А я отвёз Ольгу домой, а сам сел на водительское сиденье и мучительно начал размышлять, кто виноват и что делать. На календаре у нас значится 16 апреля, а нет, это вчера было 16-е, а так-то уже часов семь, как 17-е пошло. Значит, остаётся у тебя на всё про всё восемь суток. Вполне достаточно, если подойти к делу со всей ответственностью, без раскачки и перекуров, как говорит нынешнее лозунговое хозяйство.

— О чём задумался? — толкнула меня кулаком в бок Марина.

— О делах наших скорбных, — на автомате выдал ей я. — Проблема у меня, может ты чего подскажешь…

— Выкладывай свою проблему, не стесняйся, может и помогу, — насмешливо отвечала она. — Предыдущий вариант решения этой проблемы у тебя включал Высоцкого, верно? А теперь он отпал, я всё правильно поняла?

Я с удивлением покосился на неё и подумал, что наверно недооценил я Марину-то, но вслух сказал другое:

— Всё верно. Я хотел попасть в одно место, как сопровождающий Семёныча, а теперь сама видишь, его только от реанимации в интенсивную терапию сопровождать можно будет.

— А что за место-то?

— Украина, Киевская область, город Припять.

— Ха, — весело отвечала она, — нашёл же ведь проблему, да моя бабка Вера Петровна оттуда родом, можно просто навестить наших родственников, да и дело с концами.

— Да ты чо? — потрясённо сказал я, — а не врёшь?

— Вот те крест, — размашисто перекрестилась она.

— Как она, кстати, живёт-то, твоя Вера Петровна? Жива-здорова?

— Жива, что ей сделается, а здоровье в соответствии с возрастом, скоро восемьдесят стукнет.

— Тогда мы возвращаемся в Горький, договариваемся с бабушкой и её родственниками и катим в Припять — такой план действий.

— Стой, — Марина тормознула мою руку, готовую включить первую передачу, — небольшая поправка — зачем крюк делать и лишнюю тыщу километров накручивать, когда телефоны же есть, с их помощью всё и решим. И стартуем на Украину прямо отсюда … эх, давно я там не бывала, давно на ридной мове не размовляла.

— А ты молодец, — задумчиво ответил я, окинув Марину взглядом, — не ожидал.

— Что я не полная дура? — уточнила она, но углубляться в эту тему не стала. — Давай мобилу, будем разруливать вопросы.

Я протянул ей телефон, и она буквально за десять минут действительно всё решила. Вера Петровна сдала контакты родни, а родня очень обрадовалась и сказала, что ждёт её, не дождётся.

— Всего и делов-то, — сказала Марина, возвращая мне телефон, — только родне придётся тебя как-то представить, там люди старой закалки и не поймут, если я притащу с собой незнамо кого. Будешь моим женихом… временно конечно.

Я чуть не подавился от неожиданности, но тут же собрался и поднял перчатку.

— А почему временно?

— Потому что у меня Андрюша Миронов теперь первый в очереди, а ты уж за ним пристраивайся, если захочешь, — нагло заявила она. — Ну ты, кажется, стартовать хотел, так стартуй.

— Подожди, давай заедем ещё в одно место — твой план, конечно, хороший, но по правилам полагается подстраховаться ещё чем-то. Вот и поехали за страховкой.

— Поехали, — просто и без затей согласилась она. — А куда?

— Недалеко, в Большой Гнездиковский переулок. К старому знакомому… только я звякну ему предварительно, надеюсь, он проснулся уже.

И я набрал номер, давно забитый в записную книжку.

— Алло, Саныч? Не разбудил? Да, Серёжа это из города Горького… и я тоже… и мне тоже… я тут проездом в столице — подгребу к тебе через полчасика? Тема есть небольшая… нет, не про работу… окей, договорились.

— И кто это был? — спросила Марина.

— Евстигнеев. Евгений Саныч.

— И мы к нему сейчас заедем?

— Сама же всё слышала, чо тупишь-то? — и я врубил заднюю передачу, чтобы выехать со двора на Большую Грузинскую.

— Одного я не поняла, — сказала мне Марина, когда мы выруливали на Садовое, — зачем тебе надо в эту Припять?

— Давай я тебе это потом объясню, когда ситуация прояснится, а сейчас нас ждёт народный артист Советского Союза товарищ Евстигнеев.

В Большом Гнездиковском переулке с местами для парковки было значительно грустнее, чем на Грузинке — пришлось нарезать два круга по окрестностям, пока усмотрел одно вакантное местечко.

— А нам вон в тот подъезд, — указал я на огромную филёнчатую дверь сталинских времён, — четвёртый этаж, охраны нет… лифт… не работает.

Пришлось пешочком подняться. Саныч встретил нас в шикарном японском (а может и китайском) халате с драконами и пагодами. Был он небрит и непричёсан, и от него отчётливо несло перегаром.

— Что ж ты не сказал, что с дамой будешь — я бы себя хоть в порядок привёл, — смутился он.

— Ничего-ничего, Евгений Саныч, — быстро нашлась Марина, — я ещё и не такое видела в своей жизни. Так что не смущайтесь.

Евстигнеев провёл нас на кухню, где булькала кофеварка, разлил кофе (настоящий бразильский) по чашечкам, и когда мы продегустировали великолепный напиток, перешёл прямо к делу.

— Что надо-то, выкладывай прямо.

— Выкладываю, — отозвался я, — я краем уха слышал, что у тебя есть хорошие знакомые среди атомщиков…

— Да, есть парочка, — ответил удивлённый артист, — а зачем тебе атомщики понадобились?

— Есть одно срочное дело, срочнее не бывает. Не в службу, а в дружбу — порекомендуй меня хотя бы одной шишке из этой области… а лучше сразу двум… я в долгу не останусь.

— Решил сменить профессию? — ухмыльнулся Евстигнеев.

— Не так, чтобы окончательно, но подумываю над этим, — подыграл ему я. — Да, я же не представил тебе даму — это Марина, моя невеста. Правильно, Марина?

Марина весело кивнула головой.

— А что у тебя с Инной? У вас же вроде образцовая семья была? — поинтересовался он.

— Была да сплыла, — резко ответил я, — вниз по реке с названием «Жизнь» сплавилась.

— Понятно, — буркнул тот, хотя по его лицу было видно, что ничего ему непонятно. — Я позвоню своим атомным знакомым… директор Курчатовского института тебя устроит?

— Анатолий Петрович? — вытащил я из памяти имя Александрова, — вполне.

— А что ему сказать-то? В самых общих чертах какой твой интерес в этой отрасли?

— Скажи, что у меня есть пара свежих идей в области генерации энергии на быстрых нейтронах… из Америки, мол, привёз. Хотел бы поделиться и обсудить. Мой телефончик можешь ему дать… ну или он пусть разрешит ему звякнуть.

— Хорошо, я ему звякну, — и он набрал номер на своей мобилке.

— Алло, Анатолий Петрович? Как поживаешь? И я так же… я что звоню-то, Петрович, тут у моего старого знакомого, Серёжи Сорокалета… ну хорошо, что слышал… есть к тебе небольшой разговор по твоей тематике… нет, подробности он не сообщил, сказал только, что дело срочное… понял… так я ему дам твой телефон, чтобы вы договорились… ну тогда пока, привет жене.

— Он в Киеве, записывай телефон, — и Саныч продиктовал мне семь цифр. — Как ты сам-то живёшь? — перешёл Саныч к общим вопросам.

— Как подсолнух, — образно ответил я ему.

— В смысле?

— Кручусь, пытаясь угнаться за уходящим солнцем.

Видно было, что Саныч опять ничего не понял, но уточнять ничего не стал. И на этом мы с ним и расстались.

— Вот теперь мы точно стартуем на вильно-нэзалэжну Украйну, в стольный город-герой Киев, — сказал я, поворачивая ключ в замке зажигания, — хотя нет, не сразу, жратвы же какой-нибудь надо прикупить.

— Воды если только, — поправила меня Марина, — а поесть и по дороге можно, там на трассе Москва-Киев придорожных заведений полным-полно.

И упадёт звезда Полынь

От Москвы до Киева 850 километров по трассе, ну а по прямой-то, конечно, поменьше. При средней скорости 70 км/ч (больше всё равно не получается, хоть ты тресни) это 12 часов, полдня. Если выехать в шесть утра от Красной площади, то в шесть вечера будешь на Крещатике. В теории, на практике-то там разные варианты могут возникнуть.

— Ну а всё-таки, — начала меня пытать Марина, когда мы свернули с МКАДа на Калугу, — на кой чёрт тебе Припять и товарищ Александров понадобились? Уж больно загадочно всё это.

— Понимаешь, Мариночка, — отвечал я, отгоняя залетевшего в кабину комара, — атомная энергетика это такая штука, в которой возможны самые разные случаи…

— И что, ты теперь сторожем поставлен за этими разными случаями? — не унималась она.

— А вот прикинь, что да, поставлен… бывают такие моменты в жизни, когда на тебе всё замыкается, хоть тресни.

— Опять загадками говоришь, Сергуня, — ответила, надув губы, Марина, — хоть бы намекнул что ли, что там у тебя за дела таинственные.

— Ладно, — решил я открыться, — слушай. Короче говоря, на Чернобыльской АЭС установлены реакторы типа РБМК, знаешь, что это такое?

— Даже не догадываюсь.

— Реактор Большой Мощности Канальный. Разработка Курчатовского института и лично его директора товарища Александрова.

— И что не так с этим реактором? Который большой и канальный?

— Во-первых, вокруг него нет сплошной защиты из стали — ну сэкономили наши проектировщики на этом. А во-вторых, у него имеются небольшие, но существенные в определённых условиях особенности, которые могут привести к очень неприятным последствиям.

— Это к ядерному взрыву что ли? — сразу взяла быка за рога Марина.

— Ну не так уж прямо, ядерный взрыв там невозможен по определению, но другие варианты взрывов вполне могут и случиться. Что приведёт чёрт-те знает к чему… там внутри реактора сотни тонн разных облучённых материалов, которые при взрыве разлетятся очень далеко.

— И что, на Чернобыльской станции будет такой взрыв?

— Очень вероятен, — обтекаемо ответил я, — это я тебе говорю, как человек, предсказавший уже с полсотни разных событий в нашей жизни.

— Ого, — задумалась Марина, — а какие ещё, например, события ты предсказал?

— Пожар в первом корпусе политеха, например… остальное, извини, не скажу, оно всё под грифом идёт.

— А на этой станции что, полные дураки работают? — переключилась Марина, — наверняка же у них есть целая библиотека инструкций, которые запрещают все опасные действия?

— Ты не в России как будто живёшь, — грустно ответил ей я, — у нас тут не по инструкциям работают, а по понятиям. Так что не поможет в нашем случае ни одна инструкция, тут что-то другое надо изобретать.

— Поговорить для начала с Александровым, да?

— В точку попала, надежды на этот разговор у меня немного, но вдруг, да поможет… так что начинаем наш план с разговора.

— Мне нравится слово «наш», — сказала разулыбавшаяся Марина, — похоже, ты меня тоже в этот план включил.

— Сама напросилась, — буркнул я сквозь зубы, — куда ж тебя теперь девать, включаю.

Поесть и отдохнуть мы остановились почти на границе с Украиной — привлекла рекламная заставка «Обеды. Вкусно и недорого». Взяли по шашлыку, салатику из овощей и кружке кваса. Всё было очень вкусно и действительно дёшево. А Марина во время перекуса продолжила свои расспросы.

— А скажи-ка мне, что ты один со всей этой машиной сделать сможешь? Там же наверно тысяч пять специалистов работает, на этой станции?

— Больше, — ответил я, — в Припяти живёт пятьдесят тысяч народу, и на станции или в связанных с ней объектах каждый третий трудится.

— Тем более, пятнадцать тысяч. А ещё охрана, милиция и эта… КГБ. И с другой стороны ты один такой — не страшно?

— Конечно, страшно, — честно признался я, — но с другой стороны я себе потом не прощу того, что мог что-то сделать и не сделал.

— А радиация это опасно? — опять перескочила на другую тему Маринка.

— В малых дозах даже полезно, — ответил я, — мы все вообще-то живём в условиях естественного радиационного фона Земли, это от 5 до 20 микрорентген в час в зависимости от особенностей геологии. В нашем Горьком почти везде 15, лично замерял.

— А в Чернобыле сколько будет? Ну если она случится, конечно, авария?

— Тысяча, и не микро, а полных рентген, — уныло отвечал я. — А местами и под десять тысяч. Доза, которую человек переносит более-менее нормально, это 150–200 рентген, за всю жизнь столько мы от естественного фона набираем, а вот при превышении может возникнуть самое разное.

— Да, я слышала краем уха про аварию у нас в Сормове… лет семь назад это было.

— Ага, на ОКБМе, но там был очень облегчённый вариант, взорвался реактор в десятки раз меньший по объёмам по сравнению с чернобыльским.

— Так что будет с облучившимися-то?

— Плохо ты изучала гражданскую оборону в школе, — попенял ей я, — но ладно, слушай — лучевая болезнь будет. Если первой-второй степени, то возможно выздоровление, ну а третья и выше это почти гарантированная смерть в тяжёлых мучениях. Кожа краснеет и вздувается, волосы вылезают, внутренние органы потихоньку отказывают, страшное дело, в общем…

— Я не хочу, чтоб у меня волосы вылезали, — тихо сказала Марина. — Меня ж тогда никто любить не будет.

— Понимаешь, в чём дело, Мариночка — если у тебя начнётся лучевая болезнь, то выпадение волос, это будет самое последнее, что тебя взволнует… — ответил я, но, видя её похоронное настроение, поспешил добавить, — но мы же с тобой этого не допустим, верно?

Ответить она нам ничего не успела, потому что нас тормознул усатый украинский гаишник, притаившийся в кустах на обочине где-то возле города Конотопа. Остановился, чо, приготовился к беседе.

— Сержант Пилипчук, — нехотя козырнул мне гаишник, — ваши документы.

Протянул ему права и регистрацию без лишних слов, он мельком глянул туда, засунул всё это в карман и продолжил:

— Что же это вы нарушаете, Сергей Владимирович? — сказал он мне со скорбным выражением лица, — ай-яй-яй. Придётся дырку вам в правах сверлить.

Я заглушил мотор и вышел из машины.

— А что я нарушил, товарищ сержант? Чисто для справки озвучьте пожалуйста.

— Как что? Обгон по встречке в запрещённом месте, пункт 12.3 ПДД.

— И кого же я обогнал? — продолжил расспросы я. — А что до встречки, то на четырёхполосной-то трассе с разделительным барьером выезд на встречку немного затруднен, не?

— Разговорчики! — строго отвечал Пилипчук, — иди и садись вон в мою машину, а то совсем права изыму.

Я сунул голову внутрь своей копейки и тихо сказал Марине, чтоб не дёргалась и сидела тихо, я сейчас всё разрулю. И разрулил — гаишник удовлетворился червонцем, а я быстро вернулся, и мы покатили по направлению к городу Нежину.

— Сколько ты ему отдал? — спросила проницательная Марина.

— Всего десять рублей, — ответил я.

— Но это ж беспредел какой-то, — начала возмущаться она.

— Иногда проще бывает уступить давлению со стороны, чем упираться и изображать из себя бесстрашного тореадора, когда на тебя летит разъярённый бычара.

— Образно, — согласилась она и перешла на другие темы, — а где мы сейчас едем?

— Скоро слева Нежин будем проезжать…

— Это где нежинские огурчики?

— Да, именно. А справа Чернигов останется, — ответил я и уже без наводящих вопросов сам дополнил, — это где Илья Муромец ликвидировал Соловья Разбойника.

— Ага, помню, в школе изучали.

— До Киева меньше часа осталось… а давай-ка звякнем товарищу Александрову — надо ж узнать, где он там обитает и примет ли он меня?

И я тормознул возле очередного километрового столба, сообщавшего, что от Москвы меня отделяет 785 километров. Трубку взяли сразу.

— Анатолий Петрович? Здравствуйте, это Сергей Сорокалет, про меня вам утром говорил Евгений Саныч. Вам удобно разговаривать?

Разговаривать Александрову было удобно, проблема заключалась в другом — он был намертво занят в ближайшие два дня, а на третий день с утра выезжал… ну куда бы вы думали? Правильно, в город Припять. Вот там, сказал он, мы и поговорим, там у меня будет свободное время. Звони.

— Так, — начал размышлять я, — сегодня у нас 17 апреля, послезавтра будет 19-е… в принципе времени достаточно. А у нас образовались два… нет, полтора свободных дня — что будем делать?

— Ну я даже не знаю, — улыбнулась Марина, — я хоть и с Украины родом, но в Киеве никогда не бывала, можно погулять по городу.

— Решено, — отвечал я, — сейчас устроимся куда-нибудь и пойдём прогуляемся по стольному граду Киеву.

В СССР, если кто-то вдруг забыл, во всех гостиницах, даже в богом забытых Мелитополе, Моршанске и Жмеринке, таблички «Мест нет» были жёстко встроены в стойку администраторов. То есть мест в них не было никогда и нигде, вот такой вот пародокс эпохи развитого социализма. Хрен его знает, куда они девались. Так что обычным способом я даже и не пытался туда устроиться. А куда туда-то, спросите вы? Ну как куда, отвечу я — приехал в город Киев, живи в гостинице Киев. Бывшей Праге и Красном Киеве, улица Владимирская, 36.

— И как же ты решил вопрос с постоем в этом Киеве? — продолжите пытать меня вы.

— Очень просто, друзья мои, — отвечу я, — с помощью звонка другу.

Помощи зала и права на ошибку не потребовалось, а другом на этот раз выступил Леонид Быков… да-да, тот самый, который «В бой идут одни старики». Я с ним пересекался на Мосфильме во время съёмок «Пикника», а потом «Смертельного оружия», один раз даже водку вместе пили в гримуборной и долго разговаривали обо всём на свете, вот и обменялись тогда телефонами. В прошлой версии истории он должен был погибнуть в автокатастрофе в 79-м, ну а тут я слегка подкорректировал её, историю, рассказав под водочку, куда и когда Лёне не надо ездить и что вместо этого надо сделать. А он этого, как оказалось, не забыл.

Быков оказался на месте и даже относительно свободен, так что в наши проблемы он въехал мгновенно и пообещал их разрулить в ближайшее время. Жди, сказал, ответного звонка, что я и сделал. Припарковал машину на этой самой Владимирской улице, купил по мороженому за 19 копеек себе и Марине и начал ждать.

— Я помню из детства, что главная улица здесь это Крещатик, — сказала Марина, доедая мороженое, — как в Москве Арбат. Надо посмотреть.

— Ага, — согласился я, — Крещатик. Тут по преданиям князь Владимир крестил древних киевлян в христианство, вот и получился Крещатик. Это совсем недалеко отсюда, где-то вон там, — и я ткнул пальцем в южном направлении.

— И Владимирская горка какая-то тут есть, оттуда вроде всё вокруг видно.

— Тоже практически рядом, да вон её даже видно, — и я показал на восток.

Но тут зазвенел телефон у меня в кармане, высветив номер Быкова.

— Да, Лёня, — ответил я, — спасибо, Лёня… особенно ничем не занят… нет, что делать, пока не определились… а где это?… только я не один… договорились.

— И о чём вы там договорились? — встревожено спросила Марина.

— Он нас к себе на киностудию зовёт, на Довженко — поедем?

— Конечно, поедем. Только как же Крещатик?

— До завтра он никуда не убежит, я так думаю. Сейчас с гостиницей разберемся и к Быкову, — сказал я, и мы оба двинулись к стеклянным дверям гостиницы «Киев».

Администраторша сделалась сама любезность, когда я упомянул имя Лёни, и тут же определила нас в двухместный полулюкс на шестом этаже. Паспорта, конечно, проверила, но ни единого вопроса, почему у нас штампа из загса нет, не последовало — видимо, времена немного поменялись, за моральным обликом граждан следили уже не так строго.

— Ну вот, — сказал я Марине, закинув сумку с вещами в шкаф, — здесь кровать, там диван, выбирай, где спать будешь.

— Я подумаю до вечера, — отвечала она. — А сейчас поехали уже на киностудию, никогда не бывала в таких местах, очень хочется посмотреть.

Докатились до ворот Довженко буквально за десять минут, это и точно рядом оказалось. А там в отделе пропусков уже на нас бумага была готова, где было написано «С.Сорокалет с сопровождающим». Прошли внутрь и отправились искать Быкова.

— Здорово, — сказала Марина, крутя головой во все четыре стороны, во дворе как раз собирали декорации какого-то средневекового города. — Что-то историческое наверно снимают.

— Да, это скорее всего по Стругацким фильм снимают, по «Трудно быть богом», — вытащил я из своей головы план съёмок на Довженко в 86 году, — или по Жюлю Верну, этот, как его… Пятнадцатилетний капитан.

Быков обнаружился на втором этаже правого крыла в кабинете с лаконичной табличкой со своей фамилией. Он сидел в клубах табачного дыма и черкал что-то в тетрадочке, больше никого рядом не было.

— О, привет, — обрадовался он, увидев меня, — рад видеть. А это кто?

— Это Марина, моя невеста, — скромно ответил я, — едем к её родне в Припять, по дороге вот решили прогуляться по вашей столице.

— Когда свадьба? — поинтересовался Быков, вынимая из тумбочки стола коньяк.

— Этот вопрос находится в процессе обсуждения, — туманно ответил я, — вот после Припяти и определимся.

— Так, стоп, — вдруг что-то вспомнил Лёня, — мне надо отдать пару распоряжений по съёмкам, а потом я в полном вашем распоряжении.

— А что за съёмки-то, если не секрет? — спросил его я.

— Да какой там секрет — по книге Стругацких снимаем кино, туговато идёт что-то…

— Слушай, а говорили, что его какой-то немец должен был ставить? — задал я осторожный вопрос.

— Должен был, Фляйшнер какой-то… или Фляйшман, забыл уже… да сплыл весь этот немец — обнулили его и поставили меня, как заслуженного деятеля искусств.

— Ну поздравляю, чо… а можно мы с тобой вместе прогуляемся? Марина вот никогда на съёмочной площадке не бывала, ей очень интересно будет.

— Да никаких вопросов, пошли прогуляемся, — бодро отвечал Леонид и добавил, доставая пачку Беломора из кармана, — куришь?

— Не курю и тебе не советую — лучше уж водку пить, эффект примерно одинаковый, а вреда меньше, — прочитал я нотацию Быкову.

— Хорошо, я подумаю, — ответил он, на чём мы и закончили свой разговор.

Идти пришлось в самый низ, во двор, именно к тем декорациям, что мы видели только что.

— Блять, — немедленно заорал Леонид, не смущаясь присутствием дамы, — опять не закончили! И опять всё не так собрали — вот этот кусок (и он показал на фанеру с изображением чего-то средневекового) где должен быть? А вы его куда присобачили? Чтоб через пять минут поменяли!

— Ну ты крут! — восхищённо сообщил ему я, — я бы так не смог.

— Да ерунда, — ответил он, — у нас тут по-другому нельзя, уважать перестанут. О, а это Саня, привет, ты что тут делаешь?

Я присмотрелся и узнал Александра Филиппенко, он же должен играть дона Рэбу, вспомнил я.

— Привет, Лёня, — ответил он, — обживаюсь в декорациях, завтра же съёмки. А это кто с тобой?

— Мой старый знакомый, Сергей. А с ним его невеста.

— Совет да любовь, — рассеянно пожелал нам счастья артист, — да, слышал такую фамилию… ты же другой фильм по Стругацким снимал, да?

— Не-не-не, — запротестовал я, — «Пикник» снимал Спилберг, а я только рядом постоял.

— Знаем-знаем мы, как ты там рядом стоял, — усмехнулся Филиппенко.

— А Румату у вас тут кто играет? — поспешил сменить тему я. — Я слышал, что поляка какого-то хотели позвать…

— Да, был такой вариант, поляк-каратист, но он сам собой отпал, теперь у нас на этом месте Ярмольник.

— Да вы чо? — не смог я сдержать своего удивления, — это который цыплёнок табака?

— Ну да, а что такого-то?

— Даже я бы лучше сыграл, — пробубнил я себе под нос, но это услышали и Быков, и Филиппенко.

— Короче так, — трубным голосом провозгласил Лёня, — чтоб через час всё было собрано и блестело. Приду проверю. Если блестеть не будет, все без премии останетесь в этом месяце.

Декораторы молча начали разбирать неправильно присоединённый кусок замка, а мы уже вчетвером (плюс Александр) вернулись в кабинет на втором этаже, где Леонид немедленно разлил коньяк по стаканам.

— Нене, — запротестовала Марина, — я коньяк не пью.

— У меня где-то Массандра завалялась, — ответил он ей, шаря в тумбочке стола. — Массандру будешь?

Марина кивнула, а там действительно обнаружилась бутылка с розовым содержимым, неполная правда.

— Давайте за успехи отечественной кинематографии, — сказал Быков, и мы чокнулись и вылили напитки в рот. — А теперь расскажи, что там в Америке делается. Из наших людей никто, наверно, лучше тебя про это не знает.

— Америка, — начал я в который раз свою песню, — это край, где сходится небо с землёй, а в садах никогда не отцветает жасмин.

— Что, и правда там жасмин везде цветёт? — напряжённо спросил Лёня.

— Нет, конечно, это просто шутка такая, — ответил я, допивая остатки коньяка. — Но цветов там и вправду очень много, особенно в Калифорнии. Как живут? Да неплохо, если в среднем смотреть, лучше, чем мы, это точно. Но если кглубиться в детали, то бывает самое разное… меня, например, всю дорогу напрягало, что у них там огнестрелы разрешены, не только ружья, но и короткостволы, кольты разные, смит-и-вессоны, браунинги. Прямо с ними по улицам ходят, в открытых кобурах.

— Да может это и неплохо? — задумчиво ответил Филиппенко, — можно защититься, если грабитель нападёт.

— С одной стороны да, можно, но и обратная сторона у этой медали есть — если вдруг у человека психическое отклонение какое возникло, а психов у них предостаточно, представляете, что будет, если у него в руках кольт или М-16.

— А что такое М-16? — спросил Быков.

— Автоматическая винтовка, калибр 5,56, емкость магазина 30 патронов, — вывалились из меня такие сведения. — Аналог нашего калаша, если смотрели хронику вьетнамской войны, наверно видели — там все американцы с М-16 бегают. Так вот, я и спрашиваю, хорошо ли это копировать их опыт? Представьте себе пациента Кащенко с АКМ под мышкой?

— Но для покупки автомата наверно всё же справка от врача требуется? — предположил Филиппенко.

— Зависит от штата. Да, в большинстве мест справка от психиатра понадобится, но есть и такие территории, Аризона, например, или Мэн с Нью-Гэмпшером, где совсем ничего у тебя не спросят в оружейном магазине. Кроме автомобильных прав, конечно, права показать придётся.

— А если у тебя нет этих прав? — спросил Быков, — вот я так и не получил их, всё как-то некогда.

— Тогда не продадут, — весело ответил я, — давайте ещё по маленькой что ли.

После тоста за развитие добрососедских отношений между СССР и Америкой разговор переключился на киношные проблемы.

— Почему их фильмы так популярны во всём мире, а наши где-то в хвосте плетутся?

— Исторически так сложилось, Лёня, — отвечал я, — в начале 20 века американцы подсуетились в этом вопросе самыми первыми, так с тех пор и сохраняют лидерство. А главные по кино там, только не удивляйтесь, наши бывшие соотечественники, например братья Уорнеры…

— Это которые Уорнер Бразерс? — уточнил Быков.

— Ну да, они самые — никакие они не Уорнеры, а Вонсколасеры, жили в польском каком-то местечке, входившем в состав Российской империи, эмигрировали в конце 19 века, а в Америке вон какую империю сколотили. Опять же Метро-Голден-Майер, двое из этой троицы тоже наши люди, Голден из Варшавы, а Майер из Минска. Или 20 век-Фокс взять, знаете такую?

— А как же, — отозвался Филиппенко, — у них заставка такая красивая, с прожекторами.

— Точно, и с пальмами, — добавил я, — двое из четырёх её основателей, Фокс и Шенк, таки тоже евреи из бывшей Российской империи. Не удержали мы, короче говоря, этих креативных людей на своей территории, а то бы может и у нас свой Голливуд образовался.

И тут я решил сменить тему, уж больно в зубах навязло рассказывать про всё американское.

— Что это мы всё про Америку, расскажите лучше, что тут у вас происходит, на киностудии имени народного артиста УССР Александра Петровича Довженко.

Быков с Филиппенко переглянулись, после этого Лёня разлил остатки коньяка, вытащил пачку Беломора, закурил, не спрашивая ни у кого разрешения, и ответил:

— Сам же знаешь, что в стране делается, перестройка — разрешили нам более свободно выражаться… не так, чтоб напрямую правду-матку лепить, но поводок немножко ослабили.

— И в чём же это выражается?

— Ну сам же видел, «Трудно быть богом» экранизируем… а в плане стоят ещё «Собачье сердце» и «Лолита».

— Да вы чо? — не смог я скрыть своего потрясения, — прямо вот «Лолита»? Прямо вот по Набокову? А ничего, что её Кубрик уже лет десять как поставил?

— Ничего, — уверенно ответил Быков, — нам Кубрик не указ. Режиссером утвердили Алексея Германа.

— Ну дела, ну дела… — пробормотал я, — а что, братья-то Стругацкие на съёмках бывают или удалённо консультируют, из столицы?

— Приезжают, как же… да вот как раз сегодня с утра они были на студии, где-то в городе остановились, могу узнать, где.

— Премного буду обязан, — ответил я.

Быков пошуршал записной книжкой и начал диктовать мне номер мобильника старшего брата.

— А что это невеста твоя всё молчит и молчит, давай и ей дадим слово, — неожиданно предложил Леонид.

— Давай, — согласился я, — Мариночка, твой выход.

Марина посмотрела не меня несколько растерянно, но быстро собралась.

— Никогда не была на киностудиях, вот и язык проглотила, — честно призналась она, народ усмехнулся на это.

— Ну и как, понравилось? — спросил Лёня.

— Конечно, тут всё так необычно… а вас (она показала на Филиппенко) я узнала, вы в Вокруг смеха рассказывали про этого… про козла на саксе.

Филиппенко сделал кислую физиономию:

— Ну вот, тридцать ролей в кино, двадцать в театре, а помнят меня только как «козла на саксе»…

— Да не обижайся, — ответил я ему (мы уже прочно перешли на ты), — яркое же выступление было, наоборот гордиться надо. А «Мастера и Маргариту» у вас случайно не собираются снять? — это я уже спросил Быкова.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил он.

— Ниоткуда, просто наобум вопрос задал.

— Собираются, в плане следующего года стоит. Александр вот на роль Коровьева претендует.

— А ты сам, очевидно, Мастера хочешь сыграть?

— Бери выше, меня Герман на Воланда пробовал.

— И что, получилось?

— Думает, так-то там ещё с десяток кандидатов есть. Но что-то мы заговорились тут, а ты наверно наш город посмотреть хотел?

— Не отказался бы, никогда в Киеве не был. И Марина тоже.

Марина тут же подтвердила этот факт:

— Так-то я родом отсюда, вся родня отца рядом с Припятью живёт, завтра туда поедем, но в Киеве ни разу не была, даже проездом.

— Значит, поехали, Саша, ты с нами?

Филиппенко подумал и отказался, дела у него оказались, а Быков звякнул по мобилке в одно место, и тут же выяснилось, что свободной машины в ближайшее время не предвидится.

— Могли бы и на моей, — осторожно заметил я, — но после коньяка я как-то не рискую за руль садиться.

— А что у тебя за машина? — уточнил Быков.

— Копейка. Жёлтенькая, — ответил я.

— Ну так чего сидим, погнали — если я рядом с тобой буду, ни один киевский гаишник не докопается, отвечаю.

* * *

Лёня оказался настоящим пацаном, сказал, что гаишники докапываться не будут, они и не докапывались. Проявили к нам интерес целых два раза, махали полосатыми жезлами на Крещатике и возле Киево-Печерской лавры, но когда рассмотрели, кто там на переднем сиденье находится, тут же отдавали честь и отпрыгивали на полметра.

— В уважухе ты тут, — заметил я Быкову.

— А то, — подтвердил он, — я в Киеве приблизительно, как Высоцкий в Москве. Как он там, кстати, живёт? Вы вроде с ним тесно общались.

— Не очень как, — отвечал я, выворачивая копейку к какому-то дому на Андреевском спуске, — в больницу на днях загремел. Шунтирование сделали, удачно, скоро выпишут. А куда это мы заехали?

— А это, Серёжа, дом-музей Булгакова, автора «Собачьего сердца» и «Мастера и Маргариты».

— Угу, — добавил я, — а еще «Белой гвардии» и «Роковых яиц».

— Да, вот здесь он и жил в годы гражданской войны, этот дом описан в «Белой гвардии».

— Здорово. А внутрь-то можно зайти?

— А почему нет? Обязательно зайдём.

* * *

Утром, короче говоря, мы проснулись с Мариной в одной постели, хотя с вечера, я это хорошо помнил, ложились отдельно.

— Ну ты же мой жених, сколько народу об этом уже знает, — сонно ответила на мой немой вопрос Марина, — значит спать нам вместе полагается.

— А как же Андрюша Миронов? — укоризненно спросил её я.

— Никуда Андрюша не денется, дай поспать ещё хоть немного, — и она отвернулась на другой бок.

— Ну вот, — вылезло из глубин подсознания моё второе я, — я тебя предупреждало, а ты чего…

— А что мне делать-то было, — огрызнулся я, — если б я её отшил, все отношения были бы испорчены на ближайшую неделю, а нам ещё вместе мир спасать надо.

— Ладно, — нехотя согласилось второе я, — что случилось, то случилось, но дальше будь осторожен, но скользкому льду идёшь ведь.

— Хорошо, я буду осторожен… ты бы лучше посоветовало что-то полезное насчёт Чернобыля.

— Да это пожалуйста, — и второе я вывалило целый короб советов и предложений, из коих я отобрал парочку действительно дельных.