О вы, в моей пустыне
Любимые творцы!
Займите же отныне
Беспечности часы.
Появление на свет в октябре 1863‐го маленького Саши явилось великой радостью для полковника Александра Пушкина – наконец-то родился сын!
Но рождение младенца послужило прологом и огромного семейного несчастья: через месяц не стало его милой бабушки – Наталии Пушкиной-Ланской.
Вид Крестовоздвиженского монастыря и Монастырского кладбища, где покоятся супруги Быковы. Полтава. Современная фотография
Казалось, ничто не предвещало трагедии: в мае того года, к великой радости детей и супруга, да и самой Наталии Николаевны, завершилось её двухлетнее путешествие: из Ниццы, поздоровевшая, она вернулась в Петербург. Видимо, именно тогда, по её возвращении, генерал Ланской снял квартиру в красивом доме на Екатерининском канале. И жить там предполагалось долго…
О тех днях вспоминала Александра Ланская, дочь Наталии Николаевны: «По возвращении из-за границы мы провели лето в подмосковной деревне брата Александра, но мать часто нас оставляла, наведывая отца, который по обязанности проживал в Елагинском дворце…»
Подмосковная деревня, куда на лето Наталия Николаевна отправила своих младших дочерей: Александру, Софью и Елизавету, находилась в Бронницком уезде Московской губернии и именовалась Мало-Ивановским. Именно отсюда и совершала она свои поездки в Петербург. Сюда же приходили и её весточки дочерям.
Обычные, ничем не примечательные дни. В сентябре завершилось, наконец-таки, обустройство новой квартиры в доме на набережной Екатерининского канала, вернулись домой и младшие дочери. В октябре до Петербурга долетела радостная весть: в семье её любимца Александра родился сын. Младенца нарекли родовым именем в честь отца и деда.
Внуки поэта: Наталья, Мария, Александр (стоит), Григорий, Ольга, Анна Пушкины. Вильна. Фотография. 1875 г.
Александра Ланская, в замужестве Арапова, сберегла в памяти все подробности той осени, ставшей последней для её матери: «Осень выдалась чудная; помня докторские предписания, мать относилась бережно к своему здоровью, и всё шло благополучно до ноября.<…> Переселившись в Москву, он (А.А. Пушкин), сильно желал, чтобы она приехала крестить внука, и этого сознания было достаточно, чтобы все остальные соображения разлетелись в прах.
Тщетно упрашивал её отец, под гнётом смутного предчувствия, чтобы она ограничилась заочной ролью, – она настояла на своём намерении».
При всей мягкости характера Наталия Николаевна обладала и даром убеждения, и твёрдостью воли. Когда-то, давным-давно, она также, наперекор всем доводам своей строгой маменьки, настояла на свадьбе с Александром Пушкиным…
Итак, в октябре Наталия Николаевна засобиралась в Москву. И, как оказалось, то было её последнее путешествие. Но что известно о нём? Где она останавливалась, с кем из родных встречалась? И совершенно неясно, куда приезжала на крестины Наталия Николаевна – в Москву, что следует из воспоминаний дочери Александры, или, что логично, в подмосковное Ивановское, где в то время жил с семейством её сын, вышедший в отставку полковник Пушкин?
И, наконец, главное: в каком храме свершилось великое таинство – крещение младенца Александра?
Сколько тайн, и государственных, и семейных, хранят ещё отечественные архивы! Не иначе как чудом можно назвать и сохранившийся в фондах Центрального исторического архива Москвы один весьма любопытный документ. Точнее, прошение Александра Александровича Пушкина в Московское дворянское депутатское собрание. В ноябре 1864 года сын поэта, обращаясь по всей форме закона, к «Всепресветлейшему и Державнейшему» Государю Александру II, просит перенести род Пушкиных из четвёртой части Дворянской родословной книги в шестую её часть, объясняя это так: «В 1799 году по представленным… от двоюродного деда моего Поручика Василия Львовича Пушкина, с поколенным родословием, в коем дед мой Коллежский Асессор Сергей Львович Пушкин, и сын его, а мой отец Александр показаны именно: Род Пушкиных внесён в 4 часть Дворянской родословной книги Московской Губернии, но я с женою моей Софьею Александровной и сыном нашим Александром к роду не сопричислены».
И далее просит, – «сопричислить меня с женою и сыном к роду отца моего Александра и деда Сергея Львовича Пушкиных». И вот почему. Перестановка из одного раздела в другой сулила в грядущем многие привилегии. Так, право поступить в престижные Пажеский корпус и Императорский Александровский лицей имели лишь дети, предки коих были внесены в пятую (титулованное дворянство) и шестую части (где записывались древние роды) родословной книги. Думал о будущем своего годовалого наследника и полковник Александр Пушкин.
«А сын наш Александр родился 1863 года Октября 3‐го дня в Москве и крещён в приходе Церкви Благовещения, что за Тверскими воротами».
Не верю своим глазам! Читаю и вновь перечитываю написанные старым канцелярским слогом строчки… Ну, вот и разгадка! Такая долгожданная и такая простая! Вот он, случай, – «могущественное орудие провидения», – как полагал поэт. Итак, внук поэта родился в Москве! Так, значит, всё-таки сюда незадолго до родов жены Александр Александрович перевёз своё семейство из бронницкой усадьбы.
Следовательно, и Наталия Николаевна по приезде в Первопрестольную могла остановиться у сына, поселившегося где-то неподалёку от Тверской, в приходе Благовещенской церкви.
К слову сказать, младенец Александр стал седьмым её внуком. К тому времени у Наташи, младшей дочери поэта, вышедшей замуж за Михаила Дубельта, было трое детей: две дочери – Наталия, Анна и сын Леонтий.
В семье Александра Пушкина подрастали четырёхлетняя Таша и двухгодовалая Маша. Но была и горькая потеря – маленькая Софья, наречённая в честь своей матери, не дожила и до года… Внучку Ташеньку, явившуюся на свет в Петербурге, где в то время служил старший сын, Наталия Николаевна видела, а вот Машеньку довелось ей встретить впервые – девочка родилась летом 1862‐го, когда Наталия Николаевна гостила в Бродзянах, австрийском имении своей старшей сестры.
Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы в Москве, где крестили младенца Александра. Фотография из альбома Н. Найденова. 1883 г.
И вот, поистине, благая весть – пополнение в пушкинском семействе! Верно, то был долгожданный младенец – ведь ему суждено было носить имя и фамилию своего великого деда. В семье сына уже росла маленькая Наташа Пушкина, и вот следом – явился в мир и Александр. Сколь промыслительно…
Как необычно распорядилась судьба, вложив некий потаённый смысл в эту причудливую игру слов: Натали – крёстная Александра Пушкина!
Любимой невестке (ведь рано осиротевшая Сонечка Ланская воспитывалась в доме дядюшки Петра Петровича, и будущая свекровь заменила ей мать) Наталия Николаевна приготовила дорогой подарок – золотые серьги и брошь с крупными прозрачно-голубоватыми аметистами в изящном черепаховом футляре. Верно, драгоценный гарнитур вручён был Софье Пушкиной в день крещения младенца. Мне посчастливилось видеть и даже держать в руках сей дар Наталии Николаевны в московской квартире её праправнука Георгия Галина. Квартиру ту в самом центре Москвы, в начале Тверской (а тогда – улице Горького), столичные власти выделили его бабушке Марии Быковой в 1939‐м, незадолго до её кончины.
Почему-то Георгий Александрович взял с меня тогда слово – никому не рассказывать о потаённой реликвии! Дорогой подарок избранницы поэта, сберегаемый поколениями её потомков, ныне, к несчастью, утерян. Да и нет уж на белом свете его былых хранителей…
Ну а сама церковь Благовещения, где от купели принимала на руки новорожденного внука Наталия Николаевна и где пред святыми образами молилась о долгих счастливых днях младенца Александра, сохранилась или пополнила скорбный перечень разрушенных московских храмов?
Святые образа Благовещенской церкви, пред коими молилась Наталия Николаевна. Архивная фотография. Конец XIX в.
В «Прогулках по Москве и её художественным и просветительным учреждениям» – издании Сабашниковых за 1917 год читаю: «Выходим на Тверскую улицу. Направо она идёт к Триумфальным воротам, налево к Страстному монастырю. Прямо против нас Благовещенский переулок. На левом углу его – Церковь Благовещения Пресвятой Богородицы, что за Тверскими воротами. Церковь эта существовала ещё в XVII веке… Обозначение церкви «за Тверскими воротами в Стрелецкой слободе», указывает, что здесь была расположена одна из стрелецких слобод».
Нет, счастливого завершения исторических разысканий не случилось. Ровно два года не дожил старинный храм до своего трёхсотлетия: 1929‐й стал последним в его долгой истории. Небольшая изящная церковь в духе русского барокко стояла чуть в глубине от шумной Тверской. На улицу выходила лишь колокольня, окружённая узорчатой чугунной оградой с редкостной красоты вратами.
Златоглавая Москва и её «сорок сороков»! Как и большинство из них, церковь Благовещения ждала та же печальная участь: старинный храм снесён воинствующими безбожниками, а на его месте, в центре столицы, взросла восьмиэтажка в модном тогда конструктивистском стиле. Ныне это дом по улице Тверской, а во дворе его, на детской площадке, ещё не столь давно можно было разглядеть «утонувшие» в песке церковные ступени…
Но от былого храма остались фотографии конца позапрошлого столетия из альбома Николая Найдёнова о соборах и монастырях Москвы, – ныне библиографической редкости. Да ещё название переулка – Благовещенский.
Уже столпы заставы
Белеют: вот уж по Тверской
Наталия Пушкина-Ланская. Художник И. Макаров. 1863 г.
Возок несётся чрез ухабы.
Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри…
Знаменательно, что и сам Благовещенский храм, мимо коего не раз по Тверской, то в кибитке, то в коляске мчался Александр Сергеевич, был неподалёку от другого памятного места. Там, в Воротниковском переулке, в доме любезного друга Павла Нащокина, весной 1836‐го гостил Пушкин. Два последних московских адреса, поэта и его вдовы, удивительно сближены.
…После крестин внука Наталия Николаевна вернулась в Петербург. В дороге, в холодном вагоне поезда, простудилась. И вновь слово дочери Александре: «Накануне её возвращения, в праздничной суматохе, позабыли истопить её комнату, и этого было достаточно, чтобы она схватила насморк. Путешествие довершило простуду. Сутки она боролась с недугом: выехала со мною и сестрою по двум-трём официальным визитам, но по возвращении домой, когда она переодевалась, её внезапно схватил сильнейший озноб. Её так трясло, что зуб на зуб не попадал. Обессиленная, она слегла в постель. Призванный домашний доктор сосредоточенно покачал головою…»
Незадолго до кончины она отправит письмо брату Ивану: «Дорогой и добрейший Ваня. Если я не написала тебе до сих пор, то это не значит, что я не хлопотала по твоему поручению <…> Пишу тебе лежа в постели. Со времени моего возвращения из Москвы я очень плохо себя чувствовала и только два дня как мне немного лучше. Прощай, дорогой добрейший брат, тысячу поцелуев самых нежных моим двум дорогим невесткам и детям».
Мне довелось держать в руках этот небольшой листок в клеточку, – последнее её послание. Видно, что писать Наталии Николаевне было трудно: перо не слушается её, строки неровны…
А затем у больной начался сильный жар, врачи поставили диагноз – воспаление лёгких. Болезнь прогрессировала столь быстро, что надежд на выздоровление не оставалось: срочно были вызваны телеграммами все дети, за исключением Таши, жившей в Германии.
…День – 26 ноября 1863 года – стал последним в недолгой жизни Наталии Пушкиной-Ланской.
Ну а внуку Александру, рождением своим невольно ускорившим ту кончину, предстояло пройти свой жизненный путь.
И каждый смотрит на дорогу
С волненьем гордых, юных дум.
Благодаря давним заботам отца, – не зря тот хлопотал о записи в родословной книге имени сына, дабы подтвердить древность фамилии Пушкиных, – Александр смог поступить в престижный Пажеский корпус. А ведь ранее юными пажами числились его отец, дядя Григорий, кузен Леонтий.
В ноябре 1883 года, тотчас по выпуску из Пажеского корпуса, Александр Пушкин определён был корнетом в 44‐й драгунский Нижегородский полк, стоявший в Пятигорске. Входил в Кавказскую кавалерийскую дивизию, – драгуны же относились к линейной или средней кавалерии, обученной для боёв в конном и пешем строю. Сам полк имел славную боевую историю (с 1701 года), почитаясь одним из заслуженных в Российской императорской армии. Не зря же император Александр II однажды заявил: «Нижегородцев я считаю своим первым кавалерийским полком».
Первоначально именовался «17‐м драгунским Нижегородским Его Величества полком», и, лишь за год до службы в нём внука поэта, полку был присвоен иной номер. А ещё через десять лет шефом 44‐го драгунского Нижегородского стал цесаревич Николай Александрович, а затем – он же, молодой император.
Пажеский корпус в Санкт-Петербурге, где учился внук поэта. Архивная фотография. Конец XIX в.
Поразительно, но в своём «Путешествии в Арзрум» Пушкин упоминает славный полк: «Всё было в движении. С одной стороны колонны шли на турецкий лагерь; с другой – конница готовилась преследовать неприятеля. Я поехал было за Нижегородским полком, но лошадь моя хромала. Я отстал».
В тот год, когда в кавалерийский строй встал корнет Пушкин, драгуны-нижегородцы отмечали столетний свой боевой путь на Кавказе. И вот какие чувства владели тогда одним из его боевых офицеров, князем Долгоруковым: «Семья старых и новых Нижегородцев обязана справить столетнюю тризну за павших в горах своих прадедов, выпить полный стакан за неувядаемую славу полка, а другой – за будущие лихие подвиги грядущих поколений полка, вскормленных под торжественный гул нашего прошлого служения России. На это дорогое празднество мы имеем полное, неоспоримое право, и отпраздновать его достойно обязаны, так же как обязаны будут Нижегородцы 1983 года помянуть и нас».
Увы, слишком уж далеко за исторический горизонт заглянул восторженный князь…
Но в том юбилейном 1883‐м полковым парадам и офицерским застольям, казалось, не будет конца. Апофеозом всех торжеств стала царская телеграмма: «Поздравляю искренне Нижегородских драгун с полковым праздником и столетним юбилеем пребывания полка на Кавказе. За этот век Нижегородцы не один раз покрыли себя славой в боях и заслужили все отличия, которые только полк может получить за военные заслуги. Пью за здоровье славного Нижегородского полка! Александр (Александр III)».
Воспитанники Пажеского корпуса. Архивная фотография. Конец XIX в.
Служить в прославленном полку внуку поэта выпало недолго: ровно через год как в феврале 1888‐го был произведён в поручики, он вышел в отставку. Причиной тому стали нелады со здоровьем, казалось бы, крепкого и молодого человека. А быть может, способствовала отставке и ранняя женитьба драгуна-поручика: в ноябре 1887‐го Александр Александрович венчался с Ольгой Решетовой, генеральской дочкой.
Итак, выйдя в отставку, а точнее в запас армейской кавалерии, Александр Пушкин поселился с молодой женой в усадьбе Мало-Ивановское. Имение то в Бронницком уезде Московской губернии принадлежало ранее его матушке Софье Александровне.
Вот с этого времени и начинается бурная общественная деятельность Александра Александровича-младшего: вначале он – земский начальник одного их участков Бронницкого уезда, затем (ноябрь 1897‐го) – председатель Бронницкой уездной земской управы. Именно в этой должности, за исключением нескольких лет (с 1902‐го по 1906‐й), он и остался в памяти благодарных горожан.
Николай II в форме 44‐го драгунского Нижегородского полка. Гравюра. 1896 г.
Пушкинский 1899‐й особо знаменателен для внука поэта: в самом его начале, в январе, он избран бронницким уездным предводителем дворянства, а в мае – получил придворное звание камер-юнкера. (Известно, как негодовал Александр Сергеевич, удостоенный сего звания, младшего в придворной иерархии!)
Весной 1913‐го, в год трёхсотлетия Дома Романовых, – внук поэта примерил великолепный, шитый золотом, мундир камергера. Правда, по свидетельству близких, он «не любил эти визиты к царю, и всегда с большой неохотой доставал свои придворные мундиры». Что и говорить, – в том весьма схож был со своим великим дедом! Вспомним шутливое пушкинское поздравление с присвоением князю Вяземскому сего придворного звания:
Ура! хвала и честь поэту-камергеру.
Пожалуй, от меня поздравь княгиню Веру.
Камергер Российского Императорского двора Пушкин имел чин статского советника, а на его парадном мундире сияли ордена Святой Анны 2‐й степени, Святого Владимира 4‐й и 3‐й степеней.
И чинами высокого ранга, и имперскими наградами Александр Александрович-младший наделён был по заслугам, – ведь он немало порадел для процветания Бронницкого уезда. Его усилиями открывались новые школы, в их числе – мужская гимназия; земские больницы. Принял своих первых страждущих, рабочих местной фабрики, и противотуберкулёзный санаторий. Благодарность горожан Александр Александрович-младший снискал и как учредитель библиотеки в Бронницах.
В январе 1912‐го в России отмечался печальный юбилей – семьдесят пять лет со дня гибели Пушкина. По сему поводу в газете «Голос Москвы» появилось интервью с внуком поэта.
Александр Пушкин, поручик 44‐го драгунского Нижегородского полка Фотография. 1880‐е гг.
«Имеются ли лично у вас рукописи деда?» – поинтересовался у Александра Александровича корреспондент. И получил пространный ответ: «Была небольшая рукопись с различными заметками деда, с записанными им анекдотами. Я открыл её случайно. Осматривая как-то портфели, в которых находились… рукописи деда, в одном из отделений я нашёл конверт с небольшой тетрадкой. Вероятно, те, кто вынимал рукописи из портфеля, недоглядели, что остался ещё один конверт. Я берёг записи деда, как драгоценность, и всегда имел эту тетрадку при себе.
Увы! Во время поездки по железной дороге у меня вырезали карман, в котором находились различные бумаги, и в том числе дедовская рукопись.
Много я волновался по этому поводу, но рукопись так и сгинула. Какова её судьба? Может быть, она попала в руки какого-нибудь старьёвщика и стала достоянием коллекционера. Может быть, её порвали, как ненужную вещь…»
Горькая, невозвратимая потеря…
Но зато у внука поэта есть величайшая заслуга перед всеми поклонниками русского гения. Ведь это он, Александр Александрович-младший, сохранил и передал дедовскую библиотеку в Петербург, в Пушкинский Дом.
«Книги имеют свою судьбу» – «Habent sua fata libelli». Не единожды повторявший этот крылатый латинский постулат Александр Пушкин, и сам стал творцом гениальных афоризмов:
«Действие человека мгновенно и одно, действие книги множественно и повсеместно»;
«Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная».
А вот и забавное наставление: «…Почитай поэзию – доброй, умной старушкою, к которой можно иногда зайти, чтоб забыть на минуту сплетни, газеты и хлопоты жизни, повеселиться её милым болтанием и сказками; но влюбиться в неё – безрассудно».
…Маленький книгочей Саша Пушкин с жадностью поглощает французские романы «осьмнадцатого» века, Илиаду и Одиссею, – всё, чем богата отцовская библиотека. Остался в истории комический случай: будучи с родителями в гостях у графа Бутурлина, Пушкин-ребёнок заливается смехом, когда некий поэт, морской офицер, декламирует свои стихи. Раздосадованная Надежда Осиповна высылает провинившегося сына из гостиной, на что гувернёр Бутурлиных-детей, некий учёный француз Жиле, восклицает: «Чу́дное дитя! Как он рано всё начал понимать! Дай Бог, чтобы этот ребёнок жил и жил; Вы увидите, что из него будет».
В очередной раз один из гостей Бутурлиных читает стихи самого десятилетнего Александра. Смутившись, маленький поэт убегает в графскую библиотеку, где его застаёт знакомый семейства. Пушкин с детской откровенностью признаётся тому: «Поверите ли, этот господин N.N. так меня озадачил, что я не понимаю даже и книжных затылков».
Творения маститых авторов Александр Пушкин собирал с юных лет, прекрасно разбираясь в самых разнообразных «книжных затылках». Припомним строки шестнадцатилетнего поэта:
На полке за Вольтером
Виргилий, Тасс с Гомером
Все вместе предстоят.
Всех их, любимых собеседников, Пушкин-лицеист называет поимённо:
Здесь Озеров с Расином,
Руссо и Карамзин,
С Мольером-исполином
Фонвизин и Княжнин.
За ними, хмурясь важно,
Их грозный Аристарх
Является отважно
В шестнадцати томах.
«Никакое богатство не может перекупить влияние обнародованной мысли. Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда. Уважайте класс писателей…» – это уже поздние призывы и размышления Пушкина.
Прижизненные издания книг поэта из библиотеки-читальни имени А.С. Пушкина в Москве
«Да книг, ради Бога книг!.. – словно крик ссыльного поэта. – Стихов, стихов, стихов!.. это пища души». Страстная та просьба летит из Михайловского к брату Лёвушке.
…К книгам, немым свидетелям мучительных страданий, – и последнее обращение умирающего поэта. Владимир Даль, неотступно бывший у одра друга, в доме на Мойке, записал его видение: «Ударило два часа пополудни, 29 января, и в Пушкине оставалось жизни только на три четверти часа. Бодрый дух всё ещё сохранял могущество своё; изредка только полудремота, забвенье на несколько секунд туманили мысли и душу. Тогда умирающий несколько раз подавал мне руку, сжимал её и говорил: «Ну, подымай же меня, пойдём, да выше, выше, ну, пойдём». Опамятовавшись, сказал он мне: «Мне было пригрезилось, что я с тобою лезу по этим книгам и полкам высоко – и голова закружилась».
Александр Александрович Пушкин-младший в минуты отдыха. Фотография. 1890‐е гг.
…Самому поэту частенько приходилось выступать в роли покупателя, захаживая в книжные лавки Беллиозара, Сленина, Смирдина. Пушкин беспрестанно пополнял свою библиотеку книжными новинками: трудами известных историков, философов, писателей. Цена многих книг была чрезвычайно высокой, так за фолиант «История древняя и нынешняя России» на французском языке Пушкину пришлось выложить Беллиозару полторы сотни рублей! Характерно по сему поводу замечание Петра Плетнёва: «Издерживая последние деньги на книги, он сравнивал себя со стекольщиком, которого ремесло заставляет покупать алмазы, хотя на их покупку и богач не всякий решится».
Александр Александрович Пушкин с молодым приятелем. Бронницы. Фотография. 1914 г.
Книги Александр Сергеевич собирал всю жизнь: покупал новинки в книжных лавках, отбирал редкостные фолианты из усадебных библиотек Гончаровых, с радостью принимал в дар творения друзей. В письмах к жене (Наталия Николаевна переезжает с семейством на дачу) есть и такие строчки: «Что-то дети мои и книги мои? Каково-то перевезли и перетащили тех и других?..»
Да, у книг, «осиротевших» после кончины их владельца и коими поэт так дорожил, судьба необычная. История пушкинской библиотеки такова. Из Петербурга сын поэта полковник Александр Пушкин перевёз её в имение жены, село Мало-Ивановское Бронницкого уезда. После внезапной кончины Софьи Александровны усадьбу решено было продать, а книги отвезти на хранение в Лопасню. Через годы Александр Александрович-младший сумел выкупить фамильную усадьбу и счёл за нужное вновь вернуть дедовскую библиотеку в прежние стены.
Первым, кто проявил интерес к собранию пушкинских книг, был Леонид Майков, – историк русской литературы, действительный член Петербургской академии наук. В юбилейном 1899‐м он адресовал Александру Александровичу-младшему послание, в коем просил позволения лично ознакомиться с библиотекой поэта. Ведь на страницах фолиантов остались пометки и замечания Пушкина, – почти такие, как в книгах его героя:
Хранили многие страницы
Отметку резкую ногтей…
А ведь то, полагал именитый учёный, – редчайшая возможность проследить ход мыслей гения. Заглянуть в потаённую лабораторию дум и чувств самого поэта! Вот и пушкинская Татьяна, листая книги в кабинете Евгения, невольно постигает его сокровенные думы, – ей открывается мир души возлюбленного:
Какою мыслью, замечаньем
Бывал Онегин поражён,
В чём молча соглашался он.
На их полях она встречает
Черты его карандаша.
Везде Онегина душа
Себя невольно выражает…
Однако не судьба была академику Майкову первым раскрыть книги Пушкина, первым проникнуть в тайные мысли русского гения, – в апреле 1900‐го Леонида Николаевича не стало…
Но словно стяг у сражённого знаменосца подхватил его товарищ: осенью того же года Борис Модзалевский переступил порог дома в Мало-Ивановском, где был весьма радушно встречен хозяином.
Александр Александрович Пушкин в Бронницах. Рядом с внуком поэта Елена Новицкая (в белой блузке), связанная родством с Гончаровыми. Фотография. 1914 г. Публикуется впервые
Именитого гостя ждало разочарование: пушкинская библиотека (не менее ценная, чем легендарная Либерея Ивана Грозного!) являла собой нерадостное зрелище, – от сырости и мышиных зубов многие её экземпляры были попорчены, часть книг утеряна. Да и долгие странствия книжных томов, «кочевья» по городам и усадьбам, не лучшим образом сказались на их сохранности, – кожаные переплёты истёрлись, страницы измялись…
Пушкинскому собранию предстояло ещё одно путешествие – в Санкт-Петербург: старые тома бережно уложили в тридцать пять (!) ящиков, погрузили на подводы и отправили в Бронницы, оттуда, по железной дороге – в северную столицу.
В Петербурге книги поначалу определили в Славянское отделение Академии наук, где Борис Модзалевский провёл тщательное их изучение: все книги систематизировал, уделив особое внимание записям и рисункам поэта. В завершении всех трудов учёному миру был явлен полный каталог обретённой библиотеки поэта! Замечательное то событие случилось лишь в 1910‐м.
Однако вплоть до 1906 года библиотека числилась ещё собственностью внука поэта. Известно, что он, через своего поверенного, предложил академии выкупить библиотеку. Тот пояснил, что его доверитель «заложил её (библиотеку) кому-то за 17 000 р., и надо, чтобы она не перешла в руки этого инкогнито, в марте заплатить 20 000 р.». В дневниковой записи одного из числившихся при Академии чиновников осталась яркая фраза: «У Модзалевского, конечно, глаза и зубы разгорелись».
А в скором времени до Бориса Львовича донеслась отрадная весть: «Доклад о библиотеке Государем утверждён»! Внуку поэта пришёл ответ, что Академия наук тотчас приобретёт библиотеку, «как только будет открыт кредит и ассигнованы деньги».
Не стоит, однако, упрекать Александра Александровича-младшего в некоей корысти, – ведь он, сойдясь с женой бронницкого доктора Анной Зейлих, принял на воспитание и шестерых её детей! Посему деньги ему были жизненно необходимы.
Радовался внук поэта, выручив за дедовскую библиотеку круглую сумму, ликовал и Модзалевский: его любимое детище – Пушкинский Дом – обогатился своим первым и поистине бесценным приобретением!
Ведь библиотека поэта насчитывала три тысячи шестьсот томов, и более пятидесяти из них хранили пушкинские пометки и рисунки. Немало книг, поднесённых Александру Сергеевичу друзьями, – Жуковским, Баратынским, Гнедичем, Козловым, Кюхельбекером, – имели дарственные надписи.
В том же знаменательном 1906‐м Борис Львович разработал основные тезисы для будущего центра русской пушкинистики. А уже в начале следующего года Николай II оставит под «Положением о Пушкинском Доме» свою витиеватую августейшую подпись.
Ещё одно деяние учёного: в 1908‐м Модзалевский командирован в Париж для знакомства с легендарным Онегиным и его собранием пушкинских автографов и реликвий. Итог поездки – договор, заключённый с собирателем: коллекция (после его кончины) переходит в собственность Российской академии наук. Да ещё скрупулёзный отчёт учёного: «Описание рукописей Пушкина, находящихся в Музее А.Ф. Онегина в Париже».
Сам Борис Львович собрал порядка двадцати пяти тысяч рукописей, в их числе – четыреста пушкинских автографов. Долгие годы Модзалевский являлся главным редактором «Трудов Пушкинского Дома», но, пожалуй, более всех работ дорожил одной – собственной книгой «Библиотека А.С. Пушкина», отпечатанной в типографии Императорской Академии наук.
Но вряд ли сей труд славного библиографа явлен был миру, если бы внук поэта Александр вовремя не озаботился судьбой дедовской библиотеки.
Как-то, будучи в гостях у Татьяны Леонидовны Новицкой-Гончаровой, наследницы славного рода, мне попался на глаза пухлый фамильный альбом. Перебирая выцветшие снимки, наткнулась на некоторые, явно примечательные. Стала вглядываться, и глазам своим не поверила, – так и есть: на фотографиях Александр Александрович-младший! Да и чернильные подписи на снимках – «Бронницы. 11 мая, 1914 год» либо же «18 мая» того же года – не допускали сомнений.
Собор Архангела Михаила в Бронницах, у стен которого покоится лицейский друг поэта Иван Пущин
Но почему эти фотографии оказались в доме москвички Татьяны Новицкой?! Ответ сыскался скоро, – да оттого, что рядом с Пушкиным запечатлена её бабушка Елена Николаевна. Супруг бывшей барышни Елены Бернацкой Леонид Викторович Новицкий приходился внуком Сергею Гончарову, младшему брату Натали (и, замечу, любимцу поэта). А значит, доводился троюродным братом бронницкому предводителю дворянства! Именно он, будучи с женой в гостях у кузена, и запечатлел собственным, редкостным тогда, фотоаппаратом те мирные мгновения. Сама же Елена Новицкая той весной находилась в счастливом ожидании, – в октябре 1914‐го появится на свет её сын Леонид…
Безусловно, оба они – и Елена Николаевна, выпускница Московской консерватории, певица, и Александр Александрович – не могли не знать о родстве меж ними, или, вернее, свойстве.
Итак, чудесный весенний день в Бронницах: в саду перед домом буйствует майская сирень – гости светски беседуют, дружно позируют перед фотокамерой. И не дано им знать, что вскоре безоблачной тихой жизни наступит конец.
Вспыхнувшая Первая мировая тотчас принесла горе в семью Пушкиных: не стало главы большого семейства, старого генерала…
Но жизнь, а точнее, война, потребовала активных действий: Александр Александрович-младший полностью отдался благородному делу – помощи раненым воинам. Однако и самому внуку поэта судьба отмерила считаные дни: 3 марта 1916‐го его не стало. Жена Ольга Николаевна Пушкина умерла в декабре того же злосчастного года. Супружество то, увы, счастливым не назовёшь: все три дочери (одну из них нарекли Наталией!), родившиеся в том союзе, скончались в младенчестве.
Иван Пущин. Художник Н.Бестужев. 1837 г.
В последние годы супруги Пушкины жили врозь: у Александра Александровича появилась новая пассия – Анна. Говорить о гражданском браке, как о том нередко упоминают, не приходится, ведь оба они – и Александр Александрович Пушкин, и Анна Зейлих, жена земского врача, обременённая многими чадами – разведены так и не были. Именно она с детьми и запечатлена в саду перед домом на тех давних и неведомых прежде снимках.
…На кончину внука поэта откликнулись многие газеты, в их числе «Московские ведомости» и «Русское слово», где говорилось о заслугах покойного. Похоронен Александр Александрович в Бронницах, но могила его, небрежением ли властей, горестными ли обстоятельствами, затерялась… Лишь спустя годы, по воспоминаниям старожилов, удалось установить то памятное место. И ныне, средь молодой аллеи мемориального парка, высится стела розового мрамора: на одной из её сторон – барельеф с изображением Александра Александровича и датами его жизни, на другой – посвящение: «Почётному гражданину г. Бронницы и внуку великого поэта от благодарных жителей города и родственников».
Необычное и знаковое обстоятельство: в Бронницах нашёл последний свой земной предел декабрист Иван Пущин. Он же – Иван Великий, он же – Большой Жанно, и просто – Жанно, ведь в Царскосельском лицее у каждого из воспитанников имелось своё забавное прозвище, да не одно.
История сохранила казавшееся тогда малозначимым деяние Ивана Пущина: он навестил опального поэта в Михайловском, прихватив другу вместе с бутылками запотевшего шампанского и грибоедовский шедевр «Горе от ума».
Мой первый друг, мой друг бесценный!
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил.
На исходе того же 1825 года, незадолго до рокового декабрьского дня, Иван Пущин прибыл в Петербург и оказался в самой гуще событий на Сенатской площади. Лишь чудом остался жив, – судя по тому, что наброшенный им на плечи дедовский адмиральский плащ сплошь изрешечён был пулями и картечью.
Удивительный факт: на следующий день, как восстание захлебнулось, к Пущину, в его дом на набережной Мойки, явился с готовым заграничным паспортом Александр Горчаков, уговаривая Жанно немедля покинуть город, – в тот день от петербургского причала в Лондон отходил пироскаф. Князь Горчаков, предлагая побег заговорщику и другу-лицеисту, сильно рисковал будущей карьерой. Но благородный Жанно отказался покинуть Россию, полагая, что недостойно бежать, оставляя товарищей в беде.
Далее был Верховный уголовный суд, признавший Ивана Пущина «виновным в участии в умысле на цареубийство одобрением выбора лица, к тому предназначенного, в участии управлением общества, в принятии членов и в отдаче поручений и, наконец, в том, что лично действовал в мятеже и возбуждал нижних чинов». Но суровый приговор «бунтовщику Пущину» – смертная казнь – «милостиво» заменён пожизненной каторгой.
Затем потянулись страшные месяцы в Шлиссельбургской крепости и долгие-долгие годы в Читинском остроге, а после – в Петровском Заводе. Через двадцать лет (!) сибирской каторги Пущин получил разрешение властей поселиться в Туринске, затем – в Ялуторовске.
По восшествии на престол молодого императора Александра II бывший каторжанин возвращён из ссылки. Перу Пущина принадлежат замечательные воспоминания о лицее, о дружбе с Александром Пушкиным: «Все мы видели, что Пушкин нас опередил, многое прочёл, о чём мы и не слыхали, всё, что читал, помнил; но достоинство его состояло в том, что он отнюдь не думал выказываться и важничать… Обстановка Пушкина в отцовском доме и у дяди, в кругу литераторов, помимо природных его дарований, ускорила его образование, но нисколько не сделала его заносчивым, признак доброй почвы». Сколь много милых подробностей об отроке-поэте не канули в Лету, благодаря доброй памяти верного его товарища!
Памятная стела в Бронницах на месте захоронения внука поэта
Памятник Александру Александровичу Пушкину, внуку поэта, в Бронницах
В жизни Ивана Пущина, полной трагических испытаний, случилось-таки и событие радостное, – в мае 1857‐го он венчался с Наталией Фонвизиной, вдовой товарища-декабриста. Последние дни его, «бесценного друга» поэта, истекли в Марьино, бронницкой усадьбе жены. В Москву гражданскому губернатору князю Щербатову полетел рапорт исправника: «Вашему Сиятельству имею честь донести, что проживавший во вверенном мне уезде, состоявший под надзором полиции, возвращённый из Сибири по Всемилостивейшему Манифесту дворянин Иван Иванов Пущин 3 числа сего апреля умер».
Похоронен у стен белокаменного собора Михаила Архангела, в самом центре Бронниц. На мраморе старого надгробия выбита скупая надпись: «Иванъ Ивановичъ Пущинъ. 1798–1859».
…Горожане нередко могли созерцать, как склонив голову, внук поэта в задумчивости стоит у чугунной ограды, возведённой близ старой усыпальницы. И сколь символичной виделась та сцена: Александр Пушкин отдаёт дань памяти Ивану Пущину, одному из лучших людей своего времени, навечно озарённому «Лучом лицейских ясных дней».
…А не столь давно в Бронницах, в небольшом уютном сквере, воздвигли памятник почётному гражданину города – Александру Александровичу Пушкину. И это пока единственный (!) в России, да и в мире, рукотворный памятник внуку русского гения. «Уваженному» не только за славное имя деда, но и за собственные добрые дела.