Старым соснам, растущим в храме Баньжо, было более пятисот лет. Под грузом веков их ветви скрючились, приобретая самые невероятные формы. Снег еще не полностью растаял и сейчас укрывал многое повидавших на своем веку деревья-старцев, украшая их, подчеркивая их великолепие.

На Лоянь сидел у окна в зале для медитаций Таояо и молча наблюдал за вытянувшимися во дворе храма гордыми стойкими древними соснами. Он ждал, когда матушка-наставница Чжисянь вызовет его к себе. В поместье На одно за другим произошли два крупных события – одно радостное, одно скорбное: Небеса подарили ему сына, но забрали отца, скончавшегося от болезни. На Лоянь был в смешанных чувствах и не знал, как прийти в себя: его бросало то в смех, то в слезы, успокоиться получалось, только когда он слушал, как наставница Чжисянь читает проповеди.

В жизни нет ничего сложнее, чем выбор между зовом родного сердца и моралью, и сейчас На Лояня как раз раздирала эта дилемма. Сорок быстроногих коней, которых ни с того ни с сего прислал сановник Юйвэнь Чжоу, плачи Мужун Цзялань о неотомщенном отце – истинный смысл этих действий и без слов был понятен. Между тем, глава императорских телохранителей Юйвэнь Юньфэй тоже вручил им дорогие подарки. Намерения двух представителей рода Юйвэнь были очевидны – оба хотели переманить его на свою сторону.

Никого нельзя обделить, но к какой же стороне присоединиться? Это был вопрос жизни и смерти. Если бы мудрый батюшка еще был жив, проблемы бы не было. Будь на его месте отец, какой бы выбор он сделал? На Лоянь выпрямился во весь рост, вспомнив голос и улыбку отца, его твердость и уверенность при принятии решений, и в глазах защипало.

Деревянная дверь распахнулась, в зал вступила Чжисянь, одетая в плотную монашескую рясу и светло-серый буддийский колпак, но На Лоянь, потерянный в своих чувствах, не заметил ее.

– На Лоянь, мальчик мой, отчего ты такой хмурый, чернее тучи? – тихий и слегка осипший низкий голос Чжисянь словно током ударил его, пробуждая от мыслей.

– Матушка-наставница, – он поспешно развернулся, стал на колени и почтительно поприветствовал монахиню.

Внешность Чжисянь была самой заурядной, по ее плоской фигуре было непонятно, мужчина она или женщина, а если не вслушиваться, то из-за скрипучего голоса монахиню действительно можно было принять за мужчину.

– Два представителя рода Юйвэнь хотят купить твою совесть. Это значит, что скоро исполнятся предзнаменования, о которых говорили изменения в небесных светилах, – выслушав На Лояня, Чжисянь сняла монашеский колпак, обнажая гладкий круглый череп[24], и сильно нахмурила бледные брови.

– Матушка-наставница, я словно меж двух огней, приходится выбирать из двух зол, я не могу четко оценить ситуацию – кого ни выбери, все плохо. – На Лоянь был чрезвычайно серьезен, ни капли эмоций не отразилось на его лице. Это было ему вполне свойственно.

– Даже если ты не сделаешь выбор, будешь сохранять нейтралитет и наблюдать со стороны, боюсь, долго это продолжаться не сможет.

Кожа на лице Чжисянь пожелтела, между бровями, словно в доказательство ее жизненного опыта и мудрости, залегала глубокая бороздка. Если бы не пара светлых глаз, излучавших во все стороны ледяное сияние, внешне она бы совсем ничем не походила на буддийских мудрецов, умеющих складно и красиво излагать мысли, глубиной своих знаний превосходящих большинство людей. Чжисянь в самом деле была заурядной, настолько заурядной, что, окажись она в толпе, тут же затерялась бы.

– Я потому и пришел к вам. – На Лоянь взволнованно схватил ее сухую руку с проступавшими венами и потряс, моля о помощи.

– Очевидно, что сановник Юйвэнь Чжоу не просто так выразил тебе свое расположение. Уж не хочет ли он объединиться, чтобы поднять восстание? – Чжисянь забрала руку и не спеша высказала свое предположение.

– Но он же старший брат его величества! – На Лоянь отличался рациональностью мышления.

– Людям никогда не удавалось противостоять соблазнам власти. Не вижу других причин для такого поступка с его стороны. Он по природе заядлый игрок – если речь не идет о заоблачной ставке, с чего бы он согласился выложить крупную сумму?

На Лоянь с благоговением и полным доверием смотрел на Чжисянь, которая была ему не просто наставницей, а почти матерью. Она все время проводит в стенах храма, постится и молится Будде, но при этом способна так проницательно и точно оценивать события суетного мира. В этом Чжисянь намного превосходила так называемых «мудрецов», бродящих по свету и с важным видом несущих чепуху, не имеющую никакой связи с реальностью.

– А чего же тогда хочет его величество? – На Лоянь уже давно знал ответ, но хотел услышать подтверждение от наставницы.

– Не иначе как сделать всю грязную работу чужими руками, – синеватыми губами произнесла Чжисянь.

Однажды во время поединка с мастером она получила тяжелую колотую рану в сердце, которая до сих пор не зажила окончательно. На Лоянь очень сильно переживал из-за этого и, если бы не безвыходное положение, в котором он очутился, ни за что не обратился бы к Чжисянь за советом. Юноша прекрасно понимал: единственное, что может поддерживать ее хрупкое сердце – это покой и умиротворение, тишина в душе.

Предположение наставницы совпало с его собственными догадками. Государь хочет, чтобы он стал мечом, которым тот расправится с Юйвэнь Чжоу. А если присоединиться к мятежу Юйвэнь Чжоу, то в случае поражения он обречет всю свою семью на гибель без права на помилование. Всех: жену, детей, матушку, личных солдат, перешедших в его подчинение по наследству от отца! Нет, тяжело вздохнул он, не осмеливаясь представить гору трупов и потоки крови – потенциальный итог его выбора.

– Мне стоит остаться верным государю? – разрываемый душевной мукой, спросил На Лоянь у наставницы.

Как Мужун Цзялань, его жена, отреагирует на такой выбор? Она всей душой ненавидела Юйвэнь Ху, неоднократно подстрекала мужа собрать воинов и поднять бунт. На Лоянь любил Цзялань больше жизни. Прежде он раз за разом отклонял эти безумные предложения, ссылаясь на то, что переживает за пожилых родителей. Однако отец скончался, так что когда Юйвэнь Чжоу предпринял попытку заключить союз, Мужун Цзялань решила, что момент настал, и снова взялась за свое. Как же ему переубедить ее?

– В настоящий момент единственным правильным решением будет проявить верность государю. Ты переживаешь из-за Цзялань? Она хочет отомстить за отца? – Чжисянь нахмурилась и задала ему мучительный вопрос.

– Она… мне так жаль ее, когда она вышла за меня замуж, случилась трагедия и Цзялань разом потеряла обоих родителей. Мне жаль ее, я люблю ее – больше всего на свете! – На лице На Лояня проступил легкий румянец. Вся нежность и мягкость, наполнявшие его душу, были сосредоточены на молодой жене.

– Во всем нужно знать меру, а особенно в любви, На Лоянь, – равнодушно произнесла Чжисянь, всем своим видом показывая презрение к мирской суете и любовным переживаниям, чего и следовало ожидать от целомудренной и холодной монахини.

Но ведь на самом-то деле наставница не создала собственную семью, у нее нет детей, откуда ей было познать тепло семейных чувств? «Она не в состоянии понять моей любви к семье, жене, детям, ей не объяснить причину моих тревог», – хотя На Лоянь сохранил почтительное выражение лица, вся его душа восстала против слов наставницы.

– Что ж, в таком случае нужно оставить без ответа обе стороны. Так ты и избежишь опасности быть втянутым в мятеж, и проявишь уважение к Цзялань. Ну разве не прекрасно? – беззаботно ответила Чжисянь и, надев колпак обратно, поглядела на старые сосны за окном.

– Благодарю вас, наставница, за подсказку. У меня, правда, нет средства против упорства и настойчивости Цзялань, – вздохнул На Лоянь.

Если предположить, что у каждого человека в мире есть какое-то препятствие, которое невозможно преодолеть, то именно Мужун Цзялань была для него таким препятствием. Он любил ее, а она любила его, но стойкость и твердость этой девушки даже ему, Ледяному стражу Будды, было не под силу укротить. Все-таки в ней текла кровь воинственного рода Мужун.

– Ну, тут я тебе ничем помочь не смогу, – Чжисянь через силу выдавила из себя улыбку. Она совершенно не умела сглаживать семейные конфликты.

– На Лоянь, ты должен подготовиться. Если Поднебесная погрузится в хаос, что ты и твои люди будете делать? – Чжисянь взволнованно теребила полу монашеского одеяния. Все ее внимание было сосредоточено на вопросах государственных масштабов.

– Что я буду делать? Я хочу лишь защитить свою семью, жить в покое и достатке. – На Лоянь поднялся с пола и сел на табурет рядом с наставницей.

Нынешняя жизнь полностью устраивала юношу. Каждое утро он открывал глаза рядом с любимой женой, подарившей ему детей, в свободное время ездил на охоту вместе со своими стражами и надеялся, что такая жизнь будет длиться очень долго. Однако Лояню лучше многих было понятно, что, если вдруг начнется смута, о тихой жизни никто и мечтать не сможет. Никто не сможет сказать, что его это все не касается.

– Не это твоя судьба, мальчик мой. Твоя судьба – восседать на императорском престоле! – торжественно произнесла Чжисянь.

Услышав это, На Лоянь почувствовал, как в груди забурлило волнение. Наставница дала обет помочь ему занять трон, но вот только он сам не осмеливался захотеть этого.

– Никто из простых людей не хочет смуты. Когда власть имущие затевают мятежи, они исходят только из своих интересов. У тебя есть свои воины, ну так воспользуйся случаем и решись на большое дело! – Даже при дневном свете глаза Чжисянь сверкали ярко, как две жемчужины в ночи.

– Цзялань такого же мнения, она подстрекает меня сначала объединить силы с Юйвэнь Чжоу, а затем избавиться от него. Но мне все равно очень страшно, ведь дело слишком рискованное. Я не хочу превратиться в цареубийцу, которого казнят в назидание другим! – понизив голос, поделился На Лоянь потаенными страхами.

– Даже самая прочная крепость не сможет противостоять атаке изнутри. Грызня между Юйвэнь Чжоу и Юйвэнь Ху погубит их обоих. Как гласит пословица, пока богомол хватает цикаду, он не замечает, что сзади к нему крадется воробей. Но в нашей ситуации и воробей не замечает, что охотник уже целится в него. – Чжисянь пристально взглянула на Лояня.

От неприкрытого намека наставницы юноша пришел в замешательство.

– Охотник? Кто же им станет? – На Лоянь прикинулся, что не понял смысла слов Чжисянь.

– На Лоянь, прекращай увиливать! Охотником можешь стать только ты! – негодующе вспылила Чжисянь, ее лицо побелело, а дыхание стало прерывистым.

– Матушка-наставница, простите своего недостойного ученика. Для такого большого дела у меня совершенно не хватает опыта, боюсь не оправдать ваших надежд. – На Лоянь поспешно опустился на колени, его сердце всполошилось и забилось в страхе.

Он просто хотел обратиться к наставнице за помощью в улаживании размолвки с женой, но кто бы мог подумать, что Чжисянь того же мнения, что и Цзялань, что она тоже будет настаивать на мятеже. Подход наставницы оказался даже более суровым, чем у жены: она предлагает ему затаиться, пока братья Юйвэнь не прикончат друг друга и, воспользовавшись суматохой, заполучить желаемое. Это… да это просто невообразимо!

– На Лоянь, я бы не взяла тебя в ученики просто так. Я обучала тебя военным стратегиям и преподавала боевые искусства, потому что ты пришел в этот мир с особой миссией. Ты не можешь жить по своему усмотрению, на тебе лежит ответственность – сохранить великолепие рода На, спасти страну от напасти. Почему ты ведешь себя, как сморщенная годами старуха, которая только и делает, что печется о семейных делах? – слова Чжисянь были беспощадны и язвительны.

От смущения На Лояню захотелось выбить дверь и сбежать куда подальше. Но он не смог уйти. Его точно гвоздями приколотили к полу, он замер и молча слушал наставления Чжисянь.

Когда Лоянь вернулся из Баньжо в поместье На, было уже темно, всюду горели фонари. Первым делом юноша направился в покои к жене. Он еще подойти не успел, как из комнаты донеслись звуки ожесточенной борьбы и крик младенца. На Лоянь стремительно распахнул дверь. Пол был усыпан осколками посуды, залит остатками отвара, все было в полном беспорядке. Служанка Чжаоюнь прижимала к себе безутешно плачущего младенца, а на кровати рыдала навзрыд располневшая после родов Мужун Цзялань.

Увидев эту сцену, На Лоянь напрягся. Он дал знак Чжаоюнь пойти за новым главой охраны Ян Чжао, чтобы тот прислал кого-нибудь убраться в комнате. Когда служанка удалилась, На Лоянь опустился на постель жены и задернул парчовый полог, отделившись от всего мира. Он заключил Цзялань в объятия и принялся целовать ее в щеки, стирая губами горько-соленые слезы.

Их драгоценный сыночек все еще нуждался в грудном молоке, а Цзялань в период кормления была эмоционально нестабильна, ни с того ни с сего то скандалила, то плакала в одиночку. Лоянь понимал, как ей тяжело. Узнав о гибели родителей, Цзялань три дня прорыдала в его объятиях. Тогда он поклялся, что будет защищать эту девушку, не даст ее в обиду. На Лоянь привык держать свое слово, но отмщение – дело слишком серьезное, он не мог легко пойти у супруги на поводу. Неужели она сейчас пытается своими женскими уловками вынудить его уступить? Подозрения и тревоги терзали сердце На Лояня, пока он не переставая целовал жену.

– Супруг мой, куда ты ездил?

Густые ресницы Цзялань были усыпаны слезинками, которые скатывались вниз и текли по круглым щекам, похожим на два спелых персика. На Лояню милее всего были пухлые щечки жены, он не мог налюбоваться на ее красоту.

– Цзялань, любимая, я ездил в храм Баньжо встретиться с наставницей Чжисянь. Она предостерегает нас – нельзя поступать неосмотрительно и безрассудно, нужно терпеливо наблюдать. Таков ее наказ: во времена потрясений нужно вести себя особенно осторожно. – На Лоянь аккуратно покусывал Цзялань за ухо, нежно водил носом по ее щеке, пытаясь таким образом унять ее беспокойство и тревогу.

– Опять ты к этой старой ведьме ездил? Ты только о ней и думаешь, а как же я и дети? Раз она тебе так дорога, ну так и переезжай в монастырь! – Цзялань оттолкнула его от себя и, не переставая плакать, принялась осыпать ругательствами.

В порыве эмоций она замахнулась и отвесила мужу пощечину. Схватившись за вмиг покрасневшую щеку, На Лоянь потерял контроль и тоже хлестнул Цзялань по лицу. Та на секунду опешила, а затем в бешенстве бросилась на него и принялась царапаться и кусаться. На Лоянь пришел в себя, но не смел дать отпор и молча принимал удары один за другим.

Когда Цзялань выместила всю злобу, он уже ощутил боль на оголенных участках шеи, рук и щек, но, не обращая на это внимания, освободил руки и принялся приглаживать волосы Цзялань. После вторых родов та стала вспыльчивой, часто раздражалась ни с того ни с сего. Жестокие оскорбления, которые она только что высказала в сторону наставницы, были не чем иным, как бредом, сорвавшимся с уст в порыве чувств.

– Ты уже пробовал оседлать сорок скакунов, недавно пополнивших конюшни? Когда отберешь двоих в подарок нашим сыновьям? – Мужун Цзялань устала плакать, к ней вернулось девичье очарование.

Свернувшись в великодушных объятиях мужа, она пристально уставилась на бородку, только-только начинавшую прорастать на его подбородке, и шутливо провела по ней рукой.

На этот раз избежать разговора не получится. На Лоянь горько усмехнулся про себя, ломая голову, какой ответ будет самым правильным.

– Цзялань, ты так хорошо в конях разбираешься, давай ты выбором займешься, – наконец кивнул он.

Он уложил жену на кровать и навис над ней, любуясь. Цзялань и вправду была подарком, пожалованным ему самим Буддой: красивая и умная, страстная и чувственная, – в ней было все.

– Супруг мой, почему же ты не соглашаешься заключить союз с Юйвэнь Чжоу и отомстить за меня? – Мужун Цзялань обвила его за шею и пристально посмотрела ему в глаза, обезоруживая своей мягкостью.

– Я обязательно отомщу за тебя, но не сейчас и не через союз с Юйвэнь Чжоу. Если ты веришь моему слову, то прошу, не надо больше допрашивать! – честно ответил жене На Лоянь.

– Конечно, я верю своему мужу, но ведь для мести нужен удобный случай, а сейчас как раз такой. Почему же ты собираешься упустить его? – покладисто спросила Цзялань, продолжая целовать его.

– А ты думала о последствиях такого поступка? Твоя младшая сестра сейчас во дворце, она супруга императора, да к тому же носит его ребенка. Если мы наберемся терпения, то дорога к трону окажется намного короче, – горделиво ответил На Лоянь.

Вполне возможно, что правда наступит день, когда все земли в пределах четырех морей, вся Поднебесная достанется ему – охотнику, который терпеливо дождался, пока добыча попадет в капкан.

– Я тоже прекрасно понимаю, что если мы решимся действовать, то победа совершенно не гарантирована. Супруг мой, наверное, ты прав, подходящий момент еще не настал. – В спокойном состоянии, не под действием порыва эмоций, Цзялань была невероятно разумна и неожиданно стала мыслила очень рационально.

– Когда должен родиться ребенок Цзялянь? – На Лоянь пристально наблюдал за событиями при дворе.

Даже если он не присоединится к Юйвэнь Чжоу, это не значит, что тот не решится действовать, а потому Лояню необходимо было заранее тщательно подготовиться, чтобы не оказаться впутанным в его преступление.

– В следующем месяце, когда распустятся первые весенние цветы, – не задумываясь, ответила Цзялань: она поддерживала тесное общение с сестрой по переписке.

– Если мы решимся действовать сейчас, то жизнь твоей сестры будет в опасности. Если его величество повелит Цзялянь покончить жизнь самоубийством, она не сможет сбежать. А если мятеж Юйвэнь Чжоу будет успешен, он тоже не отпустит ее. Цзялянь носит ребенка императора, а от правителя избавляются полностью, не оставляют потомства. Методы Юйвэнь Чжоу тебе знакомы. – Лицо На Лояня посуровело, когда он объяснял жене причину, по которой решил не ввязываться в планы Юйвэнь Чжоу.

– Чего это ты так о моей сестренке заботишься? – Цзялань свирепо взглянула на мужа, будто спицей пронзая его своей ревностью.

На Лоянь понимал Цзялань. Он знал, что она способна объять всех добротой и заботой, в то же время оставаясь подозрительной и ревнивой молодой женой.

– Цзялань, это же твоя родная сестренка! У тебя же, кроме нее, совсем родни не осталось. – На Лоянь самодовольно улыбнулся, ему нравилось, что жена так сильно беспокоится о его чувствах.

– Пусть она и моя родная сестренка, я запрещаю тебе так заботиться о ней. Она женщина императора, пускай его величество ее и оберегает, он прекрасно обойдется без подозрительных любезностей от мужа ее старшей сестры! – Цзялань произнесла это со всей строгостью, без шуток предупреждая Лояня.

– Слушаюсь, драгоценная супруга! – таким же суровым голосом ответил Лоянь.

Взглянув на выражение лица мужа, Цзялань расхохоталась и повалилась вдвоем с ним на постель. Спор был решен самым приятным для супругов способом.

В самый разгар примирения через полог до них донесся плач младенца и голос Чжаоюнь:

– Госпожа На, уже прошло шесть часов, второго молодого господина пора кормить.

На Лоянь сердито поднялся с кровати – ничего не поделаешь, сын важнее. Завернувшись в шерстяное одеяло, он откинул полог и передал жене сына. Тот сразу жадно принялся сосать молоко.

– Через несколько дней нам следует отправиться в храм предков рода На, переждем волнения там. – Страсть отступила, и На Лоянь принялся обдумывать план дальнейших действий.

– А как же наша стража, почти тысяча человек? – Мужун Цзялань догадалась, что муж решил не давать ответ ни одной из сторон в надежде, что так сможет избежать неприятностей и бессмысленных жертв.

– Это особо важный вопрос. Они останутся здесь, будут охранять поместье. Если мы заберем их всех, то это очевидно вызовет вопросы и подозрения, поэтому с нами отправятся только двадцать лучших воинов. Они будут сопровождать нас и слуг – наступило время жертвоприношений предкам, нам следует поклониться прародителям, – после тщательного обдумывания На Лоянь пришел к выводу, что такое объяснение подойдет лучше всего.

Потянем с ответом. – Приняв решение, На Лоянь успокоился и, склонившись над младенцем, стал беззаботно играться с ним.

– А как быть с их подарками? Отослать обратно? – подняла голову Цзялань. Видно было, что ей не хочется расставаться с дарами.

На Лоянь провел рукой по мягкой щеке жены и громко позвал:

– Чжаоюнь, скажи Дуаньму Уцзи, чтобы пришел в мою библиотеку.

– Жаль, конечно, все-таки первосортные скакуны. – Мужун Цзялань выглядела раздосадованной.

– А о драгоценностях ты не жалеешь? – усмехнулся На Лоянь.

– Ну драгоценности, и что с того? Неужели ты не видел сотни ларцов с камнями и жемчугами, которые в приданое подготовили мои батюшка и матушка? Они не хуже дворцовых будут! – Мужун Цзялань презирала драгоценности, так обожаемые всеми женщинами.

– Как твой муж, я клянусь перед лицом всех святых: в один прекрасный день я соберу лучших коней во всей Поднебесной и подарю тебе любого на выбор, – На Лоянь опустился на колени перед женой с сыном у груди и с серьезным видом произнес клятву.

– Дорогой супруг, ты всегда держишь свое слово, ты спокоен и уравновешен. За эти качества я и люблю тебя. Сынок! Подрастай поскорее, ты тоже станешь могучим и благородным мужем, как твой отец, своей славой приумножишь славу рода На!

Услышав эти слова молодой жены, На Лоянь растрогался до глубины души. Он осознал, что готов биться до конца за жену и сыновей, как бы тяжело ни было. Оно того стоит!

Глава стражи рода На по имени Дуаньму Уцзи был ровесником На Лояня. Господин отдал ему приказ: когда они отправятся в храм предков, Дуаньму Уцзи отошлет сорок коней в резиденцию Юйвэнь Чжоу, а заодно вернет драгоценности лично в руки Юйвэнь Юньфэю. Кроме того, обоим необходимо подарить жертвенных животных по случаю приближающегося праздника.

– Главнокомандующий На, вы уже приняли решение? Не будете жалеть? – получив приказ, спросил Дуаньму Уцзи, чтобы удостовериться в намерениях господина.

– Да, решение уже принято, жалеть не буду, – кивнув, сказал как отрезал На Лоянь.

Отсутствие сожалений – это был его жизненный принцип. Все святые на небесах наблюдают за ним, а значит, сожалеть не о чем.