Стоп. В двух нижних полуэтажах помпезного гранитного дома сияет призрачными огнями коктейль-холл, наимоднейшее словечко, знак эфемерной дружбы с бывшим союзником. Уже вот-вот будет произнесена речь в Фултоне, вот-вот грянет напоминание о капиталистическом окружении, исчезнут щеголеватые английские офицеры в темно-зеленых шинелях, перестанет ходить по улице Горького двухметровый красавец-негр в нашивках, умолкнут песенки: «Путь далёкий до Типерери» и «Зашёл я в чудный кабачок», и «Хорошо нам с тобой, милый мой, Билли-бой». Но «кок» ещё манит призрачными огнями. Мы с тобою там не были, Мэри, и никогда не будем, и всё-таки можешь мне поверить, можешь считать это выдумкой, грёзой нищих: входим.
Минуя презрительного швейцара в чёрно-золотом одеянии, не удостоив взглядом подскочившего гардеробщика, вступаем в область предания, я в тройке шикарного покроя, великолепно сидящей на мне, манжеты с запонками, галстук неописуемой расцветки, ты – на тебе голубое, искрящееся платье с квадратными плечами, рыжие волосы сзади подвиты внутрь, как у Марики Рёкк, декольте узким мысом вдаётся в расщелину полуприкрытых грудей, вокруг лебединой шеи цепочка с медальоном в ямке между ключицами, крохотная сумочка через плечо на длинном ремешке до бедра. На тебя оглядываются. Мерцает стекло фужеров. За столиками сидят мертвецы. Официант склонил над нами лакированный череп с пробором. «Привет, Паша», – произносишь ты бархатным каким-то, грудным и неузнаваемым голосом и заказываешь «полярный со сливками».
Она добавила: «Два. Мне покрепче». Тут наконец я заметил, что это вовсе не Мэри.
«Как вас звать?» – спросил я растерянно.
Она удивлена. «Меня? Но ты же знаешь – Мария; здесь меня зовут Мэри. Хотя по-настоящему моё имя другое».
Я хочу спросить: какое?
«Не скажу. С каких это пор ты говоришь мне “вы”»?
«Конечно, Мэри, просто я тебя не узнал…»
«Вообще-то, если по-русски, ко мне все обращаются на ты, так здесь принято. Как по-английски: у них там одинаково: что “вы”, что “ты”… Да кому я это говорю, ты ведь писатель, – сказала она, посасывая через соломинку коктейль, – тебе должно быть это известно…»
Какой писатель, хочется мне возразить, когда это ещё будет… «Ты знаешь английский язык?» – спросил я.
«Немного. Здесь это необходимо».
После двух-трёх глотков я почувствовал, как тонкая струйка выстрелила в мозг.
«Мэри, – сказал я, – это ты или не ты?»
Она оглядывает зал. Кто-то помахал ей рукой, она рассеянно кивнула.
«Кто я такая…» – промолвила она. С верхнего полуэтажа донеслось пощипывание банджо, стук маленького барабана. Зеленоватое сияние залило чертог, лица гостей смешались в неразличимую массу.
«Кто такая, – повторила она, – могу тебе объяснить, чтобы между нами не оставалось неясности… Я, конечно, не твоя возлюбленная, хотя… и она может стать такой же, как я, почему бы и нет? Каждая девушка мечтает о лёгкой жизни. Так вот, я и есть такая девушка. Вот только не вижу моей напарницы, мы работаем вдвоём, – кажется, у неё неприсутственные дни, – понятно, что я имею в виду?.. Одним словом, я то, что называется девушка для развлечений. Тебя не смущает это слово – девушка? Между нами – только не выдавай меня… – мне уже тридцать. Хотя выгляжу я на десять лет моложе, ведь правда? Скажи, что это правда, утешь меня…»
«Но я, – продолжала она, – чтоб ты знал, с кем имеешь дело. Я – высший сорт. Ко мне может подойти не каждый. Только мистер с толстым бумажником. В “Национале” за мной закреплён постоянный номер».
Я досасывал остатки из высокого стакана, она спросила: «Хочешь повторить?» Паша вырос как из-под земли.
«Медленней, – сказала Мария, – и делай паузы между глотками». Она смотрела на меня, влюблёнными глазами, не мигая, и, клянусь, это была Мэри. Это был её взгляд, когда она сидела за столом, а я стоял посреди комнаты в расстёгнутой шинели с поднятым воротником.
«Ошибаешься, мой милый… А впрочем, какая разница… Я всё думаю, не поехать ли с тобой, ты мне нравишься… Ты мне ужасно нравишься».
В чём же дело?
«Не могу».
«Почему?» – спросил я тупо. Она рассмеялась. «Дай-ка я тебе поправлю…» – и протянула руку к моему галстуку – или это была бабочка, голубая в белый горошек?
«Потому что у тебя нет денег!» И я с ужасом вспомнил, что у меня в самом деле нет ни гроша. Сколько может стоить это питьё? Зачем я только сюда притащился… Я ощупываю, обхлопываю себя в поисках несуществующего кошелька.
«Не волнуйся, – Мэри махнула ладошкой, – мы это уладим».
Она продолжала:
«Глупые вы дети… Нет денег. Разве в этом дело? Я не могу с тобой остаться, потому что ты – это ты, а я… сама не знаю, кто я. Алкоголь на меня не действует, просто выпивка позволяет понять кое-что… Неужели ты не видишь, что вся эта сволочь, – она обвела глазами столики, – это не люди, а привидения. Открой дверь пошире, ветер дунет, и от них ничего не останется… Я не могу с тобой, потому что ты дитя. Ну, ну, не обижайся. Ты ведь ещё ни разу не был с женщиной».
«Откуда это известно?» – проворчал я.
«Тут и гадать нечего, по тебе видно. Как ты себя ведешь. Как ты на меня смотришь… Да и твоя мордашка, не сердись. На тебе всё написано, малыш! Я желаю тебе успеха с твоей Мэри, только знаешь… Лучше чтобы она осталась такой, какая есть. То есть я хочу сказать, лучше будет, если у вас ничего не будет…»
Она швырнула на стол купюру. И мы вышли в морозную ночь.