Двое инквизиторов уже вели бледного Виктора на выход, когда в зал вошёл ещё один инквизитор и что-то прошептал главному. Тот нахмурился и кивнул:

— Отставить допрос. Ждите.

Инквизиторы отпустили Виктора и отошли. Главный вышел из зала.

— Пойду послушаю, — быстро сказала Шарлотта и улетела в сторону деда.

Тот начал что-то активно шептать Каспару и двум охранникам.

— Пока ничего интересного, — доложила Шарлотта. — Ругаются на какого-то экзарха Клавдия. Дед думает, что это всё он затеял. А ещё он очень надеется, что их человек доберётся до экзарха Елисея быстрее.

Следующие минуты прошли в мучительном ожидании, причём все члены семьи Ричи сильно нервничали. Периодически я ловил на себе взгляды кого-то из детей Регины, а иногда и её самой, но игнорировал их. Пару раз замечал, как на меня смотрит Винсент.

Внимание этого мужика мне совсем не нравилось — от него я чувствовал угрозу.

Где-то через десять минут после того, как главный инквизитор ушёл, раздались шаги, и в зал вошли двое. Первым был тот же инквизитор с выпуклыми глазами, а второго я совершенно не ожидал тут увидеть.

Эдмунд Гразе. Человек, который не так давно стоял передо мной на коленях и молил спасти его душу. За ним показался его верный горбун.

У меня внутри всё похолодело, я одной рукой открыл футляр и надел на палец кольцо, повернув жемчужину вниз, чтобы сжать её в ладони.

— Герцог! — вдруг воскликнул Готфрид.

Он быстро подбежал к Эдмунду и начал что-то тихо просить у него. При этом у деда был чуть ли не заискивающий вид.

Но Эдмунд не обращал на него совершенно никакого внимания. Он оглядел присутствующих, и его взгляд остановился на мне.

Я отлип от стены и сосредоточился, сильнее сжимая кулак с кольцом.

Старик подошёл ко мне, в то время как инквизитор придержал деда.

— Артур Ричи, — медленно произнёс Эдмунд, глядя мне в глаза. — Нам есть что обсудить. Идём.

Он развернулся и направился на выход. Я чуть помешкал и пошёл за ним, провожаемый удивлёнными, ошеломлёнными, злыми и местами любопытными взглядами семейки Ричи. Напоследок я взглянул в глаза деду. Поймав мой взгляд, он тут же что-то начал шептать, но я его уже не слышал.

* * *

Готфрид изумлённо смотрел в спину своего внука, который следовал за герцогом Эдмундом Гразе — одним из самых влиятельных людей страны.

Готфрид перевёл растерянный взгляд на хмурого инквизитора, но быстро взял себя в руки.

Да уж, лекарство, которое он принял, позволившее ему на сутки вернуть здоровье, слишком сильно влияет на эмоции. А возможно, особую роль тут сыграл ещё и тот факт, что Готфрид понимал: это его последний день, когда он может ходить на своих двоих. Оставшиеся же дни, уготованные ему, он проведёт лёжа в кровати и медленно умирая.

— Отец, — подошёл к Готфриду всё ещё бледный Виктор. — Как это понимать?

— Я не знаю, — покачал головой Готфрид.

— Разве у Артура были какие-то связи с герцогом Гразе?

Виктор был в таком же недоумении, как и отец, правда, гораздо лучше скрывал свои эмоции.

— Серые Капюшоны ничего про это не раскопали, — тихо произнёс Готфрид. — У Артура были какие-то проблемы с бандитами, но это было связано с семьёй Яхонти, и они же помогли ему их решить. Никаких намёков на то, что Эдмунд Гразе хоть как-то контактировал с Артуром.

— Значит, Серые Капюшоны сплоховали, — мрачно произнёс Виктор. — И что теперь?

— Не знаю, — покачал головой Готфрид.

Тут послышались шаги, и к ним подошёл мрачный Каспар.

— Я получил сообщение, — тихо произнёс он.

Готфрид тут же напрягся и внимательно посмотрел на него. Лишь единицы знали, что Каспар является Мистиком с удивительной способностью, основанной на менталистике. Если бы инквизиторы зажгли лунные свечи, то Каспар не смог бы ничего узнать, но они пренебрегли этим, тем самым дав семье Ричи пространство для манёвра.

— Собор инициировал сразу девять крупных проверок одновременно. Мы не единственные, к кому прибыли инквизиторы.

Готфрид побледнел и пробормотал:

— Это массовая атака.

— Видимо, так, — кивнул Каспар. — Экзарх Елисей не отвечает на наши просьбы.

— Вероятно, экзарх сейчас спасает кого-то другого, более ценного для него, — процедил Виктор.

Готфрид сошёл с лица и покачнулся. Виктор его придержал.

— Не может такого быть, — пробормотал старик. — Нашей семье конец…

Готфрид вдруг вздрогнул и посмотрел в сторону выхода из зала.

— Артур, — прошептал он. — За Артуром наблюдает сам Просветитель. Если кто и сможет нас спасти, то только он.

* * *

Мы с Эдмундом прошли по коридору и вышли в холл. Тут стояло несколько инквизиторов.

Гразе, не обращая на них внимания, вышел во двор. Я следовал за ним, а за мной шёл горбун. Мы прошли по дорожке и оказались в цветущем саду.

Эдмунд остановился у клумбы с высокими тёмно-синими розами. Я подошёл к нему.

— Как только я узнал, что Собор инициировал расследование в отношении семьи Ричи, — начал старик, — я воспользовался своими связями и попросил инквизиторов подождать меня. — Он коротко посмотрел на меня. — Как ты видишь, Собор достаточно уважает меня, чтобы выполнить мою просьбу.

Я медленно кивнул. Ну да, дед назвал его герцогом. Насколько я знаю, это высший аристократический ранг из существующих. Похоже, этот старик и вправду очень важная шишка. Я думал, что он работает в инквизиции, раз узнал о моей проверке лунным порошком. Как оказалось — не совсем.

— У меня достаточно власти, чтобы спасти семью Ричи, — продолжил старик. — Моего слова хватит, чтобы твоих родных оставили в покое. В том числе и тебя. — Эдмунд прищурился. — Ты как-то смог обойти лунный порошок. Однако это экспериментальное средство инквизиции, его не используют во время стандартных процедур допроса. Как правило, для этого привлекаются Мистики, умеющие чувствовать правду и ложь. Один из таких и будет тебя допрашивать, Артур. И поверь, твои ответы очень заинтересуют Собор, — Эдмунд усмехнулся.

Я молчал.

— Я предлагаю сделку, — произнёс Эдмунд. — Со своей стороны, я протяну руку помощи. Помогу семье Ричи. Для них станет очевидно, что ты сыграл ключевую роль в их спасении. Не знаю, что у вас там происходит с наследством и почему Готфрид решил тебя приблизить. Но, думаю, после такого ты окажешься в ещё большем плюсе. Взамен же ты поможешь мне спасти мою душу.

Я продолжал молчать.

— Не знаю, как ты это сделаешь, — покачал головой Эдмунд. — Но твой покровитель говорит с тобой. Ты единственный, кого я знаю, кто настолько близко связан с Мясником.

Тут Эдмунд замешкался, но всё же сказал:

— По моим сведениям, Кровавый Император потихоньку сходит с ума. И скажу откровенно — это меня пугает. Если ты был прав и моя душа обещана ему, а у меня нет оснований тебе не верить, то ты можешь представить, в каком я положении.

Старик поёжился и начал быстро тереть костяшки своих пальцев. Я молча смотрел на него.

Понятия не имею, что делать. Каким образом я могу забрать контракт? Я ведь никак не связан с этим Мясником. А если связан, то совсем наоборот — он упорно хочет меня прикончить. Однако если Эдмунд узнает всю правду, то, боюсь, меня уже ничего не спасёт.

Остаётся один выход — продолжить блефовать. Однажды я уже спасся с помощью блефа, придётся как-то повторить этот трюк.

— Пойми, Артур, — продолжил Эдмунд, — если ты откажешься мне помогать… — Он усмехнулся и покачал головой. — У меня нет другого выхода, мне нечего терять. Я больше тридцати лет искал способ спасти свою душу, и, боюсь, мой жизненный цикл подходит к концу. Любой Мистик в моём возрасте чувствует приближение конца. Твой дед такой же. Думаешь, почему он так уверенно объявил о последнем юбилее? Он знает дату своей смерти. Так же и я. У меня нет никаких возможностей самостоятельно помочь себе. Единственная надежда, которая у меня есть, связана с тобой. Если ты сейчас откажешься мне помогать, я просто уйду и попрошу инквизиторов быть с вами всеми пожёстче. Я не хочу угрожать… Но, думаю, ты и сам можешь представить, какая судьба вас ждёт.

— Вот старый урод, — процедила Шарлотта.

Я чуть не вздрогнул — совсем забыл про неё. Девочка принялась сквозь зубы ругать Эдмунда, зло глядя на него. Я был с ней в принципе солидарен. Этот человек спокойно приказал прострелить руку ребёнку и был готов мучить его, чтобы отомстить мне. Честно говоря, даже если бы я имел возможность спасти его душу, я бы не стал этого делать.

Но как мне быть сейчас?

Я лихорадочно перебирал варианты, механически поглаживая жемчужину на кольце. Сам того не заметив, я слегка открыл крышку футляра, и она с щелчком закрылась. У меня вдруг появилась идея.

— Прямо сейчас я никак не смогу тебе помочь, — чуть осипшим голосом сказал я.

— Прямо сейчас, — зацепился Эдмунд. — Значит, у тебя есть возможность сделать это позже?

— Да, — медленно кивнул я.

При этом думал я вот над чем: а вдруг Эдмунд Гразе захочет проверить мои слова через Мистика, чувствующего ложь? Тогда вся правда выйдет наружу, и всё, что я сейчас буду говорить, станет бесполезным.

Если Гразе спасёт семью Ричи и меня от инквизиции — мне будет трудно ему отказать в проверке. Герцог сразу почувствует подвох и будет давить.

Надо его слегка припугнуть — усилить свою позицию. Но что я могу использовать?..

Мне вспомнился разговор между Готфридом и Виктором, который подслушала Шарлотта.

Я, прищурившись, посмотрел на старика, а затем вдруг тихо рассмеялся.

— Ты думаешь, семье Ричи и правда что-то грозит? Разве ты не знаешь, под чьим они покровительством?

Старик нахмурился. Я же продолжил:

— Вчера Просветитель лично заговорил с Готфридом. Мой дед отмечен Просветителем. Думаешь, он оставит его в беде?

Хм, а реально, может, Просветитель как-то поможет? Хотя вряд ли… Лучше не надеяться зря.

— Просветитель, — пробормотал Эдмунд. — Значит, это всё же правда. — Он нахмурился. — Но почему тогда ты…

Старик осёкся, а затем поджал губы. Я тихо рассмеялся. Понятия не имею, о чём он сейчас думает, но стоит вести себя немного как безумец.

— Да, — сказал я. — Мой дед отмечен Просветителем, а я отмечен Мясником. Ты сам это знаешь. Как ты считаешь, правда ли нам грозит опасность от инквизиции?

Старик заметно напрягся, а затем процедил сквозь зубы:

— К чему тогда этот спектакль?

Эх, знал бы я, о чём ты сейчас думаешь. Я понятия не имел, что он имеет в виду, и поэтому просто продолжил посмеиваться, глядя на него.

Так, ладно. Вроде бы я достаточно на него надавил, чтобы он не чувствовал себя спасителем и не думал, что я сильно ему обязан. Значит, можно переходить к следующей части.

— Я не зря сказал, что у меня есть возможность помочь тебе в будущем, — продолжил я, а затем вынул руку из кармана и показал кольцо. — Моему господину, Янтарному Императору, требуются лунные жемчужины. Помоги мне их собрать, и тогда я попрошу его расторгнуть твой контракт.

На самом деле это сейчас самый тонкий момент. Я не знаю, существуют ли ещё лунные жемчужины. Может, их вообще больше в природе нет. Но если так, то Эдмунд просто впервые о них услышит — и всё. А если вдруг такие жемчужины известны, на что я надеюсь, то он с его влиянием поможет мне их собрать.

Сперва Эдмунд нахмурился, глядя на кольцо, затем спросил:

— Впервые слышу о лунных жемчужинах. Я могу взглянуть?

Чуть помешкав, я кивнул и снял с пальца кольцо. Эдмунд взял его, осмотрел и погладил жемчуг.

— Неужели… — он кинул быстрый взгляд на меня, затем выдернул иглу, закреплённую с внутренней стороны ворота и проколол себе палец.

Кровь капнула на жемчуг и стекла по нему. Ничего особенного я не увидел. Но, видимо, что-то и правда случилось:

— Это же бусина из чёток Просветителя, — прошептал Эдмунд, широко раскрыв глаза.

Опа. Чётки Просветителя? Те самые, из сказок?

Я с трудом сохранил каменное лицо и просто медленно кивнул.

— Зачем Мяснику чётки Просветителя? — растерянно спросил Эдмунд.

— Это не твоё дело, — резко сказал я. — Помоги мне собрать все бусины. За них господин выполнит несколько моих просьб, и я попрошу его освободить твою душу. Как ты сам заметил, он слегка не в себе. И думаю, Кровавый Император уже давно забыл о жалкой букашке, над которой его люди проводили опыты с янтаритом. Вряд ли он станет отказывать мне в такой незначительной просьбе, как освобождение твоей души.

Эдмунд вздрогнул после моих слов и слегка поёжился. В его взгляде я видел лёгкий испуг, но в то же время в нём разгоралась надежда. Он явно что-то сейчас усиленно обдумывал. А затем пробормотал:

— Одна бусина есть у меня в коллекции, ещё три — в Соборе. Остальные семь… Я слышал, что у царя Парсиды в короне есть такая. Говорят, ещё две где-то в Альбионе.

Я не сдержался и приподнял брови от удивления. Собор, царь Парсиды, Альбион… Собрать эти жемчужины будет ой как нелегко.

Старик, неправильно поняв мою реакцию, сказал:

— Много лет назад я горел желанием собрать чётки Просветителя полностью и искал бусины по всему миру. Одну из трёх… лунных жемчужин, как ты их назвал, Собору продал я.

Он снова опустил взгляд на кольцо и нахмурился.

— Я никак не успею за отпущенное мне время собрать все двенадцать бусин. — Он прищурился, посмотрел на меня. — Я предлагаю тебе сделку. Не думаю, что Мясник хочет собрать чётки полностью — вероятно, это невозможно, некоторые бусины были уничтожены. Я помогу тебе добыть ещё три жемчужины. А взамен ты обратишься к Мяснику, и тот аннулирует мой контракт.

Мне понадобилась пара секунд на обдумывание. Я, покачав головой, сказал:

— Этого мало. Давай шесть жемчужин.

Я лишь хотел выиграть время.

— Шесть слишком много, — помрачнел он. — Я не успею. Четыре.

— Пять, — бросил я.

Старик замешкался.

— Четыре, — он снова покачал головой. — Их я смогу достать, но не пять.

Мне очень хотелось ему сказать, что, если он не успеет их достать, это будет самым лучшим для меня исходом.

— Пять, — настаивал я. — Вместе с моей будет шесть, это половина чёток. Всего с пятью лунными жемчужинами я не посмею обращаться с просьбами к Кровавому Императору.

Эдмунд сжал зубы и медленно кивнул.

— Хорошо. Но знай: если ты меня обманешь, я использую всё влияние, которое накопил за эти десятки лет, и уничтожу не только тебя и твою семью, но и всех, кто с тобой контактировал.

Эдмунд Гразе смотрел мне в глаза, и сейчас я видел перед собой не того сломленного человека, каким его запомнил. На меня смотрел безжалостный монстр, психопат — человек, у которого руки по локоть в крови. Не знаю, сколько людей погибло по его вине, но явно не один десяток, а возможно, даже и не одна сотня.

Я усмехнулся и сказал:

— Ты смеешь угрожать мне? Знай своё место, Эдмунд.

Хоть я и говорил такие слова, но при этом с трудом сдерживал дрожь в голосе. На самом деле мне было по-настоящему страшно, ведь я понимал, что старик выполнит свою угрозу. Именно это меня и пугало. Не потому, что я боялся за себя — в первую очередь я подумал про Витьку и других детей.

— Значит, мы поняли друг друга, — произнёс Эдмунд. — Тогда мне тут больше делать нечего.

— Забери с собой инквизиторов, — бросил я. — Они нервируют мою семью.

Эдмунд хмыкнул и произнёс:

— Ты просишь ещё одну услугу.

— Я тебе уже говорил, что инквизиция не несёт для нас никакой угрозы.

— Да, но ты же не хочешь афишировать свою связь с Мясником? — Эдмунд прищурился, глядя на меня. — Не хочешь использовать свои ресурсы и раскрываться перед фракцией Творца. Иначе они бы даже не сунулись сюда. Ты явно действуешь втайне от Понтифика.

Я молча смотрел на него, осмысливая сказанные им слова.

Так, и что ответить? Я вообще не понял, причём тут фракция Творца и Понтифик. Надо сказать что-то абстрактное, но грозное, к чему нельзя прикопаться.

Несколько раз прокрутив в голове ответ, я медленно произнёс:

— Такова воля Янтарного Императора. И не тебе идти против него.

Эдмунд напрягся, а затем, скривившись, кивнул.

— Хорошо, я уберу инквизиторов.

Мы оба направились в зал. По пути я лихорадочно переваривал его слова. Фракция Творца, Понтифик, Мясник…

В главном зале Эдмунд подошёл к главному инквизитору и произнёс:

— Семья Ричи чиста.

Инквизитор нахмурился и посмотрел на Эдмунда.

— Я поговорю с экзархом Клавдием, — произнёс старик, прямо глядя в выпуклые глаза инквизитора.

Тут к Эдмунду подошёл горбун, о котором я успел забыть. Инквизитор вздрогнул, взглянув на него. Интересная реакция. Горбун явно непростая личность.

А затем пучеглаз медленно кивнул и произнёс:

— Я вам верю.

Затем он повернулся, оглядел семью Ричи и бросил:

— Все обвинения сняты, вы чисты. Уходим.

После чего быстро направился на выход из зала. Инквизиторы последовали за ним, как и Эдмунд с горбуном. Не прошло и нескольких секунд, как мы остались одни.

— Артур, я не понимаю… — нахмурилась Шарлотта. — Почему этот старик был уверен, что семье Ричи ничего не грозит от инквизиции?

Я не ответил ей. Ко мне медленно подошёл бледный Готфрид.

— Внук мой, — пробормотал он. — Даже не представляю, как ты это сделал, но спасибо тебе.

Старик вдруг крепко меня обнял.

— Спасибо. Ты спаситель нашей семьи.

Я вздохнул и устало произнёс:

— Позволь мне поехать домой. За последнее время случилось слишком много всего. Я устал.

— Да, конечно, — он отпустил меня.

Готфрид искренне смотрел на меня, его глаза аж прослезились.

— Спасибо тебе, внук.

Тут к нему подошёл Виктор и хмуро спросил:

— О чём с тобой говорил Эдмунд?

— О делах, которые не касаются мира живых, — очень тихо произнёс я и взглянул в глаза Виктору. — Боюсь, вам не стоит лезть в дела вашего покровителя.

Виктор вздрогнул, его глаза расширились.

— Так и знал, — пробормотал Готфрид и слегка задрожал. — Так и знал…

Эх, сколько раз за последние полчаса я соврал?.. Аж на душе тошно. Но и другого выхода у меня не было. Или блефовать, или умереть вместе со всеми Ричи.

— Каспар, — я взглянул на старика. — Прошу, отвези меня в лавку. Завтра я собираюсь вернуться в Гданеж.

— Да, молодой господин, — кивнул бледный старик. — Прошу за мной.

Он быстро направился на выход. Я последовал за ним.

— Ты должен будешь мне всё объяснить, — потребовала Шарлотта. — Почему этот старик уступил тебе? Почему поверил?

— Объясню, — тихо произнёс я. — Когда будем одни.

* * *

Весь путь в экипаже я молчал, а Шарлотта недовольно дулась — я пока не хотел ей всё рассказывать и попросил подождать, пока мы не приедем в лавку. Мне самому надо было разложить всё по полочкам.

Я прогонял в голове разговор с Эдмундом Гразе. Он получился на редкость богатым на информацию. Только вот день выдался весьма сложным, поэтому я вымотался и невольно задремал.

— Вставай, — недовольно буркнула мне в ухо Шарлотта. — Мы приехали. А ты спал, хотя говорил, что будешь думать.

— Я думал… Во сне, — пробормотал я, открыв глаза.

Когда я вышел из экипажа, ко мне подошёл Каспар и передал коробочку с экстрактами светлого янтарита.

— Благодарю вас, господин, — серьёзно сказал он. — Вы можете посещать отчий дом, когда вам будет угодно. Теперь вам будут рады в любой день.

— Завтра я поеду в Гданеж, — покачал я головой. — Устал я от столицы.

— Что ж, это ваша воля, — произнёс Каспар. — Ключи оставьте у себя. Вы можете приезжать в эту лавку в любой момент, теперь она ваша. Хоть господин и сказал, что она достанется вам после его смерти, но речь идёт о документах — чтобы они были максимально достоверными, лучше использовать завещание, а не просто дарственную.

— Хорошо, — кивнул я.

Каспар запрыгнул на место кучера, и экипаж уехал. Я же открыл дверь, вошёл в лавку и тут же напрягся.

Внутри кто-то был.