Как он только рюмку не уронит

на изгибах тоста своего,

этот полупьяный ленингроид.

Если я и выпью – за него!

Парапеты Мойки и Фонтанки

вытерты вот этим пиджаком.

Все рабы гитары: барды, панки –

все, кто русским баловал стишком,

все, кто стал и кто пропал в итоге,

не снискав и малого венца,

из вот этих уст в его берлоге

дожидались доброго словца.

Протяну тебе с тоской сиротской

фотоснимок канувших времен.

Видишь, слева Рейн, а справа Бродский.

Кто-то посредине. Это он.

Это он меж знаменитых, славных

на потертой карточке возник

даже и не то, чтобы на равных –

посредине, чистый коренник.

Боже мой, в окне все те же ростры.

Но когда ведет одна стезя,

слава и безвестность – это сестры.

Как их можно разлучить? Нельзя!..

Шум все тише – невеселый признак.

И рассвет какой-то неживой…

Да и мэтр с рюмкой – только призрак,

похоронен где-то за Невой.