Задумчивость, её подруга

От самых колыбельных дней…

Ровесницы

В июне 1866 года в Цетинье случилось счастливое событие: у князя Николы I Петровича-Негоша, будущего короля Черногории, и его супруги Милены Вукотич, родилась вторая дочь, наречённая Милицей.

А чуть ранее в России, в апреле того же года, Александр Пушкин, сын поэта, и его жена Софья радовались появлению на свет дочери Анны. Девочка родилась в подмосковной Лопасне, фамильной усадьбе Васильчиковых-Гончаровых, и стала шестым ребёнком в семье подполковника Александра Пушкина.

Вот оно, первое зримое сближение их судеб: княжна Милица и внучка поэта Анна – ровесницы! И обе – из дружных многодетных семейств…

Черногорская столица Цетинье и сельцо Лопасня Серпуховского уезда Московской губернии: две точки на глобусе, разделённые пространством в тысячи вёрст…

Пройдёт время, и юная княжна примерит форму воспитанницы знаменитого Смольного института благородных девиц. Россия станет её вторым отечеством: черногорка Милица впитает русскую культуру с младых ногтей. С ней вместе в Санкт-Петербурге будут постигать азы наук и светского этикета сёстры Стана и Любица-Зорка. Среди «смолянок» три сестры выгодно отличались своей начитанностью, стремлением к знаниям, любовью к православной вере.

Не случайно граф Витте утверждал, что «император Александр III оказывал внимание окончившим Смольный институт черногорским княжнам». И заключал: «Этого было достаточно, чтобы явились из царской семьи женихи». Женихи действительно нашлись: Стана, Анастасия Николаевна, вышла замуж за герцога Георгия Лейхтенбергского, а её старшая сестра Милица венчалась с великим князем Петром Николаевичем. Свадьбу внука Николая I и дочери черногорского владыки в июле 1889‐го пышно отпраздновали в Петергофском дворце.

Статс-секретарь Александр Половцов оставил в дневнике памятную запись: «Государь очень доволен тем, что в его семейство входит не немецкая принцесса, а православная… черногорская».

Маленькая Анечка Пушкина. Начало 1870‐х гг.

Милице Николаевне, после замужества получившей титул великой княгини, был пожалован орден Святой Екатерины 1‐й степени.

Вскоре состоялась и знаменательная встреча внучки поэта и великой княгини: Анна Пушкина стала исполнять должность фрейлины при великокняжеском дворе.

Подруги

Память князя Дмитрия Романова, внука Милицы Николаевны (родился он, праправнук Николая I, в эмиграции во Франции, но долгие годы жил в Дании), сохранила рассказы бабушки, слышанные им в детстве.

«Фрейлина, а позже гофмейстерина – официальный статус Анны Пушкиной. В действительности же она считалась полноправным членом нашей фамилии, – вспоминал князь. – Честная, преданная, возвышенная натура, она была любима и пользовалась доверием деда и бабушки. Личная жизнь у внучки Пушкина не сложилась, может быть, поэтому всем сердцем она прилепилась к нашему семейству. Сопровождала Милицу Николаевну во всех путешествиях, проводила с ней долгие месяцы на французском Лазурном Берегу и в крымском имении Дюльбер. А в Петербурге она жила во дворце моего деда на Фонтанке, где у неё были свои очень уютные комнаты; пользовалась собственным экипажем…»

«Пушкинское гнездо» – усадьба Лопасня-Зачатьевское, где родилась Анна Пушкина

Анна Пушкина словно породнилась с семьёй Милицы Николаевны, – и семейные заботы великой княгини – рождение, воспитание детей (сына и троих дочерей), светские обязанности – становились и её личными. Без той духовной близости внучка поэта, обладая гордым и независимым характером, вряд ли могла прослужить столько лет при дворе великокняжеской четы.

Нет в том сомнений: две замечательные женщины были сердечно привязаны друг к другу: ведь сколь много случалось меж ними доверительных разговоров, задушевных бесед, и, верно, когда они оставались наедине, все сословные перегородки, а равно – светские условности, исчезали. Не существовало уже ни великой княгини, ни фрейлины – делились друг с другом радостями, огорчениями и надеждами две подруги, две сестры…

Ещё одна составляющая их дружбы – общность интересов. Ведь обе они отличались своей образованностью.

Анна Пушкина получила прекрасное домашнее образование, в совершенстве владела английским, французским, немецким, итальянским. Любила поэзию, литературу, музыку. Прекрасно разбиралась в живописи.

О княгине Милице современники отзывались как о начитанной и эрудированной даме, большой умнице, – в великосветском кругу её даже прозвали «черногорской интеллектуалкой». Досконально проштудировав православную литературу, она издала собственный труд «Избранные места из святых отцов». Изучила персидский язык, чтобы читать в подлинниках восточных мудрецов и мистиков.

Дворец короля Николы Петровича-Негоша в Цетинье, где родилась принцесса Милица

С неудержимой силой влекло великую княгиню Милицу всё таинственное и непознанное. Её дворец на Фонтанке славился необычным салоном, где избранную публику знакомили с самыми именитыми гадателями и ясновидящими. Увлечение Милицы мистикой и оккультными науками разделяла и её любимая сестра Стана, – после развода она вышла замуж за великого князя Николая Николаевича-младшего, брата Петра Николаевича.

Стараниями сестёр царю и царице представлен был французский хиромант и целитель месье Филипп, а затем – и Григорий Распутин, сыгравший столь зловещую роль в истории царской семьи, да и всей императорской России. К слову сказать, позднее великие княгини Милица и Анастасия разочаровались в «святом старце», пытались бороться с его влиянием на императрицу, и верно, не единожды раскаивались в том, что так слепо и безоглядно вверились ему некогда.

Сёстры-черногорки близки были к Николаю II и Александре Фёдоровне. Особо доверительно отношения сложились у венценосных супругов с великим князем Петром Николаевичем и Милицей. Государь даже стал крёстным отцом маленького Романа, единственного и столь долгожданного сына великокняжеской четы.

Но затем дружеские связи охладели, и два августейших семейства встречались лишь на официальных церемониях и церковных службах.

Сопровождая великую княгиню, присутствовала на всех дворцовых торжествах и фрейлина Анна Пушкина.

26 июля 1914 года – день памятный для Анны Александровны: она назначена «исправляющею должность гофмейстерины при Её Императорском Высочестве». В этом статусе – старшей из придворных фрейлин – внучка поэта оставалась до рокового семнадцатого.

Анна Пушкина, внучка поэта. Ницца. Фотография. Конец 1880‐х гг.

Год стал переломным в истории России: он круто изменил жизнь миллионов её сограждан, попавших под беспощадное «красное колесо». Канула в Лету казавшаяся незыблемой великая Российская империя вместе с былой эпохой. Жизненные пути Анны Пушкиной и великой княгини Милицы разошлись навсегда.

Бывшей черногорской принцессе, обретшей и потерявшей Россию, предстояли долгие странствия: Крым, Италия (где она нашла приют у родной сестры Елены, супруги короля Виктора-Эммануила III), Франция, Египет.

«Русская душою»

Анна Пушкина сделала свой выбор: осталась на родине. Иначе поступить не могла – слишком ко многому обязывала её лучезарная магическая фамилия.

Бывшая фрейлина нашла своё место в стране с непривычным ей названием – Советский Союз. Посвятила жизнь памяти русского гения, которого она, одна из немногих, имела право называть просто… дедом.

Но время диктовало свои законы: внучка гения – не профессия, в Стране Советов трудились все. Вот где пригодились её прекрасное образование и знание языков, – она устроилась переводчицей зарубежной литературы.

Вот строки племянницы-мемуаристки о милой тётушке: «Кстати, Анна Александровна получила домашнее образование и всю жизнь жалела об этом. Она считала свои знания недостаточными и говорила мне, что следовало ей, конечно, учиться в институте. Но образование её было всесторонним, и уровень знаний превосходил многое, что я встречала и встречаю сейчас. Тётя всегда удивляла нас своей осведомлённостью во многих отраслях – главное, в литературе, как русской с самых истоков, так и мировой, в истории, со всей её хронологией, бесконечными историческими именами и историческими анекдотами. Сложности мифологии ничего ей не стоили. Историей искусств она занималась с моим юным братом (Сашей) в конце двадцатых годов и знала ещё многое другое, всего не перескажешь. При её особенной немногословности и скромности этого многие не замечали. А семейное прошлое и прошлое её предков знала она в совершенстве».

Великая княгиня Милица Николаевна, черногорская принцесса

Вспоминала Наталья Мезенцова, многие годы прожившая с родной тётушкой, и об особенностях её характера: «Анна Александровна была человек чрезвычайно скромный. Настолько, что мой отец её очень жалел, почему она и осталась у нас жить. Он говорил: «Анна сложит ручки и где-нибудь умрёт голодной смертью». Он и предложил сам ей: «Оставайся с нами». Мы тогда в Москве переехали в Трубниковский переулок. <…> Мы жили в одной комнате втроём: тётя Анна, я и моя сестра Марина… Мы всё делали и ухаживали за Анной Александровной».

Великая княгиня Милица Николаевна с детьми. Фотография. 1897 г.

Ей, внучке Пушкина, предстояло стать хранительницей фамильных реликвий: ладанки поэта с частицей Ризы Господней (долгие годы она берегла её в глубочайшей тайне и лишь перед кончиной передала любимой племяннице), пушкинской печатки из дымчатого топаза, альбомов. Знала Анна Александровна и великое множество устных семейных преданий. Ведь она пользовалась исключительным доверием отца, – старый генерал рассказывал дочери Анне всё, что слышал некогда от обожаемой им матери Наталии Николаевны. Щедро делилась знаниями и с маститыми пушкинистами, и многочисленными поклонниками поэта, – её называли «живой пушкинской энциклопедией».

Когда Государственный литературный музей приобрёл альбом вдовы поэта, тогдашний его директор Владимир Бонч-Бруевич писал о той находке: «Сейчас же командировав секретаря музея… к ныне здравствующей родной внучке великого поэта Анне Александровне Пушкиной, мы предъявили ей этот альбом. И вот что раскрылось. Альбом принадлежал Наталии Николаевне Пушкиной, которой, по всей вероятности, преподнесли в день её именин 26 августа 1841 года. Это число и помечено на первом листе. Все двадцать рисунков, помеченных “N. F.”, принадлежат первой жене барона Фризенгофа – Наталье Фризенгоф. Этот барон, овдовев, женился на сестре жены Пушкина, Александре Николаевне Гончаровой».

Всех персонажей, изображённых на рисунках, – самой Наталии Николаевны, её сестры Александры Гончаровой, детей Пушкина, «тригорских соседок» Анны Вульф и баронессы Евпраксии Вревской, – внучка поэта назвала поимённо. Что вызвало небывалый восторг Бонч-Бруевича: «Вот какие огромные богатства нашли мы в этом стареньком альбоме!»

Другой пример, – ответ Анны Александровны одному из почитателей Пушкина: «Вы просите меня написать Вам моё любимое стихотворение деда: признаться, затрудняюсь сделать выбор – многие из его стихотворений вспоминаются при самых различных настроениях. И вот теперь я вспоминаю часто “Три ключа”. Примите, пожалуйста, уверение в моём уважении».

А в завершении письма внучка поэта вписала любимые строки:

Анна Александровна, не познавшая счастья материнства, всю нерастраченную любовь вместила в осиротевших Сергея и Бориса Пушкиных, своих внучатых племянников. Вместе с ними она поселилась на Арбате: перед печальным пушкинским юбилеем тридцать седьмого года московские власти выделили Анне Александровне квартиру в новом доме.

И мог ли ведать поэт, после венчания привезший молодую жену в снятый им на Арбате дом, что через столетие старинные храмы, где он молился и слушал проповеди, снесут без зазрения совести, а на месте одного из них возведут многоэтажку, где будут жить его внучка и далёкие праправнуки?! Так уж случится, что Анна поселится в нескольких минутах ходьбы от первого семейного дома поэта, и у неё будет храниться редкостный портрет красавицы Натали, пушкинской Мадонны.

Анна Александровна станет одной из первых защитниц своей глубоко верующей бабушки, познавшей при жизни столь много самой тонкой лести и самой изощрённой хулы.

Анна слыла любимицей отца, генерала Пушкина. Существует некое, никем не изученное «Родословие любви»: сам генерал – «рыжий Сашка» – любимец поэта, а он, в свою очередь, изо всех детей выделял дочь Анну. Следственно, она имела неоспоримое право именоваться любимой внучкой поэта. Знаменательно, что и внешность Анна унаследовала дедовскую: будто пушкинский лик зеркально отразился в чертах неведомой ему внучки!

При всей своей скромности Анна Пушкина была в Москве личностью известной, – не чудо ли увидеть в лице современницы живые пушкинские черты?! Все, кому посчастливилось встречаться с Анной Александровной, поражались её необычайному родственному сходству и не скрывали своего восторга. Особенно преуспели в том журналисты.

Строки из газетных заметок тех дней:

«Овал лица, разрез глаз, нос и эти особенные «пушкинские» руки – узкие, маленькие, с длинными, тонкими пальцами…»;

«Очень похожа на поэта Анна Александровна. Несмотря на годы – лицо моложавое, выражение каждую минуту меняется, и особенно по-пушкински живут глаза».

Так что встреча художника Петра Кончаловского, увлечённо работавшего над образом русского гения, с его внучкой была предопределена. Прошла она весьма эмоционально: впервые увидев Анну Александровну, Кончаловский не смог сдержать радости. По словам Марины Мезенцовой, племянницы, «маленькая тётя Анна утонула в объятиях большого Петра Петровича».

Того душевного потрясения не забыл и художник: «…Внезапно познакомился с живой внучкой поэта. Всё, чего я не мог высмотреть в гипсовой маске, над чем трудился, мучился и болел, сразу появилось предо мною. И самое главное, я увидел у внучки, как раскрывался рот её деда, какой был оскал зубов, потому что внучка оказалась буквально живым портретом деда, была ганнибаловской породы».

Для именитого живописца настал поистине звёздный час: сама внучка Александра Сергеевича позировала для его картины «Пушкин в Михайловском»! Давняя и казавшаяся безумной мечта мастера, «увидеть лицо Пушкина», вдруг фантастическим образом свершилась…

Анна Александровна Пушкина на прогулке. Фотография. Конец 1910‐х – начало 1920‐х гг.

Пожалуй, образ Анны Александровны наиболее зримо предстаёт в почти забытых мемуарах Надежды Чулковой: «Вспоминаю её скромное улыбающееся лицо, очень добрые глаза. Как она была мила в общении с людьми! Тихая, кроткая, никогда не дававшая почувствовать своего значения как кровной родственницы великого поэта… Анна Александровна очень любила Наталию Николаевну, чтила её память и не позволяла выражать никаких сомнений в честности Наталии Николаевны и невиновности её в смерти Пушкина. Она всегда возмущалась грубыми рассуждениями о жене Пушкина…»

У Анны Александровны хранилась бесценная реликвия – коралловый браслет бабушки. Натали Пушкиной, тогда ещё юной супруге поэта, сию редкостную и дорогую безделушку преподнёс свёкор Сергей Львович. И случилось то августовским днём 1831 года, когда всё семейство Пушкиных собралось на даче в Царском Селе – отпраздновать день рождения красавицы Натали. Ей минуло девятнадцать. Этот-то браслет с вырезанным из цельного коралла бюстом Нептуна, повелителя морей, и украшенный золотыми вставками, позже перешёл от Анны Пушкиной к её племяннице Наталье Мезенцовой. И та, не пожалев расстаться с дорогой реликвией и не усомнившись в своём решении, подарила коралловый браслет музею в Петербурге. Так драгоценная вещица вновь вернулась на набережную Мойки в пушкинскую квартиру, в кабинет бывшей владелицы. Как знать, быть может, бабушкин коралловый браслет красовался некогда и на изящной ручке барышни Анны Пушкиной?

«Пушкин в Михайловском». Художник П. Кончаловский. 1932 г. (Фамильные черты внучки Анны отразились в образе её великого деда)

Она пользовалась особым доверием и любовью отца, чему свидетельством и его фотография, подаренная дочери в знаменательный день – столетие её великого деда. Внизу фотопортрета – размашистая надпись: «Дорогой моей Анне от отца А. Пушкина. 26 Мая 1899 г.».

И, верно, не было в том случайности, что именно ей, Анне, перешла по наследству фамильная ценность: акварельный портрет бабушки. Наталия Николаевна представлена на нём в профиль, – возможно, её желание совпало с выбором художника, запечатлевшего одухотворённую красоту пушкинской Мадонны. Вспомним князя Петра Вяземского, в то самое время приметившего, что Наталия Пушкина «со дня на день прекраснее, милее и ненагляднее, она и всегда была красавица, что ни пером описать, ни в сказке рассказать, но теперь нашла на неё тихая и светлая благодать».

Акварель написана английским живописцем Томасом Райтом в 1844‐м, перед вторым замужеством Наталии Пушкиной. Вероятно, в преддверии свадьбы её заказал жених генерал Пётр Ланской, – ведь благодаря ему осталась великолепная портретная галерея Наталии Николаевны.

Правда, Борис Борисович Пушкин, праправнук поэта, полагал, что заказчицей акварели могла стать и сама Натали, – портрет изначально находился в её альбоме. Много позже лист с акварелью Райта был из него извлечён и стал «жить» своей особой жизнью: обрамлённый в рамку лик красавицы украсил скромное жилище её внучки Анны.

Фотография Александра Александровича Пушкина, подаренная дочери с дарственной надписью: «Дорогой моей Анне…». 1899 г. Публикуется впервые

Мне довелось видеть сей портрет в московском доме Бориса Борисовича. Старинная акварель перешла к нему от любимой бабушки, как он ласково называл Анну Александровну, воспитавшую его вместе с братом. По моей просьбе акварельный портрет был снят со стены в гостиной, – на обороте читалась надпись, сделанная в июле военного сорок первого рукою былой владелицы. Вот она: «Собственность Анны Александровны Пушкиной. По первому требованию прошу передать мне или Наталье Сергеевне Шепелевой (Мезенцовой). 2 июля 1941 года.

Или же прошу выдать настоящий портрет Татьяне Михайловне Некрасовой (урождённой Шепелевой, родственницы правнучки поэта по мужу. – Л.Ч.), которой он был поручен. Анна Пушкина».

Давным-давно в Петербурге, во дворце на Фонтанке, этим живописным образом Пушкинской Мадонны любовалась и княгиня-черногорка Милица.

«Певец счастливый»

Итак, жизнь навсегда развела пути внучки поэта и великой княгини, некогда столь сближенные.

Знали ли они о дальнейших судьбах друг друга? Вряд ли. Ведь переписка с особами царской фамилии, покинувшими Россию и ставшими эмигрантами, приравнивалась к тяжкому преступлению. И всё же какие-то вести долетали сквозь строжайшие кордоны…

Великой княгине суждено было пережить свою фрейлину и давнишнюю подругу, – настроенная на мистический лад княгиня Милица, верно, усмотрела в том тайные знаки судьбы. Милица Николаевна умерла в изгнании, в Египте. В сентябре 1951‐го. Из Александрии её прах перевезли на юг Франции, в Канны, где она упокоилась в православном храме во имя Архангела Михаила вместе со скончавшимся ранее супругом. В том же храме в Каннах в марте 1913‐го отпевали и младшую дочь Пушкина графиню Наталию фон Меренберг.

Пётр II Петрович-Негош, поклонник русского гения

Пожалуй, никто и никогда не задумывался о поэтической составляющей дружбы двух женщин: внучки русского гения и дочери черногорского короля-поэта.

Никола Петрович-Негош, первый правитель Черногории, увенчанный короной (коронован в августе 1910‐го, в год пятидесятилетия своего царствования), снискал славу не только мудрого правителя, но и замечательного поэта. Истинную любовь подданных принесла сложенная им патриотическая песнь: «Там, там, за холмами…», что и поныне, в двадцать первом веке, распевают молодые черногорцы. Известно, что Александр III, весьма уважавший своего черногорского собрата, провозглашал тост за него, как истинного друга России!

Но самым почитаемым владыкой в истории Черногории стал дальний предок Милицы Николаевны – Пётр II Петрович-Негош, просветитель, философ и поэт. Подданные любовно называли его владыкой Раде, по мирскому имени Радивой.

Вот они, те «странные сближения», что любил отмечать Пушкин, и к проявлению коих трепетно относилась мистически настроенная великая княгиня!

В 1833 году Пётр II Петрович-Негош побывал в Петербурге: за те несколько месяцев, что он провёл в столице, ему удалось выполнить свою миссию: восстановить былые русско-черногорские связи. Тогда же, в Северной Пальмире, Пётр Негош был посвящён в сан епископа Черногорского (позже его утвердили в сане архиепископа, а затем – и митрополита). Хиротония прошла в Александро-Невской лавре в присутствии императора Николая I.

Черногория и черногорцы. Старинная открытка

Но вот загадка: случилась ли в Петербурге встреча Петра Негоша с Пушкиным, поклонником коего был именитый черногорец? Документальных следов не осталось. И всё же хочется верить, – на каком-либо светском рауте либо царском приёме они виделись, но не были представлены друг другу…

Можно лишь восхищаться образованностью и жаждой к знаниям двадцатилетнего господаря, – с собой из России он привёз одиннадцать сундуков с книгами Карамзина, Жуковского и Пушкина!

Пушкин станет кумиром Петра Негоша, а самого черногорского владыку нарекут самым страстным поклонником русского поэта на Балканах!

Так случилось, что второй его визит в северную страну совпал с печальной датой – он приехал в феврале 1837‐го, когда вся Россия оплакивала Пушкина. Почти невероятно, но тому есть свидетельства – на сороковой день после смерти поэта в Святых Горах черногорец отслужил панихиду по Пушкину. На его священной могиле! Пётр Негош имел на то право, – ведь к тому времени он был облачён высоким церковным саном.

Господарь побывал в Святогорском монастыре, где обрёл вечное пристанище его кумир, заглянул в домик поэта в сельце Михайловском, прошёлся по воспетым Пушкиным тропам… И волею высших обстоятельств оказался первым иностранным паломником, посетившим пушкинские места!

Уже в Черногории в сборнике стихов Негоша увидит свет его посвящение русскому гению:

Поистине святые слова сумел найти Пётр Негош для своего собрата: «Поэзией миропомазан»!

До последнего вздоха, а ему отпущено было столько же земной жизни, как и Пушкину, он боготворил его. Да и умер Пётр Негош осенью, любимой пушкинской порой. О близкой кончине владыка знал – быстротечная чахотка вершила своё тёмное дело: счёт жизни шёл на дни… Он пожелал быть похороненным на вершине горы Ловчен, откуда видна вся Черногория – Црна Гора, у подножия родового села.

Анна Александровна Пушкина с портретом любимого деда. Фотография. 1946 г.

Анна Александровна с внучатыми племянниками Сергеем и Борисом Пушкиными. Москва. Фотография. 1949 г.

Борис Борисович Пушкин на фоне семейных портретов. (Слева от портрета Наталии Николаевны – фотография Анны Пушкиной.) Москва. Фотография автора. 2005 г. Публикуется впервые

В осиротевшем кабинете, как и при жизни августейшего хозяина, отрешённо взирал с портрета Александр Сергеевич, и теснились на книжных полках томики пушкинских сочинений, некогда столь любовно читаных-перечитаных славным черногорцем… Поэтический союз, кровно соединивший Черногорию и Россию.

Владыка Раде и спустя столетия остался владыкой сердец своих соотечественников. Его нарекут «Святым Цетинским пустынником и Ловченским тайновидцем».

Знать бы далёкой наследнице господаря (если бы великая княгиня Милица Николаевна, как к тому стремилась, могла прозреть будущее!), что на исходе двадцатого столетия в её родном отечестве, в Подгорице, воздвигнут великолепный памятник русскому гению и его избраннице. А вдохновенные строки, посвящённые Пушкиным храбрым черногорцам – «славянским спартанцам», отольются в бронзе на его пьедестале!

…В военные сороковые московская квартира Анны Александровны опустела: любимцы Борис и Сергей Пушкины ушли на фронт добровольцами. Не забывала старую тётушку Татьяна Николаевна Галина, дочь сестры Марии, – вместе с сыном Георгием частенько её навещала. Да и сама Анна Александровна любила бывать в гостях у племянницы в доме на Тверской. Много позже Георгий Галин, свидетель тех тревожных дней, вспоминал: «Было очень интересно с ней беседовать, шагая по затемнённой Москве. Мы её провожали от нашего дома до её. Тогда было военное положение, нас могли забрать в комендатуру, но мы пробирались переулками, на ощупь! До сих пор вспоминаю эти маршруты. Анна Александровна любила рассказывать нам о своей былой жизни, о поездках в Крым с великой княгиней Милицей Николаевной».

Что ж, до последних дней она оставалась верна памяти титулованной подруги!

…Анна Александровна скончалась накануне пушкинского юбилея – пятого июня 1949 года, когда вся страна праздновала стопятидесятилетие со дня рождения её великого деда. Став последней из внуков поэта, живших в России. Будто сам Александр Сергеевич призвал любимую внучку Анну к себе.