Я не стал торговаться. Не стал умолять. Просто молча отсчитал из своего кошеля сто тяжёлых золотых червонцев — ровно половину своего состояния — и протянул их барону.

Тот, не скрывая ухмылки, быстрым движением забрал золото, сунул его в карман, и крикнул своему писарю:

— Выпиши мальчику бумагу на владение крепостным Владом! Немедленно!

Через десять минут у меня в руках была запечатанная сургучом бумага, а стражники по приказу барона расковали старого воина.

Тот с изумлением смотрел на меня, не понимая, что происходит. Его глаза, голубые и ясные, как горное озеро, были полны недоверия и усталости.

Я подошёл к нему.

— Ты свободен. Вернее, теперь ты мой, — сказал я, протягивая ему бумагу. — Как звать?

Он медленно взял документ, его натруженные пальцы дрожали.

— Влад, — хрипло выдохнул он. — Влад из ниоткуда. А ты… кто, молодой хозяин? И зачем ты это сделал?

— Я тот, кому нужен учитель, — ответил я, поворачиваясь и направляясь к тому месту, где оставил Грома. — А теперь идём. Отсюда надо выбираться.

Мы уже почти вышли на окраину города, я вёл Грома под уздцы, а Влад шагал рядом, молчаливый и напряжённый, как скала. Его достоинство было осязаемым, даже в рваной одежде и с отметинами от цепей на запястьях. Вдруг он остановился.

— Барин… прости за дерзость, — его голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал тихо, но твёрдо. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону баронского особняка, и в его глазах стояла такая тоска, что у меня сжалось сердце. — Спасибо за жизнь. Но… я не могу уйти. Не один.

Я обернулся к нему, подняв бровь.

— В чём дело?

— Дочь, — выдохнул он, и его скулы напряглись. — Маша. Она осталась там. В услужении у главной ключницы. Этот… этот щенок барский, Андрей, он сейчас отходит от стыда и боли. И вся его злоба обрушится на неё. Раз не удалось меня убить, он будет издеваться над ней. Я… я не могу оставить её.

Он сглотнул, впервые за всё время опустив взгляд. Гордый старый воин просил. Не за себя. За своё дитя.

Мне не нужно было думать. Та самая чуйка, что заставила меня выкупить его, теперь кричала ещё громче. Это было правильно. Это было нужно.

— Ладно, — коротко кивнул я. — Жди здесь.

Я развернулся и пошёл обратно на площадь, чувствуя, как вес кошеля на груди стал куда легче. Барон Козловский всё ещё был у своей коляски, подсчитывая только что полученную прибыль.

Увидев меня, он нахмурился.

— Опять ты? Передумал? Деньги назад не верну!

— Дочь, — отрезал я, не тратя времени на предисловия. — Девку, что служила у ключницы. Машу. Продай.

Барон расхохотался, но смех его был злым и неприятным.

— О! Старика мало, так ещё и девку захотел? Уж не думаешь ли ты завести себе… — он многозначительно подмигнул, но мой ледяной взгляд заставил его смолкнуть. — Ладно, ладно, не смотри так. Пятьсот рублей. И чтобы больше ты ко мне не приставал.

— Сделано, — я отсчитал ещё пятьдесят червонцев. Сердце обливалось кровью — почти всё состояние таяло на глазах. Но я не колебался.

Барон, ворча, что «старик уже вьёт из парня верёвки», послал стражника в особняк. Через пятнадцать минут тот вернулся с девушкой.

Она была бледной как полотно, глаза, огромные от страха, бегали по сторонам. Она увидела меня, потом — вдали, своего отца, и её лицо исказилось от полного непонимания. Она была тоненькой, хрупкой, лет шестнадцати, с рабочими руками и заплетёнными в простую косу русыми волосами.

— Забирай, — буркнул Козловский, сунув мне ещё одну бумажку, и ушёл в свою коляску, хлопнув дверцей.

Я молча взял девушку за локоть — легко, но твёрдо — и повёл к окраине. Она шла, как во сне, не сопротивляясь, не задавая вопросов. Просто шла.

Когда мы подошли к Владу, он сделал шаг вперёд, и его каменное лицо дрогнуло. Он не обнял её, только положил свою большую, грубую руку ей на голову.

— Всё, Машенька. Всё. Уходим.

Она посмотрела на него, потом на меня, и из её глаз покатились тихие, беззвучные слёзы. Шок. Полный и абсолютный.

— Господа, — я прервал эту сцену, глядя на заходящее солнце. — Ночевать в городе нам нельзя. Козловский возможно пожалеет о своей сделке, а его сын… его сын может решить вернуть «своё» силой. Надо уходить. Сейчас.

Влад мгновенно оценил обстановку, его взгляд снова стал взглядом солдата.

— Правда твоя, барин. Идём. Маша, держись. Всё объясню в дороге.

Мы двинулись прочь от Тамбова, углубляясь в придорожную рощу, чтобы не привлекать внимания на большой дороге. Я шёл впереди, ведя Грома, за мной — Влад, твёрдой поступью, и его дочь, которая, казалось, всё ещё парила где-то между ужасом и надеждой.

Я обернулся и бросил взгляд на эту странную пару, что теперь стала моей ответственностью. Я потратил почти все свои кровные деньги, обрёл вместо богатства — двух ртов, которые нужно кормить, и потенциальную вражду с бароном Козловским.

Но глядя на спину старого воина, на его прямую, несгибаемую осанку, и на его дочь, которая понемногу начинала приходить в себя, я не чувствовал сожаления.

Я купил не рабов, а приобрёл союзника. И, возможно, нечто большее.

Теперь оставалось лишь выжить и понять, что делать дальше. Но со своими людьми рядом этот путь уже не казался таким одиноким.

Мы шли дотемна, пока огни деревни не замаячили впереди, призрачные и такие желанные в сгущающихся сумерках. Небольшое поселение, затерянное на границе владений Козловского. Дымок из труб пах не городской копотью, а дёгтем и щами — простой, но надёжный запах.

Влад, к моему удивлению, ожил. Его военная выправка сменилась на уверенность старого солдата, знающего каждую тропинку в округе. Он бросил на меня короткий взгляд: «Позвольте, барин», — и шагнул вперёд, к крайней избе, где на лавке сидел бородатый мужик с грубыми, трудовыми руками.

Я остался в тени с Машей, которая всё ещё молчала, лишь крепче куталась в свой худенький платок. Слышно было, как Влад говорит низким, уважительным голосом:

— Пётр, старый червь, неужто жив ещё?

— Влад? Чёрт! Да тебя же… тебя ж…

— Освободили, — коротко парировал Влад. — Нужно переночевать. Троим. И кони нужны. Двое, под вьюк и седло.

Последовал торг, не такой изощрённый, как у Штерна, но основательный. В итоге Влад кивнул мне. Я выступил из тени и отсчитал нужную сумму — ещё сто рублей. Монеты звякнули в руке Петра, и он стал гораздо приветливее.

Нас впустили в тёплую, пропахшую хлебом и потом избу. Посадили за стол, налили густых щей. Маша наконец поела, её руки перестали дрожать.

Пока они устраивались на ночлег на широких палатах, я вышел во двор проверить новых лошадей. Две крепкие крестьянские кобылы, неказистые, но выносливые. Добавил им овса, похлопал по крупам. Гром фыркнул, ревниво поглядывая на новых соседей.

Я стоял в темноте, слушая, как поскрипывает на ветру флюгер на сарае, и впервые за весь день меня накрыло всей тяжестью происшедшего.

Две тысячи рублей… Ещё утром эта сумма казалась мне невероятным богатством, билетом в будущее. Теперь же в моём кошеле оставалось три сотни. А нужно было… двадцать тысяч. Целых двадцать тысяч имперских только за год обучения. А ведь ещё нужны были деньги на жизнь в столице, на книги, на содержание трёх человек и трёх лошадей.

Моя авантюра с выкупом Влада и его дочери, которая утром казалась блестящей интуицией, вечером предстала в свете суровой арифметики. Я не просто потратил деньги. Я взвалил на себя огромную обузу. И отдалён свою мечту на пару световых лет.

Из избы вышел Влад. Он подошёл ко мне, молча встал рядом, глядя в ту же ночную тьму.

— Спасибо, барин, — его голос прозвучал тихо. — За неё. За всё. Не знаю, зачем ты это сделал, но я свой долг отработаю.

— Мне нужен не слуга, Влад, — горько усмехнулся я. — Мне нужны двадцать тысяч имперских. До начала учебного года в Академии.

В старика словно гром грянул. Он отшатнулся, посмотрев на меня так, будто я спятил.

— Два… двадцать тысяч? — он присвистнул. — Да это же… это же целое состояние! На эти деньги можно имение небольшое купить! Ты с ума сошёл, барчук?

— Нет, — тихо ответил я. — Это цена моего будущего. И теперь, с вами на руках, она стала ещё выше.

Он долго молчал, переваривая услышанное. Потом тяжело вздохнул.

— Значит, так. Значит, работать будем. Я старый, но руки ещё есть. И кое-какие навыки не растерял. Маша швея отменная. Мы не будем тебе обузой.

— Ваши навыки мне и нужны, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Но не для шитья и не для грубой работы. Вы — Магистр воды. Вы учили солдат фехтовать. Вы знаете о Разломах больше, чем я. Мы будем охотиться. На то, что дорого стоит.

В его глазах мелькнул огонёк. Не надежды. Жестокой, старческой решимости.

— Охота — дело опасное.

— Жизнь — дело опасное, — парировал я. — Я уже побывал в двух Разломах. Один. Закрыл. Выжил.

Теперь он смотрел на меня с новым, уважительным интересом. Увидел не избалованного барчука, а такого же солдата, как он сам.

— Ладно, — кивнул он. — Значит, будем охотиться. Но с умом. Не сломя головы.

Мы вернулись в избу. Маша уже спала, укрытая тулупом, на её лице наконец появилось хоть какое-то подобие покоя.

Я лёг на лавку, глядя в потолок, усыпанный сушеными травами. Кошелёк на груди был пуст. Но рядом спали два человека, чьи жизни теперь были связаны с моей. Я был больше не один.

И это придавало сил. Страх и отчаяние грызли изнутри, но их теснила новая, холодная ярость. Я не сдамся. Я не вернусь к отцу с повинной головой.

Двадцать тысяч? Хорошо. Значит, мне нужно будет найти Разломы побольше. И трофеи подороже.

Я закрыл глаза, уже строя планы. Теперь охота начиналась по-настоящему.

Утро застало нас в дороге. Мы двинулись на юг, в сторону владений Волконских, оставив негостеприимный Тамбов за спиной. Я ехал на Громе, Влад и Маша — на своих новых, неказистых, но выносливых кобылах. Девушка понемногу оттаивала, украдкой поглядывая на меня и отца.

Мы остановились на привал у лесного ручья. Пока Маша разводила аккуратный, почти незаметный костёр, а Влад проверял подковы у лошадей, я сидел на берегу и вновь пересчитывал жалкие остатки своего состояния. Триста с чем-то рублей. Смехотворная сумма.

Влад подошёл и присел рядом на корточки, протянув мне кружку с водой.

— Деньги не любят, когда за ними следят с тоской, барин. Они от этого тают ещё быстрее.

— Легко сказать, — буркнул я, убирая кошель. — Двадцать тысяч… это же нереально.

— Для одного — да, — согласился старик. — Для одного, кто лезет в Разломы сломя голову, как в омут. Но есть и другой путь. — Он помолчал, глядя на бегущую воду. — У барона Волконского, что владеет Воронежем, последнее время большие проблемы с гвардией. Много народу полегло в стычках с соседями. Со всеми соседями он воевал, один Козловский пока что не вмешивался. И разломы на его землях множатся, как грибы после дождя, а чистить их некому. Казна у него, слышал, пуста. А за неочищенные аномалии Император может и спросить.

Я посмотрел на него с новым интересом. Он был не просто солдатом. Он был стратегом.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю наняться, — просто сказал Влад. — Мы с тобой. Предложить ему наши услуги по зачистке Разломов. Официально, по контракту. За долю от добычи. И за плату за каждую закрытую аномалию. За месяц такой работы, если постараться, можно и двадцать тысяч раздобыть. Риск, конечно, есть, но он уже просчитанный. Не ты один в пещеру лезешь.

Мысль была гениальной в своей простоте. Вместо того чтобы рисковать в одиночку, мы могли действовать легально, под крылом местного барона, который был слишком слаб, чтобы отказаться от помощи.

— Но где мы будем жить? — спросил я. — И главное — где остановится Маша? Таскать её с собой по Разломам мы не можем.

— На время твоей учёбы ей нужно где-то поселиться, — кивнул Влад. — Желательно, приобести маленький домик в столице, на окраине. Чтобы был свой угол.

Я чуть не поперхнулся водой.

— Домик в столице? Да это же… миллионы рублей! Даже на окраине, даже лачуга — сто тысяч, не меньше!

Влад усмехнулся, и в его глазах мелькнула старая, солдатская ухмылка.

— Ну, значит, надо будет не двадцать тысяч заработать, а сто двадцать. Или больше. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Но стоит начать, барин. А там уже видно будет. Неизвестно, что нас ждёт в Воронеже. Не факт, что барон Волконский вообще согласится с нами говорить.

— Он согласится, — уверенно сказал я, вставая и отряхивая штаны. — У него нет выбора. А за разломы на его землях и вправду может спросить Император. Мы предлагаем ему решение. Дешёвое и эффективное.

Влад одобрительно хмыкнул.

— Точно. Он будет не в том положении, чтобы торговаться.

Маша позвала нас к скромной трапезе — хлеб, сыр, немного вяленого мяса. Мы ели молча, каждый погружённый в свои мысли.

План был рискованным, но он был планом. Из хаоса моего бегства начал вырисовываться порядок. Цель. Не просто «добыть денег», а «заработать на контракте». Не просто «поступить в Академию», а «обеспечить тыл для своих людей».

Я посмотрел на Влада, который терпеливо объяснял дочери, как правильно чистить и смазывать клинок, и на Машу, которая слушала его с широко раскрытыми глазами.

Я больше не был одиноким волком. Я стал главой маленького, странного клана. И это налагало определенные обязательства.

— Кончайте, — сказал я, вставая. — Впереди долгая дорога до Воронежа. Надо успеть до темноты найти ночлег.

Я вскочил в седло, чувствуя, как в груди закипает не знакомая ярость, а нечто новое — холодная, сосредоточенная решимость. Мы ехали не на авантюру. Мы ехали на работу.

И меня радовала такая постановка вопроса.

Воронеж встретил нас не звонкими кузницами и не шумной торговлей, а серой, давящей атмосферой упадка. Городские стены кое-где были починены на скорую руку, кое-где — разрушены вовсе. На улицах было мало людей, а те, что попадались, шли с потупленными взорами, спеша по своим делам. В воздухе витала не просто бедность — витала неуверенность, страх. Влад лишь мрачно хмыкнул:

— Чует мое сердце, барин, тут дела и правда худы. Готовь свою речь.

Баронский замок, вернее, то, что от него осталось, больше походил на укреплённую усадьбу. Стража у ворот выглядела уставшей и обносившейся, но на наш запрос о аудиенции отреагировала быстро — видимо, посетители здесь были редкостью.

Нас провели в просторный, но почти пустой кабинет. Барон Волконский сидел за столом, заваленным картами и донесениями. Он был не толстым сибаритом, как Козловский, а сухим, жилистым мужчиной с впалыми щеками и лихорадочным блеском в глазах. И выглядел как человек, загнанный в угол.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он, не поднимая головы. — Времени у меня мало.

Я шагнул вперёд, оставив Влада у двери.

— Кирилл Львов. Я предлагаю вам решение вашей проблемы с Разломами.

Он наконец поднял на меня взгляд. Жёсткий, изучающий.

— Львов? Саратовские? Что вам до наших Разломов?

— До ваших — ничего. До моих будущих двадцати тысяч имперских — есть дело, — холодно парировал я.

— Я специализируюсь на зачистке аномалий. Быстро, тихо, эффективно. Мои услуги стоят пятидесяти процентов от всей добычи в Разломе. И двадцати тысяч рублей сверху, если я закрою для вас не менее пяти аномалий в течение месяца.

Он расхохотался, но смех его был сухим и безрадостным.

— Двадцать тысяч? Пятьдесят процентов? Да вы с ума сошли, мальчик! У меня казна пуще этих Разломов дырявая! И кто вы вообще такой, чтобы такую цену запрашивать?

— Я тот, кто уже закрыл два Разлома в одиночку. Один — на землях Козловского, — соврал я без тени смущения. — А вы… вы тот, кому Император скоро задаст вопрос, почему на его землях множатся дыры в реальности, угрожая всей губернии. У вас нет денег на содержание гвардии. Нет людей. Зато есть проблемы. Я предлагаю их решение. Дешёвое, учитывая риски.