое бормотание воды и какой-то шепот, похожий на шелест гниющих листьев.

— Ну, барин, — хрипло прошептал Влад, сжимая в руке свой жезл, с которого уже скатывались первые капли влаги. — Здесь моя стихия. Пусть и не только моя. Я прикрою тебя, создам коридор. Ты делай то, что умеешь. Смотри в оба.

Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него сгустился. Влажный туман уступил место чёткой, прохладной стене чистой воды, которая отсекла наступающую тьму, образуя узкий туннель вглубь аномалии. Это было мастерское владение магией — не грубая сила, а точность и контроль.

Я последовал за ним, чувствуя, как моя собственная сила откликается на вызов этого места. Здесь не было яростного сопротивления пустыни. Здесь была вязкая, давящая гармония тьмы и влаги. Мои стихии бушевали внутри, но уже не слепо, а подчиняясь воле. Я не пытался противопоставить им что-то своё. Я пытался их услышать.

Мы двинулись вперёд. Из теней на нас набросились первые твари — бесформенные сгустки слизи с горящими угольками глаз. Влад даже не шевельнулся. Стена воды сжалась, превратилась в острые, как бритва, ледяные иглы, и пронзила их насквозь. Они с шипением растворились в тумане.

— Видишь? — бросил он через плечо. — Точность. Не сила.

Я кивнул, концентрируясь. Мы вышли к подобию подземного озера. Вода была чёрной и неподвижной, но из её глубин что-то поднималось. Что-то большое.

Влад приготовился к бою, но я опередил его. Не стал вызывать стену пламени или ураган. А вспомнил его слова. Точность.

Я закрыл глаза и представил лёгкую, высокочастотную вибрацию, идущую через воду. Я направил в чёрную гладь не грубый импульс силы, а тончайшую нить намерения, заставляя молекулы воды колебаться с бешеной скоростью.

Эффект был мгновенным. Вода в озере вскипела, забурлила, и из её глубин вырвался вопль. Существо, похожее на гигантскую пиявку, забилось в агонии, не вынеся резонанса. Оно, к сожелению, не сдохло, а лишь было дезориентировано, ослаблено.

Влад воспользовался моментом. Его жезл взметнулся, и с поверхности озера поднялся огромный, острый как копьё осколок льда. Один точный удар — и тварь была пригвождена ко дну.

Мы стояли, тяжело дыша. Влад смотрел на меня не с одобрением, а с откровенным изумлением.

— И как ты это сделал? — спросил он, наконец выдохнув. — Это не сила воды. И не сила воздуха. Это… что-то иное.

— Я просто заставил воду дрожать, — пожал я плечами, и сам был немного ошеломлён. Раньше такие вещи выходили только в порыве ярости. Теперь — по желанию.

Влад покачал головой, медленно подходя ко мне.

— Нет, барин. То, что я только что видел… Это не уровень адепта. Даже мастера воды так не могут. Они могут заморозить, испарить, направить поток. Но заставить её вибрировать на таком уровне… — Он пристально посмотрел на меня, его старые глаза сузились.

— Твоя сила в стихиях… она даже превосходит адептов одного направления. Она иная. Чище. Или, может, наоборот, древнее. — Он сделал паузу. — Быть может, твой случай ещё более редкий, чем у других так называемых «универсалов». Возможно, ты не просто можешь управлять всеми стихиями. Возможно, ты чувствуешь саму их первоматерию. Ту, из которой они рождаются.

Его слова повисли в сыром воздухе Разлома. Я смотрел на свои руки, словно впервые видя их. Я всегда думал, что моя сила — это брак, дешёвая подделка под настоящий дар. А что, если всё наоборот? Что, если это не подделка, а… эталон? Или нечто утраченное?

— Это… хорошо? — неуверенно спросил я.

— Это опасно, — прямо ответил Влад. — Такая сила привлекает внимание. И не только людское. Но да… это и хорошо. Это значит, что у нас с тобой есть шанс. — Он хлопнул меня по плечу. — Ладно, хватит болтать. Ядро где-то рядом. Чувствуешь?

Я закрыл глаза. И почувствовал. Не просто скопление энергии. А точку, где тьма и вода сплетались в тугой, болезненный узел. Там, под корнями мёртвого дерева.

— Там, — я указал направление.

— Тогда пошли, — Влад снова поднял жезл. — Покажем этой дыре, как тут у нас принято наводить порядок.

Мы двинулись вглубь, и на этот раз я шёл не следом, а плечом к плечу с ним. Не ученик, а партнёр. С новой, ещё не осознанной до конца силой внутри и с новым вопросом в голове, на который предстояло найти ответ.

Мы пробивались к ядру, и твари набрасывались всё яростнее. Тени сплетались в когтистые лапы, из тумана вылетали ледяные осколки. Я работал в унисон с Владом: он создавал водяные барьеры и ловушки, я же реагировал точечными, резкими выбросами силы — то сжигал тень вспышкой огня, то разрывал землю под ногами у очередного порождения тьмы.

Но что-то щемило внутри. Я чувствовал, что трачу слишком много сил на каждое действие. И тогда я вспомнил. Вспомнил то, с чего всё началось. Свой самый первый, верный дар.

— Держи их! — крикнул я Владу и на мгновение закрыл глаза.

Я не стал обращаться к стихиям вокруг. А обратился внутрь себя. К тому самому источнику, что делал мои кулаки крепче, а реакцию — острее. Личное усиление. Я всегда думал о нём как о физическом бусте. Но что, если Влад прав? Что, если он усиливает всё?

Я сконцентрировался на сознании. На самой связи с магией. Представил, как тот самый внутренний резервуар, из которого черпал силу для кулаков, теперь переливается через край, подпитывая мою связь со стихиями.

И мир взорвался.

Тьма вокруг не исчезла, но стала… прозрачной. Я буквально видел потоки энергии. Видел, где вода, контролируемая Владом, была сильной, а где — тонкой. Видел сгустки хаоса, что были тварями. И увидел то, что искал — пульсирующий, больной узел энергии под корнями дерева. Ядро.

Но главное — я понял. Понял, как устроена эта тьма. Она была не отсутствием света. Она была самостоятельной, жидкой, вязкой стихией. И чтобы победить её, нужен был не огонь, а её антипод. Чистый, неоспоримый свет.

Я открыл глаза. Влад, отбиваясь от очередной тени, крикнул:

— Кирилл! Шевелись!

Я поднял руку. Но не для того, чтобы метнуть огненный шар или ледяную стрелу. Представил себе не пламя, а самый первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Представил его чистоту, его силу, его способность разгонять тьму просто самим фактом своего существования.

И свет ответил.

Из моей ладони ударило сияние. Тёплое, золотистое, не обжигающее, а разгоняющее тьму. Оно заполнило пространство вокруг нас, и тени завизжали, явно не от радости, отступая, тая, как иней на утреннем солнце.

Влад замер, широко раскрыв глаза. Его водяные конструкции заиграли в этом свете всеми цветами радуги.

— Свет… Ты… ты приручил свет? Но это…

Я не слушал. Шёл вперёд, и свет шёл со мной, оттесняя тьму, обнажая путь к ядру. Хранители, два огромных, бесформенных слизня из чистой тени, попытались броситься на меня, но свет действовал на них как кислота. Они шипели и отползали.

Я подошёл к самому ядру — чёрному, пульсирующему шару, испещрённому трещинами, из которых сочился тот самый густой туман. Ядро пыталось сопротивляться, выбросить в меня копьё из льда и тьмы, но мой свет погасил его, словно порыв ветра свечу.

Я не стал применять грубую силу. Просто захотел, чтобы этот свет проник внутрь. Чтобы он очистил, развеял, исцелил эту рану.

Ядро не взорвалось. Оно… рассосалось. Тихо, беззвучно, испустив последний вздох тьмы и растворившись в моём свете.

Разлом содрогнулся и начал схлопываться. Туман рассеялся, открывая обычный, заросший папоротником овраг. Было тихо.

Я отпустил свет. Силы стремительно покидали меня, и я едва устоял на ногах. Влад подскочил ко мне, поддержал.

— Ты… — он не находил слов, просто смотрел на меня, как на призрак. — Личное усиление, усиливающее магию… Стихийная магия, чувствующая первоматерию… И свет… Чёрт возьми, мальчик, да ты… да ты вообще не должен был выжить в том первом Разломе! Такое не комбинируется! Так не бывает!

— Но ведь бывает, — хрипло выдохнул я, опираясь на него. — Со мной.

— Бывает, — согласился он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не просто уважение. Почти благоговение. — Знаешь, что это значит?

— Что мне нужно очень много есть? — пошутил я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Это значит, — проигнорировал он мою шутку, — что тебе нужен не просто учитель магии. Тебе нужен… наставник. Кто-то, кто поможет тебе понять, что ты такое. Иначе эта сила тебя сожрёт раньше, чем ты поймёшь, что с ней делать.

Мы выбрались из оврага. Первый Разлом был закрыт. Первый шаг к двадцати тысячам был сделан.