О, я знаток в девической печали;
Давно глаза мои в душе твоей читали.
Любви не утаишь…
Барышня Оленька Пушкина страстно влюбилась. В самом нежном девичьем возрасте, столь любимом и воспетом её великим дедом. Ей минуло шестнадцать, – время предцветения, вобравшее в себя искренние порывы и великие надежды. Да и сам Пушкин навек был покорён и «огончарован» шестнадцатилетней Натали!
О, расскажи ж ты мне, как жены там умеют
С любовью набожность умильно сочетать,
Из-под мантильи знак условный подавать;
Скажи, как падает письмо из-за решётки,
Как златом усыплён надзор угрюмой тётки;
Скажи, как в двадцать лет любовник под окном
Трепещет и кипит, окутанный плащом.
Но любовные страсти кипели не в средневековой романтической Испании, а в сельце Лопасня Серпуховского уезда Московской губернии. В старинной усадьбе Васильчиковых-Гончаровых, ставшей родовым гнездом для внуков Александра Сергеевича.
Что за волшебные слова нашёптывал в девичье ушко Оленьки, воспитанной «на романах и на чистом воздухе», красавец-прапорщик 13‐го драгунского полка Николай Павлов? Можно лишь догадываться, что были то уверения в вечной и нежной любви и что жених не может и не хочет откладывать своего, да и её счастья до заветного совершеннолетия. И Ольга решилась на обман – и кого?! Своего любимого Папа́, братьев и сестёр! Всё готовилось к тайному венчанию: удалось уговорить (или тоже обмануть?) священника фамильной церкви Зачатия Праведной Анны найти поручителей.
Вскоре в метрической книге появилась столь долгожданная для влюблённых и столь же загадочная запись. Вот он, так называемый «брачный обыск» прапорщика Николая Павлова и Ольги Пушкиной: «Возраст к супружеству имеют совершенный… к бракосочетанию приступают они по своему взаимному согласию и желанию, а не по принуждению, и на то имеют жених позволение от начальства, а невеста позволение от родителя своего. По троекратному соглашению, сделанному в означенной церкви 15, 16, и 23 августа, препятствия к сему браку никакого никем не избавлено».
Одним из поручителей невесты стал Николай Быков, будущий супруг сестры Маши, а жениха – Александр Пушкин, брат Оленьки. Видно, брат так был тронут мольбами влюблённой сестры, что решился помочь ей в таком щекотливом деле, не убоявшись отцовского гнева.
Обряд венчания, а венчал молодых священник Аркадий Петропавловский, свершился в августе 1881 года. Любопытно, что через неделю в том же храме под брачными венцами стояли Мария, старшая сестра Ольги, с Николаем Быковым, офицером Нарвского полка.
Год 1881‐й в пушкинском семействе был «урожайным» на свадьбы: в январе того же года старшая Наталия вышла замуж за штаб-ротмистра Павла Воронцова-Вельяминова, храброго боевого офицера, также служившего в полку отца. Но старшие сёстры Пушкины имели совершенные лета: Наталье – двадцать один, Марии – девятнадцать. А тут – юная невеста, почти девочка. К чему такая спешка?
Для генерал-майора Пушкина, а он в то время состоял в свите императора Александра III, замужество дочери, столь неожиданное и свершенное вопреки понятиям морали, долга, традиций, стало настоящим ударом. Эта боль не утихала многие годы, и свидетельством тому письма генерала, не столь давно найденные в московском архиве писателем Владимиром Полушиным.
Сколько горечи и скорби в строках Александра Александровича, адресованных дочери Анне: «Много тревог и горя причинила Ольга мне, да Бог с ней, прощаю я её…»
Храм Зачатия Святой Праведной Анны, где венчалась Ольга Пушкина. Фотография автора. 2015 г.
Почему воспитанная в строгих правилах, под надзором тётушки Марии Гартунг (отнюдь не «угрюмой»), Ольга Пушкина решилась на столь безрассудный шаг, как тайное венчание? И без родительского благословения?! Вернее, благословить её мог лишь отец Александр Александрович Пушкин, поскольку матери Софии Александровны, урожденной Ланской, девочка лишилась в раннем отрочестве, на одиннадцатом году. Ольга появилась на свет в ноябре 1864‐го, ровно через год после кончины бабушки Наталии Николаевны, словно взамен ушедшей. И стала пятым ребёнком в семье Пушкиных, считая и сестру Соню, умершую в младенчестве…
Итак, Оленька Пушкина нежданно предстала для домочадцев госпожой Павловой. Семейный скандал не замедлил разразиться. И этот союз, замешанный на обмане, повлёк за собой цепочку горьких разочарований, обид и самых фантастических злоключений для влюблённой Оленьки.
Поначалу всё складывалось удачно. В следующем после венчания, 1882 году родился сын Александр, по-домашнему – Алик. Супруг Ольги сменил военную службу на дипломатическое поприще. Новое его призвание стало частью биографии и молодой супруги. Карьера Николая Николаевича развивалась стремительно: секретарь русского консульства в Софии при дворе болгарского царя, вице-консул во Франкфурте-на-Майне, вице-консул в Неаполе, атташе в Париже. Но… вмешались иные силы и обстоятельства: респектабельный атташе Павлов оказался страстным картёжником, спустившим в игорных домах Парижа всё семейное состояние, включая и приданое жены. Вдобавок ко всем безумствам присовокупилось и порочное влечение к морфию: Николай Павлов не смог избежать модного «европейского веяния». Морфий стал другой его всепоглощающей страстью. Любимый супруг, тонкий, эрудированный, знавший толк в поэзии и литературе (к слову, его отец Николай Филиппович Павлов слыл известным писателем, его рассказами зачитывалась вся Россия, а повести вызвали восторженный отзыв самого Пушкина!), предстал вдруг в образе некоего чудовища: картёжника и морфиниста!
Как это всё трагически не совмещалось с образом русского дипломата! Закономерно, что вскоре на стол министра иностранных дел Российской империи легла докладная, в коей объяснились решительные меры, принятые к г-ну Павлову: «Предосудительный образ жизни… послужил основанием к увольнению его от службы».
Однако Николай Николаевич не очень горевал по поводу краха дипломатической карьеры. И в скором времени предстал для своих сослуживцев в новом обличье: крупье одного из парижских игорных домов!
Девятнадцатый век таял: наступило его последнее десятилетие…
Бедная Ольга, что ей пришлось испытать в Париже! И сколько слёз выплакала она в подушки, знал лишь один Господь!
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.
Ольга Александровна долго не могла решиться на развод и бросить своего вконец опустившегося, но всё ещё любимого мужа. Родные почти разуверились в её решимости, и более всех – родной отец. Деньги, не раз высылаемые им дочери для возвращения в Россию, словно растворялись в парижских казино: крутилась рулетка, метались карты, и «пиковая дама» из карточной колоды всё чаще недобро подмигивала бывшему драгунскому прапорщику Николаю Павлову.
Но мне дoстaлася на часть
Игры губительная страсть.
Страсть к банку!
«Положение Ольги печальное, спору нет, – пишет несчастный отец любимице Анне, – но в чём же ты виновата, и это составляет несчастье всей семьи и более всего моё личное, да и мучает оно меня, тем более что и совесть попрекает, что не сумел я усмотреть за ней… Теперь я даже нахожусь в большом беспокойстве и не знаю, что делать и что думать об Ольге. Не знаю, известно ли тебе это. Я ей вследствие твоего письма и её письма в два раза послал 4 000 франков и 750 франков на дорогу, чтобы выручить от кредиторов… но с тех пор о ней нет никаких известий, не хочется верить, что всё это было с её стороны комедией, чтобы выманить деньги…»
Нет, обмана не было, – Ольга не могла покинуть Францию по одной, самой важной для неё причине: Павлов шантажировал её сыном. Маленького Алика он не собирался отпускать из Парижа, уверяя, что ему будет гораздо лучше с отцом, чем с родными в России.
Ольга Александровна Павлова, урождённая Пушкина. Царское Село. Фотография. 1912 г.
Несчастье, приключившееся с дочерью, тревожило не только отца, но и всех её сестёр и братьев, принимавших самое живое участие в судьбе бедной Оли.
И всё же Ольга Александровна вернулась. Вернулась одна. Приехала к брату Александру, в его подмосковное Ивановское. А вокруг оставленного в Париже Алика плелись невероятные интриги: братья и сёстры Ольги, и прежде всего отец, не оставляли попыток вырвать мальчика из объятий порочного отца. Кстати, и по судебному вердикту французских властей Алику надлежало жить с матерью.
В детской биографии правнука поэта был поистине страшный случай, когда отец-морфинист, чтобы «спасти ребенка от преследований русской родни», как мерещилось в его воспаленном мозгу, «из благих побуждений» отвёз десятилетнего мальчика в портовый город Шербур на берегу пролива Ла-Манш, в Нижней Нормандии, и бросил там сына на причале…
Сам же Николай Павлов, бывший атташе и бывший крупье, покинув Париж, очутился в Бостоне, – и его странная жизнь завершилась в далёкой заокеанской стране. Где и как, о том уже никому и никогда не узнать.
«Мой дедушка был очень красивый мужчина. Бабушка хранила его фотографию всю свою жизнь, – много позже свидетельствовала их внучка Вера. – Он был игрок… Из Парижа дедушка исчез после того, как выкрал моего отца (А.Н. Павлова, тогда ещё подростка) и оставил его затем на причале в Шербуре».
По счастью, Алик Павлов избежал судьбы парижского Гавроша, благодаря решительным действиям дедушки, генерала Пушкина: вызволить внука из Парижа он поручил сыну, Александру Александровичу-младшему. С чем тот благополучно справился. И вскоре, в счастливый июльский день 1894‐го, Ольга сжимала в объятиях своего ненаглядного Алика.
В жизни Ольги Александровны не случилось более ни единого любовного романа. Словно пытаясь отмолить былые грехи, она ушла в свой собственный монастырь, посвятив жизнь благотворительности и милосердию. И будто исполняя печальный наказ великого деда:
К забвенью сердце приготовь…
Вот краткий, но такой значимый послужной список внучки поэта. При всей своей сухости он красноречив: начальница отделения благотворительного Елизаветинского общества для маленьких детей в Бронницком уезде, начальница приюта для неизлечимых больных в Москве, смотрительница московской Стрекаловской больницы.
Императорский дворец в Царском Селе. Старинная почтовая открытка
Одно время Ольга Александровна ведала Школой образцовых нянь в Царском Селе, обустроенной на средства императрицы и носившей имя августейшей патронессы. Подчас она так и называлась: «Школа нянь императрицы Александры Фёдоровны», а Ольга Александровна числилась её директрисой.
Одна из петербургских газет сообщала новость последних дней: «28 мая (1903 года). В Царском Селе, на поляне в Новом парке в Высочайшем Их Величеств Государя Императора и Государыни Императрицы Александры Феодоровны присутствии состоялась закладка двухэтажного каменного здания в англосаксонском стиле Школы нянь Императорского патриотического общества».
На торжестве открытия необычной школы, что состоялось в дворцовом парке ровно через два года, также присутствовала августейшая чета.
Мыслилось, что в стенах учебного заведения будут постигать азы новой профессии воспитанницы Императорского женского патриотического общества. Принято было пятьдесят молоденьких барышень, должных овладеть не только теоретическими знаниями, но и практическими навыками ухода за детьми. Для сей цели при школе был устроен образцовый приют для малолетних сирот.
Каждая воспитанница должна была в течение двух лет (столько длилось обучение) ухаживать за своим питомцем: готовить для грудничков молочные смеси, а затем и детские кушанья, лечить в случае болезни (при приюте имелся детский врач, наставлявший воспитанниц), шить бельё и следить за чистотой комнат.
Ученицы изучали Закон Божий, отечественную литературу, природоведение, рисование и пение. Знакомились с началами педагогики, проходили курс по анатомии и физиологии, гигиене детского возраста. Умели оказать первую помощь при несчастных случаях.
Сама школа разместилась в особняке, напоминавшем сказочный готический замок, выросшем волею императрицы на краю Баболовского парка, среди зелёных лужаек, ярких цветочных клумб, зарослей сирени и жасмина.
При Школе нянь были обустроены кухни, прачечная, гладильня, ванны, буфет; находился свой лазарет, изолированный от учебных классов. Имелась и собственная молочная ферма, – в парном молоке для будущих нянь и для их маленьких подопечных недостатка не было. И ведала всем этим непростым и обширным хозяйством Ольга Александровна Павлова.
…Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна особо привечала одну из своих подданных, – директрису «Школы образцовых нянь». Знаками её особой милости стали драгоценные безделушки, коими императрица одаривала свою любимицу. Тем самым, возможно неосознанно, выражая любовь и к самому Пушкину.
«Бабушка моя была «ходячая энциклопедия», – вспоминала внучка Ольги Александровны. – Я могла часами слушать её рассказы о семейных традициях. Будучи в Царском Селе, была она в дружеских отношениях с Государыней Марией Фёдоровной, которая одаривала её ценными подарками, включая изделия знаменитого Фаберже. Бабушка была исключительно талантливой…»
Думается, – русской царице было небезынтересно беседовать с Ольгой Александровной, – ведь её собеседница слыла эрудированной и одарённой дамой, свободно говорившей на… шестнадцати языках!
Грот в Царском Селе. Старинная почтовая открытка
Школа образцовых нянь «Её Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны» в Царском Селе
Подрастал Алик. Детское имя забылось, – теперь его величали Александром Николаевичем. Александр Павлов, выпускник Московского университета, начал свою службу чиновником особых поручений при владимирском губернаторе, проявив похвальные для молодого человека деловые качества.
Пройдёт не так много времени, и чиновник Александр Павлов станет именовать губернатора Ивана Сазонова по-родственному, тестем, а его дочь Варвару (к слову, двоюродную племянницу Сазонова, министра иностранных дел Российской империи!) – супругой. В 1908‐м на свет явится новорожденная девочка, наречённая в честь матери Варенькой.
Жизнь шла своим чередом, и тут-то полыхнула Первая мировая, – майор Александр Павлов не остался в стороне от грозных событий, возглавив передовой отряд Общества Красного Креста. А следом за войной грянули революции: февральская и октябрьская, сокрушив на своём пути всё и вся.
Ольга Александровна вместе с сыном и его семьей покинула большевистскую Россию. На родине оставались брат Григорий, сёстры Мария и Анна, престарелая тётушка Мария. Большая семья Пушкиных заметно поредела: не было в живых ни самого славного генерала, ни его сына Александра, спасшего некогда сестру и племянника из «парижского плена», ни дочерей Наталии, Веры, Надежды. Покинули отечество Николай и Елена, единокровные брат и сестра Ольги.
Вначале семейство Павловых обосновалось в Болгарии, где Александр Николаевич получил должность сотрудника санатория, находившегося на Шипке.
Как символично! Болгария сполна отплатила своему герою – полковнику Александру Пушкину, освобождавшему её некогда от османов, смело сражавшемуся со своими гусарами под Беброво и Рущуком, Тырновом и Еленой, – дав прибежище его дочери, внуку и правнукам.
Итак, Ольга Александровна оказалась в славянской стране, приютившей немало русских беженцев. Правда, в Болгарии ей довелось жить недолго, а затем она вновь оказалась во Франции, из которой некогда ей пришлось бежать. Сын купил небольшое поместье близ Лазурного Берега, в горной деревушке Каррос. А от неё до Ниццы, жемчужины Средиземноморья, рукой подать!
Но любоваться южными красотами Ольге Павловой довелось совсем недолго… В апреле следующего, 1933 года на тихом провансальском кладбище, где под сенью магнолий и кипарисов скрывались живописные руины средневековой часовни, появилось надгробие с выбитыми на мраморе двумя самыми важными датами в судьбе… Надпись на французском удостоверяла и лучезарную девичью фамилию покойной – Пушкина.
«Образцовая няня» с младенцем. Фотография. 1900‐е гг.
Но ветвь пушкинского древа, насильственно пересаженная на чужую почву, прижилась. В семействе Александра Павлова подрастали дочь Варя (не пожелавшая в будущем носить имя, данное ей при рождении, и ставшая Верой) и сын Николай.
Девочкой Вера была отправлена в США и отдана на воспитание в семью известного банкира Монтгомери. Перебравшись за океан, из старушки Европы в Америку, Варенька Павлова сумела совершить там поистине головокружительную карьеру. Выйдя замуж, стала именоваться Верой Оверолл. Правда, трижды ей предстояло стоять под венцом.
Энергия и деловая хватка американской внучки Ольги Александровны достойна удивления: начав карьеру в банковской сфере, она вскоре добилась небывалых успехов. Американские газеты пестрели сообщениями о биржевых операциях, блестяще проведённых бизнес-леди Верой Оверолл.
Однако не коммерческие операции близки были её сердцу, но… любовь к небу. Вера Оверолл – единственная в пушкинском роду лётчица, получившая право на управление самолётом и сидевшая за штурвалом легкокрылой машины!
Усадебный пруд в Лопасне, памятный для влюблённой Оленьки Пушкиной. Фотография автора. 2014 г.
В начале девяностых Вера Александровна отправилась в дальнее путешествие – в Россию, на историческую прародину, немало подивив там журналистов, бравших интервью у заокеанской внучки Пушкина, прекрасным знанием русского языка. Она всегда помнила милую добрую бабушку Ольгу, сумевшую внушить ей, девочке, любовь к почти незнаемой России, ко всему русскому, к славной истории семьи и великому предку. В тот свой визит в Москву она и подарила Российскому фонду культуры фамильную реликвию, – саблю с серебряным эфесом её прадеда, боевого генерала Александра Пушкина, – ставшую ныне дорогим экспонатом музея на Пречистенке. Отцовскую саблю как самую дорогую вещь её бабушка Ольга Павлова захватила с собой в дальние странствия. И вот историческая реликвия, свершив своё долгое путешествие по чужим землям, вновь очутилась на родине.
Вера Александровна так шутя представляла своё родословие: «Я беру своё начало на трёх материках нашей планеты: Европа – Пушкин, Ганнибал – Африка и хан Сазан – Азия». По материнской линии, как считалось в семье, Сазоновы числили своим родоначальником татарского хана Сазана.
Но друзья те «генеалогические выкладки» отвергали, полагая, что у Веры «от хана Сазана ничего нет, от абиссинца Абрама – чуточку, а от Пушкина – достаточно». И что именно она в полной мере унаследовала подвижный, деятельный характер Александра Сергеевича.
Средневековый французский Каррос, где прошли последние дни внучки поэта
Всё, за что ни бралась в жизни неутомимая Вера, а она испробовала себя не в одной профессии: была журналистом, издателем, актрисой, учительницей, – удавалось. Она всегда получала первые призы и награды, – поистине, фортуна благоволила к ней. В кругу приятелей Веры Оверолл числились конгрессмены, губернаторы, ведущие политики и даже президенты! Но для друзей Вера Александровна, полная энергии и жизнелюбия, слыла не менее важной особой. Любили её, ставшую и самой бабушкой, и американские внуки.
Одна из них, выпускница Вашингтонской школы искусств и науки, Каролина Клотц, вслед за бабушкой совершила путешествие в Россию, очутившись в июне 2009 года в Москве. И была счастлива обрести в ней многих родственников и друзей. Тогда, в столице, на родине Пушкина, прошёл самый яркий, добрый и фантастический праздник – Первый Всемирный съезд потомков поэта!
Все вместе они, наследники Александра Сергеевича, собрались в первом семейном доме Пушкиных на Старом Арбате. Старинный особняк – «Пушкинское гнездо» – с трудом мог вместить всех слетевшихся в него «птенцов»!
Арбатский дом будто ожил – его стены огласились молодыми голосами. Жизнь порой невероятнее замысловатых литературных сюжетов. Могли ли помыслить молодые супруги, что в доме, где прошли счастливые месяцы семейной жизни, спустя почти два столетия соберутся их далёкие потомки и что имена Александра и Наталии, основателей пушкинской династии, зазвучат на разных языках?! Но с равной любовью.
…Так уж вышло, что тихая провинциальная Лопасня словно магнитом «притянула» к себе заокеанские мегаполисы. Но вся эта невероятная история «покорения Америки» потомками поэта началась в родовой усадьбе Васильчиковых-Гончаровых-Пушкиных, где давным-давно под сенью старых ив, обрамлявших зеркало большого пруда, красавец-прапорщик Николай Павлов клялся Оленьке Пушкиной в вечной и страстной любви.