Любви пленительные сны…

Не принцесса

Ей, внучке Пушкина, явившейся на свет в Женеве в мае 1868 года, уготована была свыше судьба необыкновенная. Маленькая графиня Софи должна бы носить иной титул, приличествующий её рождению – принцесса Нассауская. Виной той несправедливости – другая: признанный морганатическим брак матери Наталии Александровны.

Но фортуна готовила юной графине куда более щедрый дар!

Романтический вид на Висбаден. Фотография автора. 2007 г.

Детские годы Софии прошли в Висбадене, уютном немецком городке, где и поныне стоит дом, бывший свидетелем тихих семейных радостей. Здесь, в кабинете матери, хранились письма Пушкина к невесте, милой Натали Гончаровой, и к ней же, уже молодой супруге.

Послания те, сбережённые вдовой поэта, первоначально предназначались для Марии, старшей дочери. Но перед кончиной Наталия Николаевна просила Машу передать дорогие реликвии бедной Ташеньке, за будущность которой она сильно тревожилась – на руках у младшей дочери после развода с мужем осталось трое малюток, и пушкинские письма могли бы стать ей подспорьем в трудные минуты жизни. Вдова поэта прекрасно знала цену тем драгоценным посланиям, читая и перечитывая их в минуты грусти…

В 1876 году в Висбаден к графине Меренберг приезжал Иван Сергеевич Тургенев с просьбой предоставить для печати письма Пушкина к невесте и жене. Наталия Александровна ту просьбу исполнила, правда, не без колебаний, зная, что прежде отец запрещал матери показывать кому-либо его письма. И неизвестные прежде послания появились на страницах журнала «Вестник Европы», вызвав восторг одних читателей и негодование других.

«Я считаю избрание меня дочерью Пушкина в издатели этих писем, – писал в предисловии Иван Тургенев, – одним из почётнейших фактов моей литературной карьеры; я не могу довольно высоко оценить доверие, которое она оказала мне, возложив на меня ответственность за необходимые сокращения и исключения. Быть может, я до некоторой степени заслужил это доверие моим глубоким благоговением перед памятью её родителя, учеником которого я считал себя «с младых ногтей» и считаю до сих пор… Сама дочь поэта, решившись поделиться с отечественной публикою корреспонденцией своего родителя, адресованной к его жене – её матери, – освятила, так сказать, наше право перенести весь вопрос в более возвышенную и безучастную – как бы документальную сферу».

Вилла в Висбадене, где прошли детские годы Софи фон Меренберг, внучки поэта. Фотография автора. 2007 г.

Маленькая Софи, несомненно, видела прославленного писателя в родном висбаденском доме. Возможно, до неё доносились отзвуки тех разговоров, что велись в его стенах, либо же материнских сомнений.

Некогда Пушкин ободрял загрустившего Петра Плетнёва: «Эй, смотри: хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу. <…> Но жизнь всё ещё богата; мы встретим ещё новых знакомцев, новые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой… а детки будут славные, молодые, весёлые ребята; а мальчики станут повесничать, а девчонки сентиментальничать; а нам то и любо». Строки эти отправлены другу из Царского Села летом 1831‐го, когда поэт не испытал ещё радости отцовства.

Поэтический Висбаден. Памятник Шиллеру перед Государственным театром. Фотография автора. 2007 г. Публикуется впервые

Увы, самому Александру Сергеевичу не довелось видеть, как взрослеют и мужают сыновья и внуки, как подрастают и хорошеют дочери и внучки, но он словно пытался заглянуть в будущее, за горизонт.

…Повзрослев, девочка София обратилась невиданной красавицей, – словно божественная красота и грация дарованы были ей по наследству от бабушки Наталии Пушкиной. Женихи роились вкруг обворожительной молодой графини, но сердце её было холодно. До поры до времени.

Свадьба на Ривьере

И та пора настала: на Итальянской Ривьере, в церкви приморского Сан-Ремо, она венчалась с возлюбленным. Венчание было тайным, ведь жених, а им был великий князь Михаил Михайлович, приходился родным внуком императору Николаю I. Посему брак почитался морганатическим, а значит, и нежеланным для царской семьи.

…С юности великий князь мечтал о счастливом супружестве, и уже в двадцать лет приступил к обустройству будущего гнезда – на Адмиралтейской набережной, близ Зимнего, вырос новый роскошный дворец. Так случилось, что жить в нём красавцу Миш-Мишу, как его называли в семейном кругу, не довелось ни дня.

Военная карьера Михаила Романова, второго сына великого князя Михаила Николаевича, наместника на Кавказе, началась со службы в гвардейском полку. Скоро он дослужился до полковника и был назначен флигель-адъютантом «к особе Его Императорского Величества». Любимец петербургских салонов долго не мог выбрать себе невесту, истинную «царицу грёз». И как посмеивался брат Александр, «он делал несколько попыток жениться на девушках неравного с ним положения».

Но более всего Миш-Миш мечтал о счастье с милой графиней Катенькой Игнатьевой. Однако сколько упрёков и унижений довелось испытать влюблённому! Статс-секретарь и сенатор Александр Александрович Половцов в том же январе «доверил» дневнику светскую новость: «Михаил Михайлович решительно задумал жениться на второй дочери гр. Игнатьева, что, разумеется, далеко не радует Великого Князя и Великую Княгиню (родителей жениха. – Л.Ч.). Кроме неравенства, в этом браке пугает сближение с семейством, состоящим из завзятых интриганов… Встречаю Михаила Николаевича, который… передавал мне содержание своего разговора с Государем относительно намерения Михаила Михайловича жениться на гр. Игнатьевой, что Государь, отказав наотрез в разрешении на подобный брак, назвал Михаила Михайловича дураком, сколько я могу догадаться, потому что он, не спросив родителей, обещал гр. Игнатьевой на ней жениться».

Однако все эти препятствия подобны дровам, подбрасываемым в пылающий камин. Нет, жених не намерен отступаться, напротив, с ещё большим рвением борется за право любить!

Минет два года, а Миш-Миш и не думает сдаваться. В феврале 1890‐го статс-секретарь Половцов вновь поведает, как развивалась та любовная история: «Застаю Великого Князя Михаила Николаевича и Великую Княгиню Ольгу Фёдоровну в большом расстройстве. Из совокупности их сообщений и других, полученных мною из верных источников сведений, оказывается, что произошло следующее: Великий Князь Михаил Михайлович, уже два года влюблённый в дочь гр. Игнатьева, отправился к Государю, бросился на колени и стал умолять его разрешить ему этот брак. Разжалобленный своим двоюродным братом, Государь сказал, что постарается это устроить. Разумеется, Михаил Михайлович просил об этом разрешении под условием выезда за границу и даже полного отречения от всех своих Великокняжеских прав и преимуществ. После такого, хотя и несколько уклончивого, но, без сомнения, весьма знаменательного в устах Самодержца ответа, влюблённый Князь прождал несколько дней и, не видя ни малейшего осуществления данного ему обещания, послал своего брата Александра напомнить Государю о данном обещании. Ответ был такой же. <…> Так прошло дней десять, после коих… Государь пригласил к себе Вел. Кн. Михаила Николаевича и объявил ему, что по здравом размышлении он полагает всего лучше отправить Михаила Михайловича служить в отдалённый угол империи!»

Ну а что же сам великий князь? Да, он влюблён страстно и вовсе не намерен отступаться от мечты: соединиться брачными узами с милой невестой. Император Александр III, встретив явную непреклонность со стороны жениха, дал тому благой совет – испытать свои чувства временем. И великий князь, в печали и тоске, направился к берегам Средиземноморья, во Францию.

Где встретились удручённый царским решением влюблённый князь и молодая красавица Софи? На Лазурном Берегу, в Каннах. Нет, испытание временем великий князь не выдержал – образ графини Игнатьевой померк в лучах блистательной красоты другой иноземной графини! А может, тому способствовала романтическая аура южного французского городка на берегу бирюзового Средиземного моря? Как искусной работы рамка, обрамлявшая накал вспыхнувшей страсти. Любовь будто подстерегала двух беспечных: гвардейского красавца-офицера и неземного очарования барышню.

Как скоропалительно сбылась та свадьба! И вскоре Софи фон Меренберг в подвенечном платье, с венчиком из флёрдоранжа предстала пред алтарём греческой церквушки в Сан-Ремо, и священник свершил над ней и её августейшим женихом обряд венчания. Не было в храме знатных вельмож и сиятельных дам, у ограды церкви не толпились городские зеваки, не преграждали дорогу роскошные экипажи. Всё случилось тайно, – потому-то и выбор влюблённых пал на тихий итальянский городок.

Великий князь Михаил Михайлович и графиня Софи де Торби в карнавальных костюмах. Лондон. Фотография. 1897 г.

Скрытые знаки судьбы: венчание в полуденном Сан-Ремо в феврале 1891‐го ровно шестьюдесятью годами отделено от другого торжества, что свершилось в заснеженной февральской Москве в храме Большого Вознесения, когда брачные венцы вознеслись над головами Александра Пушкина и Натали Гончаровой. Дедушки и бабушки красавицы невесты.

А вот и сам великий князь Михаил Михайлович повествует о чувствах, что внезапно завладели им: «Приехавши в «Саnnеs» (Канны) прошлой весной, судьба в полном смысле слова свела меня с теперешней женой моей. Она утешила меня, мы сблизились, полюбили друг друга, и милый образ её изгладил из моего сердца всю муку безнадёжной любви. К тому, что ещё меня так тронуло, она мне дала слово перейти в нашу религию, что для меня высшая награда и мы себя теперь считаем самыми счастливыми людьми».

…А в Доме Романовых разразился скандал: великий князь Михаил Михайлович, кузен императора, вступил в морганатический брак – женился на «особе не из владетельного Дома» в нарушение династических законов. «Особой» той была одна из красивейших женщин своего времени – графиня София фон Меренберг, внучка Пушкина! Императрица называла её несколько пренебрежительно: «Фрау!»

Марии Фёдоровне долго помнилось, как прогневался её венценосный супруг: «Он ходил по комнате и произносил ужасные слова, которых я никогда от него не слышала. Он говорил: “Макар… Макар”, т. е., вероятно, он угрожал новобрачному сослать его туда, куда Макар телят не гонял».

Но и всемогущий самодержец не властен был изменить судьбу одного из подданных, – всё было предрешено будто свыше…

Дверь виллы «Казбек», ведущая во внутренний дворик. Канны. Фотография автора. 2002 г.

Женитьба великого князя вызвала целую бурю в августейшем семействе. Ведь брак матери невесты признан был морганатическим. Разгневанный император Александр III срочно телеграфировал великому герцогу Люксембургскому Адольфу Вильгельму, единокровному брату отца невесты: «Этот брак, заключённый наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный…»

Великий герцог не замедлил отправить в Петербург русскому царю ответную депешу: «Я осуждаю в высшей степени поведение моего брата и полностью разделяю мнение Вашего Величества».

В крайнем раздражении Александр III телеграфировал и отцу новобрачной, принцу Николаю Вильгельму Нассаускому: «Я получил письмо Вашего Высочества. Я могу ответить на него лишь сообщением, что брак великого князя Михаила Михайловича, заключённый без моего разрешения и без согласия и благословения родителей жениха, никогда не сможет быть признан законным…»

Об этой странной свадьбе шептались во всех петербургских гостиных. «Рассказывают, что великий князь Михаил женился на дочери Нассауской, т. е. на дочери Таши Дубельт (Пушкиной), – писала всезнающая генеральша Александра Богданович. – Женился, не спросясь Государя, поэтому вычеркнут из списка русских офицеров. Скоро же он забыл свою прежнюю страсть – дочь графа Н.П. Игнатьева. Мать его, говорят, в отчаянии».

Новые вести будоражили общество: «Нассауский написал письмо Государю о свадьбе своей дочери и будто фамильярный тон письма взорвал Государя. Рассказывают, что свадьба была в греческой церкви… что Михаила Михайловича лишили 50 тыс. руб., которые он ежегодно получал из уделов. <…> Эта свадьба возбуждает очень много толков. Многие говорят, что следовало непременно напечатать, почему он исключен из службы, так как по этому поводу ходят в городе невероятные подробности и небылицы».

Вилла «Казбек» в Каннах. Фотография автора. 2002 г.

Последствия непризнанного союза стали для молодого супруга удручающими – его отстранили от воинской службы, лишили доходов с бывших имений и даже запретили когда-либо приезжать в Россию!

Однако августейший изгнанник не унывал: с красавицей женой он обосновался на французском Лазурном Берегу, в Каннах. Другой страной, приютившей отверженную чету, стала Англия, где великий князь и его избранница нашли радушный прием со стороны королевской семьи.

Столь прихотливо сбылись пушкинские строки! Так распорядилась судьба, что Англия, подарившая миру Шекспира, Байрона и Вальтера Скотта, стала второй родиной для внучки великого Пушкина. Здесь, под небом древней страны, родились её дети – так на старинном пушкинском древе появилась густая английская ветвь. Лондонская усадьба Кенвуд, окружённая великолепным парком, обратилась домом для непризнанной четы Романовых.

Великий князь Михаил Михайлович с супругой Софи играют в гольф. Архивная фотография

В образе королевской любовницы

Королева Великобритании Виктория I, вступившая на трон в печальном для России 1837 году, благосклонно отнеслась к молодым супругам. В замке Лутон Ху под Лондоном, принадлежавшем потомкам поэта, хранилось великолепное платье русской работы, из голубого шелка и парчи, – в сём наряде внучка Пушкина представлялась английской королеве.

Лондонский музей Виктории и Альберта вправе гордиться уникальным экспонатом – старинным фотоальбомом: на снимках – участники бала, что прошёл во дворце герцогини Девонширской в июле 1897‐го. Повод был достойным – праздновался «Бриллиантовый юбилей» правления Виктории. Сама же королева на костюмированном балу быть не пожелала, – после смерти обожаемого супруга принца Альберта она избегала светских увеселений. Её Величество представляли чета принца и принцессы Уэльских: старший сын королевы наследный принц Альберт, будущий английский король Эдуард VII, и Александра, в девичестве датская принцесса и родная сестра русской императрицы Марии Фёдоровны, будущая королева.

Корреспонденты «Таймс» взахлёб писали о блистательных туалетах гостей и роскошных апартаментах самого дворца. «Девонширский» бал-маскарад собрал весь цвет аристократии викторианской доброй Англии. В числе именитых гостей, – членов королевской семьи, военных и политических деятелей, – были и великий князь Михаил Михайлович с супругой. Русский князь предстал перед избранной публикой в образе французского короля Генриха IV, а его обворожительная супруга – знаменитой любовницы короля Габриэль дʼЭстре. Чем объяснялся тот выбор маскарадных костюмов, и не было ли в нем скрытого подтекста?! Ведь оба союза, разделённые столетиями, – вне закона, но в царственном ореоле Её Величества Любви!

Гольф-клуб в Каннах, основанный великим князем Михаилом Михайловичем. Фотография автора. 2002 г. Публикуется впервые

Как торжествовал бы Пушкин, доведись увидеть ему на том историческом лондонском балу ослепительную красавицу графиню! Свою родную внучку!

В память о Кавказе

Многие годы жизни графини Софи и её супруга будут связаны с Каннами. Там, в аристократическом районе Калифорния, на одном из живописных холмов, на узкой улочке, круто взбегающей вверх и носящей имя бельгийского короля Альберта, и по сей день возвышается вилла «Казбек». Не странно ли, вершина Кавказского хребта в предгорьях Приморских Альп?! Будто некая географическая путаница. Объяснение тому есть: название дано опять-таки в память о любимом Кавказе, где прошло детство великого князя.

У входа в особняк – медная табличка, на ней надпись на французском: «Вилла «Казбек» принадлежала шестому герцогу Михаилу Михайловичу Русскому и его супруге графине де Торби». А за этими скупыми строками полная необычных романтических приключений жизнь двух влюблённых: внука императора Николая I и внучки Пушкина.

«Дом Михаила Михайловича был поставлен на широкую ногу, – вспоминал князь Гавриил Константинович, – и чувствовался в нём большой порядок. Подавали лакеи в синих ливреях. Все они были немцы, бывшие солдаты прусской гвардии, очень подтянутые и производившие прекрасное впечатление».

…Никому не дано знать будущее. И то, что казалось несчастной матери, великой княгине Ольге Фёдоровне, непоправимой трагедией (она умерла от потрясения, узнав, что сын женился на «безродной графине»!), обернулось для её любимца Михаила величайшим благом. Спасением. Революционная Россия вынесет смертный приговор её сыновьям Николаю, Георгию, Сергею – они будут казнены в годы красного террора. Как ни странно, но именно женитьба Михаила Романова на внучке Пушкина, вызвавшая столь сильное недовольство царского дома, и сохранит ему жизнь.

Счастливо уцелеет в революционных вихрях и старший брат Миш-Миша, Александр Михайлович, муж великой княгини Ксении, сестры Николая II. Уже в эмиграции он напишет мемуары, где будет вспоминать и о жизни брата в Каннах: «Михаил живёт со своей морганатической женой и двумя дочерьми (теперь леди Милфорд-Хейвен и леди Зия Вернер) на вилле “Казбек”, которая является штаб-квартирой их бесчисленных друзей. В Каннах, как и в Биаррице, идёт лёгкая, беспечная жизнь, в которую я окунаюсь с головой… Никакой работы, никаких обязанностей, только гольф, развлечения и поездки в Монте-Карло».

Да, некогда в стенах старинного особняка, помнивших счастливые годы супружества великого князя и его очаровательной жены (газеты того времени писали о необыкновенном шарме супруги Михаила Романова, графини Софи де Торби, называя её подлинным украшением Лазурного Берега), царила беззаботная весёлая жизнь. И к высокой каменной ограде, возведённой вкруг виллы подобно крепостной стене, подкатывали роскошные экипажи, из них выходили дамы в изысканно дорогих нарядах в сопровождении столь же элегантно одетых господ, поднимались по мраморной лестнице в гостиную на очередной светский раут, что давали великий князь и его супруга. Звучала музыка, танцевали гости, рекой лилось знаменитое французское шампанское…

«Принцы, принцы, и ничего, кроме принцев, – язвительно замечал Ги де Мопассан, отдыхая в Каннах в 1880‐х годах. – Если они вам нравятся, то вы оказались там, где надо!»

Ныне великолепная вилла «Казбек» превратилась в обычный, хоть и весьма респектабельный жилой дом. Мне посчастливилось побывать в старинном особняке, хотя, признаться, сделать то было весьма затруднительно. Помог француз-переводчик, убедивший владельцев, что оператор фильма «Три жизни Натали Гончаровой» (о днях, проведённых на Лазурном Берегу вдовой поэта, и судьбах её потомков) должен запечатлеть исторические интерьеры дома. А вместе с ним необходимо пройти в особняк и всей русской съёмочной команде. Увы, от былого пышного убранства виллы осталось немногое – мраморная лестница, массивные бронзового литья дверные ручки, колонны, остатки лепнины да несколько цветных витражей. Но эти старые стены и по сей день хранят память о своих прежних хозяевах и их родовитых гостях.

Любительница гольфа

Все титулованные путешественники в Каннах считали для себя приятной обязанностью посетить местный гольф-клуб, основанный русским князем.

Именно великий князь Михаил Михайлович, увидев гольф на его исторической прародине – в Туманном Альбионе – и увлёкшись им, первым «перенёс» эту игру с берегов Северного моря на Лазурный Берег. Имя великого князя и его очаровательной супруги Софии до сих пор в Каннах вспоминают с чувством высочайшей признательности.

Не столь давно здесь пышно праздновали столетний юбилей гольф-клуба. В честь торжества был издан альбом, посвящённый заслугам великого князя – ведь благодаря ему один из непримечательных городков Французской Ривьеры приобрел вдруг мировую известность и превратился в процветающий курорт. Зелёное поле для гольфа в Каннах стало сильнейшим магнитом для аристократов, политиков, бизнесменов из Франции, Англии, России, Германии. Наплыв любителей гольфа сюда был столь высок, что появилась даже необходимость в железной дороге. И Михаил Романов принял самое деятельное участие в её строительстве.

Юбилейный альбом, почти тотчас попавший в разряд раритетов, показала мне Евгения Флавицкая, правнучка известного русского художника, жившая в Каннах, неподалёку от виллы «Казбек».

Листаю альбомные страницы: вот групповая фотография первых членов гольф-клуба, вот – великий князь в полной спортивной экипировке. Ещё одна редкая фотография – Михаил Романов вместе с супругой – графиня Софи де Торби в полосатой, «под зебру», блузке, держит в руке раскрытый зонтик в точно такую же полоску, что и блузка. На другой странице нахожу ещё один любопытный снимок: графиня с клюшкой для гольфа, приготовившись для удара, явно позирует перед объективом.

Гольф-клуб, основанный великим князем, расположен в западном предместье города. При входе в его владения висит щит, украшенный красочным гербом, – распростершим крылья царственным двуглавым орлом.

Изгнанный из России Михаил Романов основал на Лазурном побережье не просто спортивный клуб, а своеобразное маленькое княжество со всеми атрибутами государственной власти. Есть здесь свой герб, свой дворец – уютный двухэтажный особняк (на его фасаде – барельеф великого князя и памятная доска), своя территория – ровное поле, покрытое сочной изумрудной зеленью и окружённое средиземноморскими пиниями, похожими на раскрытые солнечные зонтики. Есть и «подданные» – любители гольфа, что изо дня в день везут за собой на специальных тележках свою драгоценную поклажу – клюшки и мячи, и выполняют кажущуюся непосвящённым такую монотонную и скучную работу, – пытаясь прогнать мяч по дорожке-трассе и загнать его в очередную лунку.

Почти нереально представить, что когда-то на этих зелёных полях внучка Пушкина красавица Софи восхищала зрителей своими меткими ударами.

В усадьбе Кенвуд-Хауз

Немало подивился бы и поэт, увидев в британской столице сказочный по красоте и роскоши дворец, ставший домом для его внучки и правнуков! Воистину: «Британской музы небылицы…»

Усадьба Кенвуд-Хауз (Kenwood House) в обрамлении чудесного парка, – шедевра английского садового искусства, – и по сей день хранит память о наследниках Пушкина и Романовых. Михаил Михайлович заключил договор о найме старинной графской резиденции, что в лондонском районе Хэмпстед, сроком на двадцать один год. И комфортно обустроился в ней вместе с супругой, детьми и многочисленными четвероногими питомцами. Все домочадцы великого князя, как и он сам, слыли азартными игроками в гольф, для чего близ дворца имелось идеально ровное зелёное поле для любимой игры. А также – площадка для крикета, более жалуемого супругой и детьми.

Одним из желанных гостей аристократической усадьбы, памятника английского классицизма XVIII столетия, был молодой князь Феликс Юсупов. В своих «Мемуарах» он не забыл те давние визиты: «…Поехал навестить великого князя Михаила Михайловича, брата моего будущего тестя, жившего с семьёй в прекрасном именье близ Лондона. Находился он в ссылке с тех пор, как женился на графине Меренберг, внучке Пушкина. Имела она также титул графини Торби. Была она необычайно приветлива и любима лондонцами. Страдала она от мужнина злоязычия. Великий князь день и ночь поносил свою русскую родню. Но с него спрос был невелик, а вот её жалели. Было у них трое детей: сын по прозвищу Бой и две прехорошенькие девочки Зия и Нада. Учась в Оксфорде, я часто видел их».

Удивительны воспоминания князя Юсупова о семействе великого князя, к слову, никем из русских более не оставленные! Вот ведь оказывается, – не надменной холодной красавицей слыла графиня Софи в чуждой ей Англии, нет, её любили за приветливый нрав и доброту. И даже жалели за неправедные обиды, что наносились ей русским двором! А вот «злоязычие» её августейшего супруга, метко подмеченное мемуаристом, явно унаследовано им от маменьки – великой княгини Ольги Фёдоровны.

Вступивший на российский престол император Николай II простил великого князя, вернул ему многие привилегии, полагавшиеся члену Дома Романовых, а также звание флигель-адъютанта. Символично, что решение Государь принял в знаменательном «Пушкинском году» – 1899‐м!

Красавица-графиня Софи де Торби. Фотография. 1890‐е гг.

Позднее, Михаил Михайлович приезжал в Россию на празднование столетней годовщины Бородинской битвы, и тогда же император назначил его шефом 49‐го Брестского полка. Шёл 1912‐й год, и вскоре разразилась кровавая Первая мировая…

Узнав об объявлении войны, Михаил Романов просил Государя разрешить ему вернуться в Россию и быть полезным отечеству. Но обращение так и осталось без ответа. И тогда он поступил на службу к военному представителю России в Англии генерал-лейтенанту Ермолову. Великий князь возглавлял Русский правительственный комитет в Лондоне, ведавший военными заказами для армии. С началом Первой мировой в парке Кенвуда разместилась королевская противовоздушная бригада, командир коей, проявив интерес к судьбе русского аристократа, описал в мемуарах свои беседы с великим князем и его супругой.

Ещё не стихли разрывы на бранных полях Европы, а покои великолепного дворца вновь вместили званых гостей, в парадной гостиной звучали здравицы новобрачным: графине Наде и принцу Джорджу Маунтбеттену. И семейное торжество почтила своим вниманием королевская чета.

Годом позже, в семнадцатом, английские аристократы поднимали бокалы с шампанским за счастье другой молодой пары: графини Зии и сэра Харольда Уэрнера. Георг V преподнёс очаровательной невесте поистине королевский свадебный подарок, – по указу Его Королевского Величества новобрачная приравнивалась в гражданских правах с дочерями английских пэров. После чего молодая супруга именовалась в обществе как леди Зия Уэрнер.

Стоит заметить, что пэрство в Великобритании являет собой некую общность дворянских титулов и наград, дарующих привилегии. По негласной традиции, если персона не являлась пэром, – таковая относилась к простолюдинам. Так что вожделенный британский титул, о коем Михаил Михайлович безуспешно хлопотал для супруги, дарован был его дочери.

Нужно отдать должное великому князю: он не чуждался филантропии. Долгие годы возглавлял Хэмпстедское общество искусств, числился попечителем местного госпиталя. Так, Михаил Михайлович передал госпиталю автомобиль скорой помощи с полным комплектом медицинского оборудования. С началом же Первой мировой дворцовые апартаменты Кенвуд-Хауза волею его хозяина обратились больничными палатами для раненых воинов. Не осталась в стороне от военных бедствий и графиня Софи, возглавив вместе с дочерями кампанию, целью коей был сбор и отправка на фронт тёплых вещей.

Но то был не первый семейный опыт благотворительности. Ещё в годы Русско-японской войны на вилле «Казбек» разместился госпиталь для русских офицеров, которые по просьбе великого князя направлялись на Лазурный Берег для излечения. Госпиталь небольшой, рассчитан всего лишь на двадцать пять раненых, таков же и скромный штат: один доктор и три медсестры. Фотографии русских офицеров в палатах, обустроенных на каннской вилле, сестёр милосердия, доктора запечатлены в альбоме Михаила Михайловича «Мой госпиталь. 1904–1905», до недавнего времени хранившемся в Лутон Ху, усадьбе дочери Зии. Когда-то и она вместе с матерью и сестрой ухаживала за ранеными героями, играла в домашних спектаклях для них. Вместе с выздоравливающими офицерами на старых снимках запечатлён и Михаил Михайлович с супругой.

Графиня Софи де Торби с мужем великим князем Михаилом Михайловичем, дочерями Зией, Надой и сыном Михаилом. Фотография. 1900‐е гг.

Загадки родословия

Примерно в те же годы в кабинете Кенвуд-Хауза легли на бумажные листы строки будущей книги: Михаил Михайлович посвятил любимой автобиографический роман «Never say Die» («Не унывай»). То был литературный протест против неприятия высшим светом морганатических браков. Действие романа происходит в некоем королевстве, где влюблённых, на пути к их счастью, подстерегают абсурдные препятствия. И, что более всего обидно, – непонимание самых близких людей – родителей. Автор вывел их под говорящей фамилией Доннерветтер (Donnerwetter), что в переводе с немецкого означает восклицание: «Гром и молния!» или же «Чёрт возьми!». Справедливости ради замечу – столь саркастический взгляд романиста-сына относился лишь к его высокородной маменьке, но отнюдь не к почитаемому им отцу.

На страницах литературного творения титулованный автор утверждал: лишь любовь «является наивысшим счастьем в этом мире»!

Правда, книгу, увидевшую свет в Лондоне в 1908 году, в родном отечестве тотчас отнесли к разряду запрещённых: всем губернаторам и наместникам были разосланы секретные циркуляры «о воспрещении ввоза этого романа» в Россию. Не случайно великий князь однажды не без горечи обронил: «На меня смотрят, как на преступника…»

В одном августейший автор, несомненно, был прав: родословие его жены никоим образом не давало повода считать брак морганатическим. Вспомнить хотя бы, что её великий дед Александр Пушкин однажды произнёс великому князю Михаилу Павловичу (к слову, двоюродному деду автора опального романа): «Говоря о старом дворянстве, я сказал: “Мы такие же родовитые дворяне, как Император и Вы”». Поэт имел право на давнюю свою браваду, заявив младшему брату Николая I, что по древности своего рода он стоит наравне с царствующим домом!

Графиня Софи по рождению должна бы именоваться принцессой Нассауской. Но признанный неравнородным брак матери лишил и её династических привилегий. Об этом, кстати, супруг не преминул напомнить императору Николаю II: «Хотя я и женат морганатически, но не забывай, пожалуйста, дорогой Ники, что моя жена не бог знает кто, а она дочь принца крови. Ты не можешь не знать тоже, что моя жена принята при всех Европейских Дворах и то чу́дное положение, которое она имеет во всей Европе».

Дядя Софи, великий герцог Люксембургский Адольф Нассауский, пожаловал племяннице и её детям титул графов де Торби. Титул этот, вернее его название, придумал сам великий князь в память кавказского селения, близ коего и прошло детство Миш-Миша. О чём и сам «автор» неведомого прежде титула поведал брату Георгию: «…Герцог даёт титул моей жене “сеlui de la Соntesse Torbi”. Это имя я сам придумал, в память деревни “Тори” в нашем Боржомском имении. Мне было ужасно трудно вообще какое-нибудь имя придумать, потому что русское имя он не мог дать, а иностранное я ни за что не хотел иметь, тогда я начал искать имена всех деревень Боржомского имения и остановился на “Тори”, так как это самое красивое и лёгкое для произношения имя. Прибавил же я букву “б”, чтобы в России ни к чему придраться не могли бы. Ты поймёшь в каком мы оба страшном восторге?! Очень надеюсь, что это имя тебе тоже понравится».

Всё же, хоть и запоздало, графский титул внучки поэта был признан и в Российской империи. «Как причудливо тасуется колода! Кровь!» – восклицал булгаковский Воланд, будто разгадав эфемерные законы генеалогии.

Невероятно – внучка Пушкина спасла жизнь внуку Николая I! Как ни парадоксально звучат эти строки, но в них заключена горькая истина. Волею судеб Михаил Михайлович остался в Англии, и великого князя миновал красный террор, унесший жизни родных братьев. Счастливо сложилась и его семейная жизнь: в супружестве с графиней Софией родились две дочери и сын. И коли бы не династические «зазоры», все их дети – Анастасия, Надежда и Михаил – носили бы свою законную фамилию – Романовы! И до́лжные августейшие титулы – княжны и князь императорской крови.

Не довелось. Особо переживал по сему поводу Михаил Михайлович, когда родился наследник, маленький сын Миша. Вот его письмо великой княгине Ксении Александровне, крёстной младенца: «От души благодарю тебя за последнее милое, интересное и подробное письмо, доставившее мне большое удовольствие. Ты себе можешь вообразить наш необыкновенный восторг иметь наконец сына. Одно только, что меня очень расстраивает, если Господь сохранит его жизнь, тяжело себе сказать: сын Великого Князя русского и будет носить имя графа Торби. Чувство как-то ново и непривычно».

Но правнук русского гения и российского царя прожил жизнь именно с этим титулом, некогда придуманным его же отцом.

«И письма тайные»

В Каннах диковинным, почти мистическим, образом решилась судьба пушкинских писем. Здесь, на Лазурном Берегу, во время балетных спектаклей, что в зимнем сезоне 1927‐го давала в Монте-Карло труппа Сергея Дягилева, знаменитый импресарио познакомился с графиней Софи де Торби. Её заботило тогда устроение благотворительного спектакля в Каннах. Благодаря той встрече, что пришлась как нельзя кстати, Сергей Дягилев смог приобрести письма Пушкина к невесте. Правда, случилось это уже после смерти их владелицы. А тогда, на вечере в Каннах, Сергей Михайлович так обворожил леди де Торби, что та пообещала подарить для его коллекции одно из писем своего великого деда.

«С Дягилевым леди Торби была исключительно любезна, к тому же он её совершенно очаровал, – вспоминал Серж Лифарь, известный танцовщик и балетмейстер. – Она рассказала ему, что хранит у себя неоценимое сокровище – письма своего великого деда к её бабке, тогда его невесте – Наталье Николаевне Гончаровой, от которой к леди Торби и перешли по наследству эти письма. Леди Торби прибавила, что после того, как она вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича и ему за этот брак было запрещено Государем жить в России, она поклялась, что не только сама, но и принадлежащие ей письма её деда никогда не увидят России. Слово своё она крепко держала.

Российская академия наук неоднократно командировала своих представителей в Англию – графиня Торби их не принимала. Писал ей и бывший президент Императорской Академии наук великий князь Константин Константинович, убеждая внучку Пушкина передать России русское достояние.

– Вы бы читали его письма! Константин Константинович смел мне писать, что я обязана передать в их Академию мои письма, что они не мои, а их, так как они чтут память великого поэта, который принадлежал не семье, а всей стране. Хорошо же они “чтут память великого поэта”: за то, что великий князь женился на внучке так чтимого ими Пушкина, они выгоняют его из России, как будто он опозорил их своей женитьбой. Никогда, клянусь, они ничего не увидят от меня, ни одного клочка, написанного моим дедом! А у вас, Сергей Павлович, будет хороший автограф, и, должно быть, скоро будет, так как мне недолго осталось уж жить.

Предчувствие не обмануло её: она умерла через несколько месяцев после этого разговора…»

Да, графине Софи де Торби оставалось жить всего полгода – в сентябре того же 1927 года она скончалась в Лондоне. Почившую графиню в некрологе именовали «одной из самых красивых женщин своего времени».

Разговор, что случился в Каннах с внучкой поэта, произвёл на импресарио неизгладимое впечатление. «После него Дягилев стал бредить письмами Пушкина, – продолжал Серж Лифарь, – и поставил себе целью во что бы то ни стало, чего бы это ему ни стоило, иметь не один обещанный ему автограф, а все одиннадцать писем Пушкина. В следующем году, совсем незадолго до своей смерти, он добился своего: великий князь Михаил Михайлович нуждался, постоянно болел и плохо разбирался в чём бы то ни было, дочерей его Сергей Павлович подкупил своим шармом, которому нельзя было сопротивляться, и за совершенно ничтожную сумму (чуть ли не за тридцать тысяч франков) Дягилев приобрёл это бесценное русское сокровище».

В самом деле, Сергей Дягилев, одержимый мечтой обладать письмами Пушкина, добился вскоре её исполнения, отправившись к берегам Туманного Альбиона. Великий князь Михаил Михайлович, у коего Дягилев оказался в гостях, то ли поддавшись обаянию своего гостя, то ли будучи стеснённым в денежных средствах, уступил страстному собирателю фамильные реликвии, поставив лишь одно условие – ничего не говорить о продаже писем его дочерям.

Великий князь всего лишь на полтора года пережил жену, – умер в апреле 1929‐го. Похоронен рядом с боготворимой им Софи на лондонском кладбище «Hampstead Cementery». Викторианский некрополь, напоминающий романтический парк с узкими тропками и густыми аллеями, с обвитыми диким плющом старинными надгробиями, стал последним земным пределом для супружеской четы. В склепе, под венчающим его крестом, навеки упокоились былые возлюбленные: великий князь Михаил Михайлович и графиня Софи де Торби…

О чём скупо повествуют две плиты, намертво вмонтированные в стену склепа. Одна из них, – её установил сам князь, – гласит:

«На вечную память с любовью

Софи графине де Торби,

бывшей верной и обожаемой женой

на протяжении 37 лет.

Умерла сентября 14‐го 1927».

Будто великий провидец Пушкин сумел прозреть женскую судьбу незнаемой им внучки:

Вторую памятную плиту заказывали уже осиротевшие дети:

«На вечную память с любовью

Русскому Великому Князю

Михаилу Михайловичу…»

Ни она, ни он не ошиблись, решив навеки соединиться брачными узами, и долгая их супружеская жизнь стала тому залогом. Спустя годы после свадьбы Михаил Михайлович неизменно именует жену «драгоценной Софочкой», – она и есть смысл его жизни, зримое воплощение юношеских надежд.

Кажется непостижимым, но любовь не покинула супружескую чету и после смерти! То заветное слово дважды выбито на общем их памятнике. Памятнике, сотворённом из самого прочного в мире материала – Любви…

Увы, Сергею Дягилеву недолго было суждено владеть заветными автографами, недолго ликовать, вчитываясь в бесценные пушкинские послания. Неожиданная смерть Дягилева в Венеции в августе того же 1929‐го перечеркнула его сокровенный проект – издать письма поэта к невесте. В дни тяжёлой болезни при нём неотлучно находился Серж Лифарь, утешая друга и обратившись на время из знаменитого танцовщика в скромного медбрата. Но дни Сергея Павловича были сочтены… Великий импресарио и знаменитый коллекционер упокоился на кладбище в Сан-Микеле, одном из островов венецианской лагуны.

Завещания Дягилев не оставил, и вся богатейшая его коллекция поступила в ведение французского государства. Судьбу пушкинских писем должен был решить аукцион. Для их приобретения Сержу Лифарю срочно понадобились деньги, и деньги немалые. Без устали давал он балетные спектакли, танцуя на прославленных сценах парижской Гранд-Опера и лондонского Ковент-Гардена, и втайне боясь лишь одного – не подвернуть бы ногу! «Средства на приобретение дягилевского архива и библиотеки я заработал ногами», – шутя признавался он сам.

Уже много позже, на одном из спектаклей в Лондоне, где гастролировал тогда Большой театр, в антракте к Лифарю подошла элегантная дама и, представившись маркизой Милфорд-Хейвен, резко заявила: «Лифарь, я знаю, что вы купили у французского правительства письма Пушкина. Ну так вот, я хочу, чтобы вы продали их обратно мне». Сергей Михайлович возразил ей, заметив, что эти сокровища должны принадлежать России, но не одной лишь английской семье.

Графиня Наталия фон Меренберг с мужем принцем Николаем Нассауским и дочерью Александрой (сидят), великий князь Михаил Михайлович с супругой Софией (стоят). Фотография. 1895 г.

Представители аристократической семьи предприняли ещё одну попытку вернуть фамильные реликвии. К Лифарю с просьбой выкупить у него пушкинские письма обратился потомок поэта сэр Николас Филипс, внучатый племянник маркизы Нады. Но и ему собиратель ответил отказом.

Друживший с Лифарём барон Фальц-Фейн вспоминал: «Одиннадцать писем Пушкина – самое ценное, что имел Лифарь в своём архиве рукописей. Все думают, что он получил это даром от Дягилева. Ничего подобного. Дягилев никакого завещания не оставил, он не собирался умирать. И всё его собрание попало в распоряжение правительства Франции. Хочешь что-то иметь – покупай. Бедный Серёжа! Он беспрерывно танцевал, не зная отдыха и думал только о том, как бы не вывихнуть ногу. Тогда всё пропало, так как сроки платежа были очень жёсткими. Он мне говорил, что дягилевские реликвии спас от распродажи, работая ногами. Серёжа ни за что не хотел продавать письма Пушкина. Хотя коллекционеры из Америки предлагали миллион долларов. А он нуждался. Жить ему было трудно».

Эдуард Александрович утверждал, что пушкинские письма его друг мечтал подарить России! А ведь русский гений «был его Богом, его Солнцем». Да и сам Лифарь признавался: «Пушкин был и навсегда останется моей радостью, солнечным лучом в моей жизни. Как теплота материнской ласки, он дорог и близок моему сердцу. Он согревал меня, утоляя мою духовную жажду».

Висбаден, родной город Александры. Вид с горы Нероберг. Фотография автора. 2007 г. Публикуется впервые

На исходе жизни Сергей Михайлович оказался в бедственном положении, и был вынужден расстаться с частью уникального собрания. «Сегодня я имею лишь скромную пенсию от Парижской оперы, – объяснял он то непростое решение, – поэтому не в состоянии сохранить коллекцию. Меценаты обошли меня вниманием, я вынужден попрощаться с этой сокровищницей русской культуры, “отпустить на волю” все книги и альбомы, чтобы они стали достоянием историков, библиотек».

Однако с письмами Пушкина собиратель «попрощаться» не пожелал. Увы, ему так и не довелось осуществить давнее своё желание – преподнести автографы поэта в дар России. Единственное, о чём он просил взамен, – разрешить поставить свой балет на сцене Большого театра. Но просьба знаменитого балетмейстера осталась без ответа, – ведь для тогдашней власти он оставался всего лишь… эмигрантом. Хотя и получил признание как «пламенный апологет русской культуры в Европе».

Ныне письма русского гения, сбережённые Сергеем Лифарем, переданы на вечное хранение в Пушкинский Дом. Но вряд ли когда-нибудь они оказались бы в Санкт-Петербурге, если бы не судьбоносная встреча в Каннах страстных поклонников Пушкина с родной внучкой поэта. История возвращения посланий поэта, полных любви к невесте Натали, на берега Невы берёт своё начало на Лазурном Берегу Средиземноморья.

Какое же неимоверно долгое путешествие пришлось им свершить! Причудливый маршрут: Россия – Германия – Англия – Франция – Италия – Швейцария – и вновь Россия. Будто безудержно вертелся глобус и мелькали на нём города: Петербург— Висбаден – Канны – Лондон – Венеция – Париж – Лозанна – Петербург. И сколь много за годы странствий послания поэта сменили владельцев! Вот их имена: Наталия Николаевна Пушкина – её старшая дочь Мария – младшая дочь Наташа – внучка графиня Софи де Торби – великий князь Михаил Михайлович – Сергей Дягилев – Серж Лифарь – графиня Лилиан де Алефельд, вдова Лифаря. Отныне и навсегда – все мы, граждане России.

Вид ратуши Буэнос-Айреса сквозь арку городских ворот с индейцами на первом плане. Гравюра. 1817 г.

Возвращение пушкинских писем к родным невским берегам – одно из чудес нашего времени, увы, до конца не оценённое!

В семьях здравствующих ныне английских потомков поэта бытует фамильное предание: будто бы бабушка, графиня София, владела и письмами Наталии Пушкиной к мужу-поэту, доставшимися ей от матери. Незадолго до начала Первой мировой президент Императорской академии наук великий князь Константин Константинович (августейший поэт «К.Р.») обратился к главе семейства с просьбой предоставить те письма для публикации в академическом издании. Согласие было получено, но произошла трагедия: английский крейсер (на его борту якобы и находились письма Наталии Николаевны к Пушкину) по пути в Петербург был торпедирован немецкой подлодкой и затонул… Было ли то на самом деле? Уж не узнать. Но неведомые письма самой Натали – заветная мечта всех пушкинистов! – не найдены и по сей день. Надежда та, увы, призрачная. Остаётся уповать лишь на осторожное пророчество Петра Бартенева, первого биографа поэта, более столетия назад заметившего: «Трудно оторваться от писем его (Пушкина) к супруге… Ответные письма если и появятся в свет, то в очень далёком будущем…»

Буэнос-Айрес в начале XX в. Таким увидела город Александра де Элиа, внучка поэта. Архивная фотография

Так и осталась загадкой судьба писем красавицы Натали, – её сокровенный «сердца разговор». Не разгадана она ни в девятнадцатом веке, ни в двадцатом, ни пока ещё в нашем, двадцать первом столетии. И время, как ни парадоксально, не отдаляет, а приближает тот грядущий заветный день.