Глава 10 Еще одна первая ночь

Я сомневалась недолго и вскоре вложила ладонь в протянутую руку Моргана. Едва наши пальцы встретились, как тьма развеялась. Затмение прошло, но было все равно темно. Солнце село, наступила ночь. На небе зажглись звезды, и в их свете я увидела шатер.

Он возвышался посреди пустыни так, если бы всегда здесь стоял. Но я готова поклясться, что, когда я подошла к статуе, не было даже намека на шатер. Я присмотрелась — да ведь он из песка! Его будто вылепила сама пустыня. Или магия сумеречного дракона…

Полотнища, сотканные из золотистой пыли и теней, мягко колыхались от ночного ветра. Казалось, если прикоснуться, ткань рассыплется на песчинки. Опоры шатра напоминали застывшие вихри: столбы из плотного песка, скрученного спиралями. Они уходили в землю так глубоко, что создавалось ощущение — шатер не просто стоит на поверхности пустыни, а держится за само ее сердце.

Это было не банальное укрытие. Шатер выглядел как дворец, возведенный для повелителя сумерек: величественный и таинственный.

Откинув полотнище входа, Морган пропустил меня вперед. Внутри мерцал мягкий янтарный свет. Он не исходил ни от ламп, ни от факелов, сам воздух был наполнен теплом и сиянием.

Но даже это было не самым удивительным. В шатре пространство развернулось, будто кто-то раздвинул границы мира. Снаружи он казался вместилищем на несколько человек, но внутри раскрывался бесконечными залами. Потолок терялся где-то в вышине, стены уходили вдаль. Между колоннами угадывались ниши, ложи, ступени и помосты, словно целый дворец свернули как свиток, прежде чем спрятать в шатер.

— Магия пространства, — тихо произнес Морган у меня за спиной, отвечая на невысказанный вопрос.

Взяв под локоть, он повел меня вглубь своего невозможного дворца грез. Мы шли минут пять, прежде чем Морган остановился перед одной из дверей, за которой оказалась спальня. Посреди круглой комнаты стояла широкая кровать, тоже из песка. Плотного и гладкого, как отполированный камень.

Морган подошел ближе, и расстояние между нами сократилось до минимального. Его ладонь коснулась моей щеки, почти невесомо, будто он проверял, реальна ли я, не рассыплюсь ли, как этот шатер из песка.

— Подожди, — остановила я, когда он потянулся к моим губам. — Я должна сказать кое-что важное. До того, как пробудить тебя, я…

— Т-с-с, — он прижал палец к моим губам, — до того, как ты меня пробудила, была другая жизнь. Она закончилась. Все в прошлом.

— Но ледяной дракон… — пробормотала я.

— Тоже в прошлом, — с нажимом повторил Морган, давая понять, что в курсе всех моих проблем.

На миг его глаза полыхнули черным. Я словно заглянула в темную бездну — страшную и неизведанную. От крика ужаса спасло лишь понимание, что вся эта тьма с ее кошмарами предназначена не мне.

Но все равно было зябко, и я повела плечами, скидывая неприятное ощущение. Не завидую Фросту, если он сюда сунется. Оказывается, драконы — те еще ревнивые собственники.

Наш первый поцелуй был медленным, спокойным, без напора. Не требование и не захват, а приглашение. Я ответила так же естественно, как дышат, не задумываясь, правильно ли это, можно ли.

Не было стыда и ощущения, словно я делаю что-то не то. Никакого внутреннего «стоп», тревожного отката, будто я не с тем. Я чувствовала себя… на своем месте. Долгий путь закончился, и я наконец обрела дом.

Поцелуй Моргана не стирал меня, не подменял, не тянул в чужую историю. Он признавал: вот ты, вот я, и между нами нет необходимости притворяться. Мы будто не начинали что-то новое, а вспоминали забытое.

В самый разгар поцелуя Морган вдруг замер на короткое мгновение. Не отстранился, просто переставал двигаться. Его лоб касался моего, дыхание сбилось, а ладонь на моей талии надавила сильнее. Передышка длилась всего мгновение, а вот уже Морган накинулся на мои губы, не сдерживая желание. Сильнее и глубже.

Тело мгновенно отозвалось волной жара и страсти. Я хотела этого мужчину! Это и близко не походило на то, что я испытывала с Келибом. С ним я чувствовала легкое тепло, иногда нежность. Сейчас же меня охватил трепет, переходящий в дикую потребность — ощутить ладони Моргана на своей коже, наполниться им, слиться воедино. Этому безумию не было сил сопротивляться, и я полностью ему уступила.

Губы Моргана на моих, одежда быстро сдается под его руками. Рваные удары наших сердец в унисон, сбившееся дыхание, и что-то еще, едва различимое на грани сознания, вспыхивающее во мне в ответ на его прикосновения. Словно он пробуждал меня после долгого сна.

Морган угадывал каждое мое желание. Касался там, где я хотела. Двигался в том ритме, что был необходим моему телу. Предвидел наперед, как мне понравится, даже если я сама до конца этого не понимала. Оказывается, я никогда не теряла голову от страсти. До этой минуты.

Мы целовались до опухших губ, трогали до синяков, что-то шептали, но главное — чувствовали. Друг друга, этот момент, нашу близость.

Перед самым финалом Морган посмотрел мне в глаза, одновременно продолжая неистово двигаться. От его жадного взгляда что-то дрогнуло внутри, и я взорвалась. Тело сотряслось от экстаза, мышцы гулко пульсировали. Я едва осознала реальность, в которой Морган достиг пика вслед за мной.

Даже когда наслаждение утихло, это новое ощущение не исчезло. Словно отныне мы были связаны не только телами, но и душами.

* * *

Я лежала, прижавшись щекой к груди Моргана, и медленно приходила в себя. Мир вокруг был тихим и мягким, суета отступила, оставив только нас двоих и редкие вздохи, в которых еще звучало эхо недавней страсти. Рука Моргана покоилась на моей талии. Не удерживая, не требуя, просто согревая и давая понять, что он рядом.

Морган осторожно провел пальцами по моим волосам, расправляя спутанные пряди, и в этом простом жесте было больше нежности, чем в любых словах. Я чуть улыбнулась, не открывая глаз, наслаждаясь этим прикосновением и ощущением защищенности.

— На рассвете я буду должен покинуть тебя, — честно предупредил Морган. — Мы не сможем видеться днем, это нарушит условия проклятия.

— Но ты вернешься? — я приподнялась на локте, встретившись с его взглядом. В нем не было ни напряжения, ни попытки уйти от ответа — лишь тепло и внимательность.

— Как только это будет возможно, обещаю, — кивнул он.

— А я обещаю, что дождусь тебя, — выдохнула я, не задумываясь.

Морган притянул меня ближе и коснулся лбом моего виска. На несколько мгновений мы замерли так, разделив тишину и тепло на двоих. В этом спокойном, медленном послесловии было что-то особенно драгоценное: не буря чувств, а уверенность, что рядом есть тот, с кем можно не играть роли, а просто быть.

Но самое приятное заключалось в том, что Морган воспринимал меня как ровню. Никакого пренебрежения с его стороны я не ощущала.

— Почему ты не позвал меня раньше? Я бы все бросила и пришла… — вздохнула я.

— Прости, — он снова провел рукой по моим волосам. — Я не чувствовал тебя до того, как твоя кровь активировалась.

— Как же… — я запнулась, но заставила себя продолжить: —он почувствовал?

Я передернула плечами, вспомнив ночь с ледяным драконом. Как же она отличалась от этой! Просто небо и земля. Или, скорее, парадиз и бездна.

— Ему повезло, что ты оказалась рядом. Но он лишь пробудил твою драконью кровь, а я усилил ее. И однажды она одержит верх над человеческой. Чувствуешь это?

Я прислушалась к себе. Действительно, что-то изменилось. Как минимум в ощущениях. Краски стали глубже, насыщеннее, у каждого оттенка появился особый смысл. Я различала, где янтарный свет теплый, а где в нем прячется прохладная нотка ночи. Видела, как пылинки медленно танцуют в воздухе, и каждая из них была живой, со своей траекторией и судьбой.

Слух тоже улучшился. Где-то далеко шелестел песок, и я могла поклясться, что различаю дыхание пустыни. Тишина и та стала объемной.

Тело больше не казалось хрупким и временным. Движения стали точнее и легче, прибавилось энергии. Я будто пробудилась после долгого сна. Но главное — теперь я тоже чувствовала то, о чем говорил Морган, ту самую особую связь между нами.

Я хотела быть ближе к нему, ощущать его тепло, дыхание, само его присутствие, и не потому, что мне одиноко или страшно, а потому что без него мир казался пустым и ненужным.

— Чувствую, — ответила я, и сама удивилась уверенности в своем голосе. — Будто я стала собой. Не новой, а настоящей. Это оно, я превращаюсь в дракона?

— Это только начало долгого пути, — ответил Морган. — Наберись терпения, эльтиара.

Как бы хорошо нам ни было вдвоем, а пришло время расстаться. Прежде чем отпустить меня, Морган дал мне мешочек с драгоценными камнями, чтобы я не бедствовала, пока его нет рядом.

Заглянув туда, я увидела изумруды, аметисты, гранаты. Оказывается, пустыня ими богата. Это был жест заботы, и я приняла его с благодарностью.

Морган проводил меня до выхода, сама я бы потерялась по дороге. Откинув полог, мы покинули шатер, все еще держась за руки. Я даже не сразу поняла, что что-то не так. Небо над нами было тем же — темным, усыпанным звездами, но земля… песок исчез. Под ступнями хрустело. Белое. Холодное.

В первый миг показалось, что мы вместе с шатром перенеслись прямиком в морозные горы севера. Повсюду были сугробы. И лишь присмотревшись, я поняла, что под снегом все тот же песок. Пустыню замело!

Вместо золотых дюн вокруг простиралось белое поле, гладкое и безмолвное, будто мир накрыли ледяным саваном. Там, где должен был лежать песок, теперь переливался голубым снег.

— Нет… — сорвалось с губ.

Я посмотрела вдаль. Морозная дымка тянулась между нами и горизонтом, в ней чувствовалосьего присутствие — тяжелое, давящее, как взгляд, от которого не скрыться.

Ледяной дракон явился за мной!

В темноте на белом фоне снега угадывалась мужская фигура. Фрост медленно приближался к нам, от его шагов по снежному насту бежали тонкие узоры, как трещины на льду, а холодный ветер танцевал вокруг, закручивая вихри белой пыли.

Я прижалась к Моргану, ища у него защиту.

— Что теперь будет? — мой голос дрогнул. — Он не отпустит меня. Никогда.

Только что я чувствовала себя живой, свободной, любимой… а сейчас снова леденела от ужаса.

Морган отпустил мою руку и шагнул вперед, закрывая меня собой. Я не видела его лица, но по развороту плеч и напряженной спине было понятно, как он собран.

— Зачем ты пришел? — спросил Морган.

— А ты как думаешь? — усмехнулся Фрост. — Солнце еще не встало.

Я вздрогнула. Даже мне было очевидно, куда он клонит — ко второй ночи с ним.

— Этому не бывать. Авриль случайно пробудила тебя, — твердо заявил Морган. — Ты вынудил ее обманом.

— Я устал ждать. Сколько еще сотен лет мне маяться в камне? А ее прикосновение способно пробудить любого из нас. Почему я должен отказываться от спасения?

— Потому что она предназначена мне! — выпалил Морган. — И ты это знал.

— Мы можем разделить ее на двоих, — пожал плечами Фрост. — Я не против.

— Не смей и думать об этом. Тем более, не предлагай. Авриль — моя эльтиара, а это священно. Я никому не позволю прикоснуться к ней. Даже тебе, брат.

— Обрекаешь меня на мучительную смерть,брат ? — губы ледяного искривились.

— Ты сам виноват. Не надо было использовать для пробуждения чужую истинную.

— Что ж, раз ты предпочел мне женщину, то не обижайся, что я буду бороться за свою жизнь пусть даже ценой твоей.

Еще не договорив, Фрост вскинул руки, и в каждой появился ледяной меч. Я ахнула. Неужели они будут биться? Дракон с драконом? Из-за меня? Меньше всего я хотела быть причиной их распри. Но я не могу спасти обоих! И, если честно, не хочу.

Моя душа и тело целиком принадлежали Моргану. Пусть я едва его знала, но это чувство было сильнее и древнее меня самой. Это была не временная влюбленность и не вспышка страсти, а настоящее родство душ. Будто внутри меня щелкнул замок, долгое время остававшийся закрытым, и я вдруг поняла: вот он, ключ.

Я знала — не разумом, а чем-то глубже, что мы связаны. Не случайностью, не выбором, а самой сутью. Он был моим, а я — его.

Фрост напал первым — выпустил залп ледяных игл прямо в Моргана. К счастью, он легко увернулся. Иглы воткнулись в одну из колонн шатра, и та вмиг обледенела.

Следом Морган, сбивая прицел сопернику, поднял песчаную бурю. Все вокруг заволокло, и я потеряла их из виду. Но вскоре разглядела вновь их мощные, покрытые чешуей тела. Схватка началась между мужчинами на земле, а продолжилась между драконами в небе.

Чешуя ледяного сияла голубым стеклом, отражая свет как осколки льда. Каждое движение было резким, точным, будто отточенным морозом. Из пасти вырывался белесый пар, мгновенно замораживающий воздух.

Но даже он ничего не мог противопоставить тьме. Сумеречный дракон плыл в ней, как на волнах. Его форма вибрировала: то резкая и очерченная, то смытая, словно он существовал сразу в нескольких измерениях.

Ледяной выдохнул в сумеречного струю морозного пара. И — о, ужас! — та достигла цели. Сковала льдом левое крыло, и сумеречный накренился в сторону. Еще немного — и рухнет на землю!

Но, прежде чем я успела вскрикнуть от страха, произошло нечто странное. Время будто отмоталось назад. Левое крыло сумеречного снова было в порядке, а ледяной только готовился к залпу. Когда тот случился, Морган уже знал, куда придется удар, и заранее увернулся.

Да он же управляет временем! Невероятно! С таким даром он практически неуязвим. Я почти поверила, что Морган победит. Сколько бы Фрост ни ревел и ни извергал холод, сумеречный дракон всегда был на шаг впереди.

Воздух стал тяжелым и ломким. Звуки и те будто потрескались от мороза. Всему виной была новая атака ледяного. Но сумеречный лишь отклонил голову, и поток времени вокруг него рябью отразил удар. Лед ударил туда, где он был мгновение назад, и рассыпался в кристаллы, не достигнув цели.

Тьма рванула вперед. Крылья сумеречного раскрылись, взметая вихрь, в котором смешались отголоски разных времен. Когда этот шторм достиг ледяного, раздался рев боли и ярости. Фроста знатно потрепало. Одно крыло надорвалось, а задняя правая лапа безжизненно болталась в воздухе.

В ответ он ударил хвостом и создал целую стену из ледяных игл, острых и прозрачных. Они рванули вперед с хрустом и звоном.

Сумеречный дракон замедлил время. Все иглы застыли на полпути. Он взмахнул крылом, и направление времени переменилось. Ледяные иглы повернули назад, устремляясь к своему создателю. Но ледяной дракон раскрыл пасть, изнутри полыхнула морозная вспышка, парировав атаку собственного оружия.

Эти двое могли биться часами. Осознав это, драконы столкнулись телами. Два колосса, две стихии, две силы, несовместимые по своей природе. Удар был таким, что песок поднялся стеной и исчез в темноте и холоде. Когти скрежетали по чешуе. Тьма обвила ледяного дракона, пытаясь сжать его в петле времени — замедлить его сердце и дыхание.

Но Фрост ударил крыльями, и мороз прорвался наружу, разрывая магическую петлю. Треск льда эхом прокатился по пустыне.

Сумеречный дракон взлетел, уводя с собой тьму, сворачивая ее в спираль, как ураган. Он готовился к последнему, решающему удару. Еще немного — и победа!

Именно на этот момент кто-то дернул меня сзади за юбку. Я обернулась и заметила Белька. Зверек встал на задние лапы и тянулся ко мне, будто хотел что-то сказать. Зная о его особенности, я присела на корточки, чтобы он мог коснуться лапой моего виска.

Едва случился наш физический контакт, как я увидела его послание. Келиб и Сандра в ледяной ловушке. Они прижимались друг к другу и дрожали от холода. Синие губы и бледная кожа говорили о начале обморожения. Долго они там не протянут.

Похоже, Фрост захватил их в плен. В этом мире у меня не осталось близких, и он почему-то решил, что я пожалею бывшего мужа с любовницей. Так себе шантаж. Я, конечно, не желаю им зла, но жертвовать собой ради них…

И тут я рассмотрела еще кое-что. Келиб и Сандра были не одни. Они не просто так вжимались друг в друга. Между их телами прятался маленький живой комочек, который они отчаянно из последних сил пытались согреть. Ребенок! Сандра родила.

Фрост как-то назвал меня эгоисткой. Мол, желание и то загадала для себя. Увы, он ошибся. Оказывается, я не настолько эгоистична, как он считал. Хотела бы я выбрать личное счастье, наплевав на чужие жизни. Келиб меня точно не волновал. Мое сердце окончательно очерствело по отношению к нему. Сандре я тоже не сочувствовала. Она сама выбрала свою участь, став его женой. Но ребенок…

Я не могла принести его в жертву своему счастью. Ребенок еще невинен, он только пришел в этот мир. Кем надо быть, чтобы позволить ему погибнуть? Пусть я сама так и не стала матерью, но, видимо, инстинкт защищать детей живет в каждой женщине. Во мне он оказался невероятно силен.

А еще я вдруг ясно поняла: если пойду по этому пути, стану не лучше самого Фроста. Холодной. Расчетливой. Готовой жертвовать другими ради собственного спасения. И почему-то именно это напугало меня сильнее всего.