Не помня ни о Фрейде, ни о Юнге,

а помня лишь о том, что Нибелунги

привержены к сравненью черепов,

впадаешь чуть не в расовую ересь

и начинаешь, в людях разуверясь,

делить их на господ и на рабов…

А между тем, под липами Потсдама

высокая нордическая дама

пасет двух егозливых жиденят,

едва справляясь с этой парой шалой.

Детишки-то ей сыновья, пожалуй…

Весьма уместный местный променад!

Непреходящи вы, отцы народов!

Вас то ли набирают из уродов,

иль ими вы становитесь потом?

Я лишь – о трубадурах чистой крови,

о пламенных вождях, о ком же кроме,

и тех, кто слушал их с открытым ртом.

Они еще вождями-то не стали,

но со скамейки взгляд с оттенком стали

вдогонку этим трем – яснее слов…

А ей – ничто! Она идет неспешно,

трепля порой и весело, и нежно

вихры двух черных маленьких голов.

И это ей – аплодисменты граба

у зданья, где узорная ограда

должна деревья отделить от нас,

но, вот представьте, нет, не отделяет.

И солнце светит. И народ гуляет.

Гуляет. От ненастья Бог упас.