У ног твоих жду только приказанья,
Вели – умру; вели – дышать я буду…
Сергей Пушкин родился в Вильне в июне 1874 года, и тогда же полковой батюшка церкви во имя Георгия Победоносца трижды окунул в купель новорожденного младенца. Быть может, кто-то из офицеров славного гусарского полка, стал крёстным маленького Серёжи. Рождение сына стало отрадой (и, увы, последней!) для супругов Пушкиных, ведь на свет в их семействе чаще являлись дочери.
Памятник Михаилу Лермонтову, выпускнику Николаевского кавалерийского училища. Петербург. Современная фотография
Но век добрейшей матушки Софьи Александровны был уж на излёте: простудившись, в апреле следующего года, она скончалась в Вильне. Александр Александрович очень тяжело пережил смерть любимой жены. Он остался вдовцом, и все заботы о девятерых детях: старшей Наташе не сравнялось и шестнадцати, а младшему Серёже – и года, легли на него…
Детство, подобно старшим братьям и сёстрам, Сергей провёл в подмосковной Лопасне и в Москве. Настало время ученичества в гимназии, затем – в Николаевском кадетском корпусе, что размещался тогда на старой петербургской улице, именованной Офицерской.
Николаевский корпус славился особой своей атмосферой, более вольнолюбивой и не столь казарменной, как в прочих кадетских корпусах. Да и его воспитанники (а они числились нижними чинами Российской императорской армии) могли иметь денщиков. Правда, всего лишь одного, – кто доводил до нужного блеска сапоги питомцев, следил за опрятностью их формы, – на вверенных ему пятерых кадет.
Каждый воспитанник имел вензель Николая I, – ведь кадетский корпус был именован в честь Государя императора. Форма регламентировалась строго по возрасту: так воспитанники старшей роты носили синие кавалерийские бриджи, вместо прежних чёрных брюк, и кожаный поясной ремень, ослепительной белизны, с портупеей. За кадетами сохранялось право совершенствоваться в верховой езде в корпусном манеже.
Сергей Пушкин, внук поэта. Полтава. Фотография. Середина 1890‐х гг.
…Судя по письмам сестёр, младший брат отличался скрытностью, замкнутостью характера. Вот чуткая Вера делится с Анной своей тревогой: «Ужасно страшно за Серёжу. Я не знаю, с каждым годом я за него боюсь всё более и более, чего я не знаю, но чего-то. В нём есть что-то, чего ни у кого из нас нет, но что это, я не могу определить, может, поэтому оно меня и мучит…»
А вот другое её письмо: «Да, впрочем, я всех их (братьев) так разно люблю. Серёжу, например, – он постоянно меня держит в страхе. Что там внутри, это для меня загадка, и я за него ужасно боюсь. Бог знает, что у него на уме. На мой взгляд, он много вырос и похорошел и, что мне очень нравится, у него хорошие манеры. Серёжи-гимназиста нет почти следа, я говорю почти, потому что осталось нечто».
В мае 1883‐го Вера сообщает Анне новость о брате: «Серёжа кончает кадетский корпус и переходит в Николаевское училище… он ещё не установился, и что из него выйдет – неизвестно, но кажется, что всё же он стал несколько лучше».
Традиция почти незыблемая: дорога всех кадетов-выпускников прямиком вела в кавалерийское училище. Так что Сергею Пушкину над выбором пути раздумывать не пришлось: девятнадцати лет от роду он, не без гордости, именовал себя юнкером Николаевского кавалерийского училища.
Атаман Граббе у входа в Николаевское кавалерийское училище. Наверху – вензель императора Николая I. Петербург. Фотография. 1916 г.
То было привилегированное военное училище Российской империи, созданное приказом императора Александра I как Школа гвардейских подпрапорщиков. И лишь при Александре II – преобразована в Николаевское кавалерийское училище.
Недавние юнкера-кавалеристы – в будущем целая плеяда военачальников и государственных мужей, составивших славу России. Но, пожалуй, самой яркой звездой на том знатном небосклоне сияло имя Михаила Лермонтова! В стенах славного училища, чудесным образом, через полвека скрестились поэтические имена: Пушкина и Лермонтова.
Позднее (но о том уже не дано было знать Сергею Пушкину) начальник училища генерал-майор Де-Витт предложил воздвигнуть перед корпусом на Ново-Петергофском проспекте памятник Лермонтову, что и было исполнено.
В славное Николаевское принимали лишь потомственных дворян – будущих офицеров для полковой кавалерии и казачьих войск. Посему все юнкера подразделялись на эскадрон и сотню: двести пятьдесят воспитанников в эскадроне, и сто двадцать – в сотне.
Знак драгунского Астраханского полка
Юнкера Николаевского кавалерийского училища на занятиях в манеже. Петербург. Архивная фотография
Сергей Пушкин как юнкер эскадрона носил форму, утверждённую уже Александром III: алую бескозырку с чёрными кантами, защитный китель, синие рейтузы с красным кантом при высоких хромовых сапогах и шпорах. И, конечно, неотъемлемую для кавалериста шашку.
На смотрах и парадах юнкера преображались: повседневную форму сменяли чёрный мундир с красным лацканом, красно-чёрный пояс и брюки с красными же лампасами; китель опоясывала белая гвардейская портупея, – белоснежными были и замшевые перчатки, юнкерские же головы венчали кивера с андреевскими гвардейскими звёздами. И, верно, ни одна петербургская барышня заглядывалась на статных красавцев-кавалеристов!
Уже в воинственном наряде
Гусарской саблею махнул…
Однако жизнь в Николаевском кавалерийском диктовала свои законы, – неписанный жёсткий «кодекс». Вот как о тех юнкерских «традициях» вспоминал генерал-лейтенант Свечин, ровесник Сергея Пушкина, а значит, его знакомец и соученик: «Считалось, что кавалерист должен быть – лихой, ловкий, воспитанный в чисто воинском духе. Подход к этому, издавна, вёлся в строгой субординации и точном подчинении не только начальству, но и старшим нашим товарищам – юнкерам старшего курса. Младший курс должен был видеть в них – своё ближайшее начальство. Младший курс считался ещё не проникшимся воинским кавалерийским духом, юнкера коего назывались «сугубыми зверьми». Они должны были слушаться и повиноваться юнкерам старшего курса, кои наставляли их в установленных в Школе традициях».
Лихие драгуны в кавалерийском строю. Архивная фотография
Видимо, через все эти нравственные испытания довелось пройти и юнкеру Пушкину…
Но сама учёба почиталась делом серьёзным. Наук, коих до́лжно было постичь воспитанникам, имелось великое множество: военное дело, топография, тактика, фортификация, право, а также – математика, география, механика, физика, химия, история, иностранные языки… Овладев ими и сдав экзамены, юнкера эскадрона выпускались корнетами в гвардейскую и армейскую кавалерию, а юнкера сотни – хорунжими в казачьи войска. К слову, корнет – обер-офицерский чин, имевший место быть в кавалерии Российской империи.
Мария Бельгард, роковая любовь корнета Пушкина, с мужем князем Дмитрием Святополк-Мирским и сыном Александром, последним владельцем фамильного Мирского замка в Беларуси. Фотография. Начало 1900‐х гг.
Служба для корнета Сергея Пушкина началась в 22‐м драгунском Астраханском полку. История полка, прежде – Астраханского кирасирского, берёт начало в предвоенном 1811‐м. Полк несколько раз менял название, но к году, когда принял в свои ряды корнета Пушкина, именовался как 22‐й драгунский Астраханский генерал-фельдмаршала Великого князя Николая Николаевича Старшего. Полковым праздником почитался день Святого архидиакона Стефана – 27 декабря по старому стилю.
«Астраханцы» участвовали во многих войнах, начиная с Наполеоновских, явив в баталиях беспримерную храбрость. Особо при Бородино, но и потери в том историческом сражении понесли огромные, – в живых осталось менее сотни воинов-«астраханцев». Название полка, как и имена его доблестных ратников, – генералов, штаб-офицеров, обер-офицеров, нижних чинов и музыкантов, – «въ ознаменованіе заслугъ кирасиръ въ этой битвѣ» запечатлены на беломраморных плитах храма Христа Спасителя в Москве. Полк же удостоен награды: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 года». Подавляли «астраханцы» и Польский мятеж, вспыхнувший в 1830–1831 годах, сражались в кровопролитной битве под Остроленками.
Корнет Сергей Пушкин с домашним любимцем. Фотография. Вторая половина 1890‐х гг.
Русско-турецкая война принесла полку новые жертвы и новое отличие – Георгиевский штандарт с надписью: «За двукратный переход через Балканы в 1877 году». С 1890‐го 22‐й драгунский Астраханский дислоцировался в Тирасполе. Там, тогда уездном городе Харьковской губернии, радением офицеров полка и был воздвигнут памятник с велеречивым посвящением: «Благодарные внуки-астраханцы дѣдамъ своимъ кирасирамъ – героямъ Бородина 26 августа 1812 года».
В уездном Тирасполе и протекали дни службы корнета-«астраханца» Сергея Пушкина. Какие были на то причины – неведомо, но с 1897 года служба внука поэта продолжилась уже в другом полку – 3‐м драгунском Сумском.
Ну а вскоре думы и мечтания молодого драгуна обратились отнюдь не к блестящей офицерской стезе. Он влюбился. Влюбился страстно, горячо, со всем пылом молодости.
Предметом обожания корнета Пушкина судьба определит стать красавице Марии, дочери полтавского губернатора, тайного советника и камергера Александра Бельгарда. В супружестве его, потомка древнего французского рода, и барышни-москвички Эмилии Зиновьевой, выросшей в богатом доме матери, урождённой княжны Трубецкой, близ Поварской, на свет явились две дочери: Мария – в декабре 1878‐го и Эмилия – в феврале 1882‐го.
В семействе Бельгардов царила любовь. Крайне набожная Эмилия Павловна, по словам современника, «была болезненно рассеяна, но подкупающе добра, а муж её своим честным благожелательным характером вполне соответствовал своей жене, и оба были везде исключительно любимыми».
Александр Карлович, поначалу исполнявший должность Харьковского вице-губернатора, с марта 1896 года получил повышение по службе, став полтавским губернатором. Встреча нового губернатора в Полтаве запомнилась своей помпезностью, – началась она с молебна в роскошной квартире Бельгарда, где священник с причтом отслужили торжественный молебен.
«С назначением Александра Карловича Бельгарда и с приездом его в Полтаву в чиновничьем мире и лично для меня началась удивительно спокойная, и какая-то, можно сказать, светлая полоса существования, – отмечал один из полтавских чиновников. – Природная мягкость Александра Карловича и душевное изящество сказывались во всём его существе, в обращении с подчинёнными, в отношениях со всеми, кому приходилось сталкиваться с ним. <…> А.К. Бельгард был светский человек – в лучшем значении этого слова, общительный необыкновенно, радушный и хлебосольный хозяин. Губернаторский дом, благодаря этим качествам нового губернатора, а также и приветливости и любезности его супруги Эмилии Павловны, равно как двух их прелестных дочерей, скоро сделался центром местной светской жизни и редкий день проходил в нем без гостей, званых обедов или завтраков, танцевальных вечеров, домашних спектаклей».
Записки свидетеля тех давних дней проливают свет на ход дальнейших событий. Одним из частых гостей губернаторского дома бывал и Сергей Пушкин, – в той дружеской и поэтическо-музыкальной атмосфере вспыхнули, разгорелись романтические чувства юноши. Не устояла под их натиском и Маша Бельгард, – сердце её покорил обаятельный и пылкий Сергей Пушкин, всем обликом схожий с его великим дедом.
Я только издали с благоговеньем
Смотрю на вас, когда, склонившись тихо,
Вы чёрные власы на мрамор бледный
Рассыплете – и мнится мне, что тайно
Гробницу эту ангел посетил…
Лишний раз побывать в Полтаве для Сергея Александровича, дабы лицезреть своего «ангела», труда не составляло, – ведь там жила его замужняя старшая сестра Мария. И вновь Верочка Пушкина берётся за перо, состояние младшего брата её тревожит: «Сегодня был день отъездов. Папа́ уехал обратно в Петербург, а Серёжа в Полтаву, к Маше. Последнее время он нехорошо себя чувствовал, но явление чисто нервное. К несчастью, он не верит ни в докторов, ни в их науку и хотя советовался с ними, но исполнил из всего предписанного только то, что соответствовало более всего его вкусу, – а именно, взял отпуск на два месяца и укатил».
А вот как о тех днях вспоминала Софья Данилевская, – а тогда ещё Сонечка Быкова: «Сергей Александрович несколько раз приезжал к нам в Полтаву. Был он очень симпатичный, приятный человек. Мы, дети, часто возились с ним на диване, целовали и обнимали нашего любимого дядю. Чтобы ввести дядю Серёжу в полтавское общество, мои родители устраивали вечера-представления (с переодеванием мужчин в женскую одежду, и наоборот). На одном из таких вечеров он и познакомился с Марией Александровной Бельгард, дочерью полтавского губернатора, в которую затем безумно влюбился. Мы подтрунивали над ним: «Дядя Серёжа, ты скоро женишься?» – «Скоро». – «А кто будет твоя жена?» – «Мою жену будут звать тётя Маша». Летом 1898 года, получив разрешение отца А.А. Пушкина и взяв отпуск, дядя Серёжа приехал в Полтаву, чтобы посвататься за Бельгард».
Итак, в один из августовских дней 1898‐го Сергей Пушкин попросил руки очаровательной Машеньки Бельгард. Но отец красавицы, Александр Карлович, согласие на брак дочери дать не пожелал. По его разумению, дочь была достойна более блестящей партии. На примете уже имелся жених – Светлейший князь Святополк-Мирский, за коего впоследствии Мария и выйдет замуж.
Быть может, подобно пушкинской Лауре, она произнесла влюблённому юноше те роковые слова:
Нет, не люблю. Мне двух любить нельзя.
Как знать… Скорее, Мария лишь подчинилась воле всесильного отца, не пожелавшего видеть корнета Пушкина своим зятем.
«Последний раз его, – продолжила рассказ Софья Николаевна, – видели в городском саду – там, где сейчас стоит памятник Славы. Дядя Серёжа сидел грустный и смотрел в сторону губернаторского дома».
Потрясённый отказом и не в силах пережить гибельную весть о грядущей свадьбе возлюбленной, Сергей Александрович, вернувшись в Москву, в дом отца, снял со стены охотничье ружьё и разрядил его себе в грудь…
Пушкинский некрополь близ Анно-Зачатьевской церкви в Лопасне. Справа, ближе к храму, под беломраморным крестом покоится корнет Сергей Пушкин. Фотография автора. 2015 г. Публикуется впервые
Что значит смерть? за сладкий миг свиданья
Безропотно отдам я жизнь.
Стоял август 1898‐го. Вбежавшие на ружейный выстрел домочадцы нашли распростёртым на полу Сергея и рядом, в каплях крови, предсмертную записку, в коей он умолял отца, братьев и сестёр великодушно простить его за отчаянный поступок, а также – не винить Марию Бельгард и вернуть ей её же письма, прежде адресованные ему и полные самых нежных чувств.
Трагедия случилась в одном из арбатских особняков, где жил тогда с семейством генерал Александр Пушкин. В месте памятном и романтическом – неподалёку от храма Спаса Преображения на Песках. И «Московского дворика», запечатлённого чудотворной поленовской кистью…
«Он (Сергей) был спокоен, сидел со всеми за ужином, – вспоминала Наталья Мезенцова, – но ушёл к себе в мезонин раньше других. Ещё сидели за столом, когда раздался выстрел, и все бросились наверх, уже понимая, что это означает. Когда вбежали, дядя Серёжа лежал с простреленной грудью. Он прожил, не приходя в сознание, меньше часа… Горе это было очень большим для семьи, и, конечно, для дедушки Александра Александровича».
Последнее земное желание Сергея Пушкина – и после смерти не разлучаться с портретом любимой.
О пусть умру сейчас у ваших ног,
Пусть бедный прах мой здесь же похоронят.
Не подле праха, милого для вас,
Не тут – не близко – дале где-нибудь,
Там – у дверей – у самого порога,
Чтоб камня моего могли коснуться
Вы лёгкою ногой или одеждой,
Когда сюда, на этот гордый гроб
Пойдёте кудри наклонять и плакать.
Драгуны Сумского полка, обнажив головы, скорбным строем прошли от Москвы до Лопасни (более пятидесяти вёрст!) за гробом боевого товарища, навеки двадцатилетнего корнета, «невольника Любви».
И вновь слово племяннице Наталье. Вернее, она приводит строки письма Николая Пушкина, адресованного ей из Брюсселя: «Странное совпадение. Когда дядю Серёжу хоронили, тётя Дина (Надежда Алексеевна, жена Николая Пушкина. – Л.Ч.), ещё совсем юная, жила на Остоженке и, видя, как проходит Сумской полк под траурным маршем, подумала, что хоронят, наверное, какого-то генерала, так как полк шёл в полном составе, что делалось лишь для высших воинских чинов. Это было из-за исключительной любви офицеров и солдат Сумского полка к дяде Серёже. Взвод, которым командовал Серёжа, проводил его до самой Лопасни и дал залп на его могиле».
Много позже Светлейшая княгиня вместе с детьми приезжала в Лопасню, на могилу Сергея Пушкина. Молилась и плакала.
И думаю – счастлив, чей хладный мрамор
Согрет её дыханием небесным
И окроплен любви её слезами…
Гимназист Николай Пушкин. Петербург. Фотография. Начало 1890‐х гг. Из собрания автора
В своих записках Мария Александровна, к тому времени мать четверых сыновей, писала о том ужасе, что довелось ей пережить, когда весть о самоубийстве Сергея донеслась до Полтавы. Считала себя виновницей в его смерти и признавалась, что любила пылкого юношу… Но и участь самой Марии Святополк-Мирской оказалась печальна: в январе двадцатого в Кишинёве княгиня трагически погибла от рук ярых большевиков.
Судьба её супруга князя Дмитрия Святополк-Мирского (ровесника жениха Сергея!) была куда счастливее. Выпускник юридического факультета Московского университета, он сумел достичь государственных высот, став известным политиком, членом Государственной думы от Бессарабской губернии. Выступал в поддержку аграрной реформы Петра Столыпина, состоял членом согласительной комиссии по польскому вопросу. В марте 1917‐го, во время Февральской революции, князь подвергся аресту: его подозревали в посредничестве между императрицей Александрой Фёдоровной и генералом Николаем Ивановым, героем Русско-японской и Первой мировой войн. Известно, что императрица в ночь с первого на второе марта вызвала генерала-адъютанта Иванова к себе в Царское Село, беспокоясь и желая знать, где находится её венценосный муж.
Николай Пушкин. Москва. Фотография с автографом внука поэта. Конец 1890‐х гг.
Лицей Цесаревича Николая на Остоженке, где учился Николай Пушкин. Москва. Старая почтовая открытка
Однако Дмитрий Николаевич, участник тех судьбоносных для Романовых, да и для всей России событий (именно тогда Николай II отрёкся от трона), был освобождён из-под стражи. А через три года благополучно эмигрировал в Румынию, где посвятил себя научным трудам, трижды женился, и мирно почил в середине двадцатого века.
…Ну а в подмосковной Лопасне, под сенью старинной церкви Зачатия Праведной Анны, в фамильном некрополе, – застывшем в мраморных надгробиях родословия, – навеки упокоились генерал Александр Пушкин, супруга и мать семейства Софья Александровна, их сыновья: Григорий и Сергей.
Сергей Пушкин, корнет драгунского Сумского полка, не пожелавший жить без любимой Машеньки Бельгард.