Почти не осталось в империи целых окошек…

Как нежно прощается с летом душистый

горошек.

Мне есть что сказать. Но надежнее

речь аромата:

в ней – все, чем богат наш язык,

кроме разве что мата.

Изнанка ольховой листвы на ветру

серебриста –

так в пляске зеленой цыганки трясутся

мониста.

Но нет вкруг нее цыганят – армянские

дети.

Прошел Сумгаит и Чечня наступила на свете.

Как страстно прощается с летом горошек.

Похоже,

сентябрьской росы серебро – не причина

для дрожи,

пронявшей Отчизну мою на исходе столетья,

в котором рискнул так надменно, так гордо

стареть я.

Армянские дети играют во что-то оттуда –

до рек Вавилонских, до алого римского

блуда,

до бешенства Дария, до маяты Андроника.

И жалобно смотрят, крича беспощадно

и дико.