Ястреба неприкаянный тенорок,

кличущего кого-то из-под дождя.

Сам напугал стрижей, а теперь продрог,

вымок и, словно нищий, убог, хотя

когти все в перьях, клюв весь в крови. О, да,

бедный убийца от роду одинок.

Я их видал, убийц, в тесноте суда.

Помню, что дым какой-то у них в глазах.

В темный туман наречия «никогда»

спрятаны безразличие или страх.

Нет, не вернуть им мертвого. Не дано!

Разве, что в сны он вломится без стыда.

Ястребу же убийство разрешено.

Что же до сновидений – какие сны,

если, как золотое висит руно,

над серебром дождя лоскуток луны,

и для вечерних мыслей такой простор –

ястреб ты или ласточка – все равно.

Перед набегом плавных абхазских гор

берег и беззащитен, но и жесток…

Что мне еще не выпало до сих пор,

может, уж и не выпадет. Дай-то бог!

Призрачный хор мне чудится в тишине,

мертвых друзей покуда согласный хор.

Что в этот вещий час загадать бы мне,

братцы, покуда падает метеор?