Какие только бутоны не распускались перед Дворцом Белоснежных Цветов по весне!

В центре лужайки пышно цвел жасминовый кустарник, тот сорт, который еще называют «цветком, встречающим весну». Желтые лепестки сочетались с зелеными, создавая прекрасный природный витраж, и все растение словно улыбалось первой весенней улыбкой, полной обаяния. Под кустом стояла Моюй, обхватив обеими руками вазу из сине-белого фарфора с очень узким горлом. Цветная лента на талии служанки качалась в такт весеннему ветру, развеваясь, как флаг. Рядом стояла Чжуан Юньдуань с ножницами в руках и выискивала цветущие ветки, которые можно было срезать.

Цинь Хуа возлежала на боку, вытянувшись на ложе благородной супруги, которое вынесли на траву. Она сняла золотую шпильку, и ее черные волосы спадали до земли, щеки слегка порозовели, а пьяные глаза были подернуты туманом. Цинь Хуа уже несколько дней кряду не переставая пила. Сейчас изящные изгибы ее тела были прикрыты пледом, тонко связанным из красочной пряжи. Под ним она выглядела как русалка, выброшенная прибоем на берег и безнадежно дожидающаяся рыбака, который спасет ее от уз суши.

Наступила весна, но расцвет она принесла другим. В Башне Прекрасных Голосов Мужун Цзялянь благополучно родила государю ребенка. Все обитатели дворца императорских жен тут же наперебой принялись посылать подарки, угодничать, лебезить и стараться навязаться ей в друзья. Только Цинь Хуа вопреки этому продолжала притворяться, что из-за пьянства даже и не знает о радостном событии, и под этим предлогом так и не посетила Башню.

Представляя оживление и радостную суматоху, охватившую Башню Радостных Голосов, Цинь Хуа чувствовала, словно что-то сдавливает грудь, душит ее, подталкивает на необдуманный поступок. Расцвет этой мелкой потаскухи станет для нее финалом. Цинь Хуа поправила волосы, закрыла глаза и осушила золотой винный кубок. Печаль и беспокойство полностью завладели ей, а потому даже крепкое вино из родных мест не могло развеять переполнявшую ее тоску.

Было кое-что еще, что только больше злило девушку. В садах Сюаньпу его величество, поддавшись страсти, развлекся с Люйюнь, а потом привез ее с собой и ввел во дворец! Судя по тому, как он ее обожает, с какой силой в нем кипит страсть, государь почти наверняка поселит ее в роскошном Дворце Долгой Осени. Это просто возмутительно! Во дворце императорских жен и так уже есть Цзялянь, из-за которой одни огорчения, а теперь еще одна безродная шлюшка пожаловала. Милость государя не безгранична, перепадет ли ей самой теперь хоть капля? Неудивительно, что Цинь Хуа последнее время была вспыльчивой и раздражительной.

– Моюй, вино закончилось, принеси еще кувшин! – покачивая пустым кубком, недовольным хмельным голосом громко обратилась Цинь Хуа к служанке, стоявшей к ней спиной.

– Госпожа, вы пьяны уже несколько дней. Скоро наступит время обеда, прошу вас, не надо больше пить, – взмолилась Чжуан Юньдуань, подойдя к ней с охапкой только что срезанных цветущих веток в руках.

– Да кто в молодости знает меру? Если я не буду пить, то что мне прикажешь делать, как мне проводить это прекрасное время? Ну что, может, подскажешь мне? – Как бы горько и больно ни было на душе у Цинь Хуа, в отношении к слугам она продолжала сохранять напускную грубость и бесцеремонность.

– Госпожа, его величество уже очень давно не навещал вас, а потому вам в первую очередь нужно приободриться, собраться с силами и что-то придумать. Это дело первостепенной важности, – Чжуан Юньдуань вовсе не напугал надменный и грубый тон хозяйки, она твердо стояла на своем.

– Ну и какой же у тебя совет найдется? Говори, я послушаю, – не возлагая особых надежд, спросила Цинь Хуа. Она с самого начала немного побаивалась эту опытную дворцовую служанку.

– Я уже подготовила поздравительные подарки для супруги Мужун, отправить их необходимо для поддержания хороших отношений, этого требуют правила приличия. Надеюсь, что госпожа понимает, как важна правильная расстановка сил.

Приготовления, которые Чжуан Юньдуань сделала от доброты сердечной, привели Цинь Хуа в ярость. Она больше всего ненавидела, когда служанка умничала, смела высказывать свое мнение. Подумаешь тоже, ну прожила во дворце уже достаточно времени, ну служила разным благородным супругам, так теперь что, поучать можно? Раздраженная, она наотрез отказалась от предложения Чжуан Юньдуань:

– Важна правильная расстановка сил? И что это за силы такие? Заруби себе на носу, сила – это я, если ты не будешь меня уважать, о какой вообще правильной расстановке сил может идти речь? Ну не отправлю я подарки, ну и что с того? Я просто дам понять, что не собираюсь с ней дружбу водить!

Поток ругани Цинь Хуа напугал Чжуан Юньдуань, и она, не произнеся больше ни слова, поднялась и, сдерживая злобу, ушла внутрь покоев. Увидав, что дела плохи, Моюй отдала напарнице вазу, а сама поспешила принести наполненный до краев винный кувшин и налила полный кубок. Цинь Хуа ласково взяла ее за руку: все-таки свои люди добрее, более понимающие.

– Госпожа. – Моюй убедилась, что силуэт Чжуан Юньдуань исчез, и только после этого достала из рукава тщательно сложенную записку, передала хозяйке и шепотом произнесла: – Госпожа, как прочтете, немедленно отдайте мне, я сожгу ее, чтобы никто не нашел зацепок.

Цинь Хуа сразу же наполовину протрезвела. Лежа на постели, она поспешно развернула записку. Та была написана строгим утонченным почерком, совершенно не похожим на ее небрежную манеру письма. Прочитав, Цинь Хуа разорвала записку в клочья, а Моюй собрала все обрывки в платок, завернула его и спрятала в нательный ароматический мешочек.

– Завтра я покину дворец, чтобы попросить у предков благословения и принести им жертвы. Чжуан Юньдуань останется здесь. Мы с тобой вдвоем замаскируемся и верхом покинем город, – прошептала Цинь Хуа на ухо Моюй.

Затем она отодвинула полный кубок холодного сладкого вина, поднялась с постели и, потянувшись, приказала:

– Моюй, сорви-ка лепестков жасмина, я хочу принять ванну. Перед походом в монастырь обязательно нужно очистить тело и переменить платье, это знак уважения.

На следующее утро, только восток озарился первым молочным проблеском рассвета, две девушки в черных мантиях с капюшонами, притворившись разгульными молодыми людьми, верхом покинули дворец и стремительно поскакали по дороге, ведущей в Храм Белых Облаков.

Из-за равнодушия государя у Цинь Хуа зародились мятежные мысли. Юйвэнь Чжоу, мужчина, укравший ее первую ночь, – одинокими и тоскливыми вечерами она без всякой на то причины мысленно возвращалась к нему.

Ранней весной улицу Чанъань украшали высокие и стройные деревья гинкго, выстроившиеся по обеим сторонам. Почки на них уже начинали лопаться, обнажая нежную молодую зелень, а под деревьями бурно колосились сорняки и незнакомые дикие цветы. Зелень трав и краснота цветов – разве не великолепна эта картина? У жизни всегда есть шанс.

Весенний ветерок подул в лицо, навевая приятную негу, будоража чувства, уже пустившие корни в сердце Цинь Хуа. Она полной грудью вдыхала свежий воздух, благодать и жизненные силы весны. Только мчась через безграничные поля за пределами дворца, своими глазами наблюдая за дымком, струящимся из труб домов, за зверями, снующими в рощах, можно по-настоящему прочувствовать красоту жизни.

В облаках на востоке колыхалось утреннее солнце. Цинь Хуа не осмеливалась часто останавливаться и периодически взмахивала плетью, подстегивая лошадь. Промчавшись через рощу гинкго, они прибыли на развилку в виде буквы «т» и свернули на горную тропу, ведущую в сторону Храма Белых Облаков. Она была каменистой, обрывистой и густо заросшей березами с обеих сторон. То и дело набегал ветер, шелестел листвой, исполняя весеннюю мелодию.

В конце тропы их в тишине ждали двое мужчин, сидевших верхом, лица обоих были скрыты тканью. Интуитивно Цинь Хуа уставилась на того из них, что был в каштановой мантии: это, без сомнения, был Юйвэнь Чжоу. Их взгляды пересеклись, и она почувствовала бесконечную печаль – с момента, как он привез ее во дворец, прошло уже почти три года! Как быстро бежит время, сколько цветов успело расцвести, сколько раз зазеленели деревья, как долго тосковало ее сердце.

– Приветствую супругу Цинь, – поприветствовал Сюэ Цыбэй, спешившись первым и удерживая ее лошадь за вожжи.

Цинь Хуа сорвала с себя капюшон, бросила на Юйвэнь Чжоу взгляд, полный искренних чувств, а затем мило улыбнулась. Разве он не обожает ее улыбку?

Юйвэнь Чжоу пришпорил своего коня и, подъехав к ней, протянул руку и накинул капюшон обратно:

– Поехали, поговорим, как окажемся в храме.

Моюй тоже спустилась на землю и вместе с Сюэ Цыбэем последовала за господами. Четыре фигуры скрылись в бескрайней березовой роще.

Добравшись до склона храмовой горы, Цинь Хуа сняла с себя бамбуковую широкополую шляпу и с любопытством оглядела безлюдную долину. Юйвэнь Чжоу взял ее на руки, чтобы помочь спуститься с лошади, и девушка застенчиво обхватила его за шею:

– Поднимемся для начала в Башню Владыки Лао, – Юйвэнь Чжоу звучал несколько формально.

Он снял маску, обнажая осунувшееся лицо и покрасневшие глаза. От легкомысленного благородного господина, каким он был когда-то, не осталось и следа. Нынешний Юйвэнь Чжоу нес на плечах огромную ношу. Цинь Хуа догадалась, что он намерен обсудить какое-то важное дело, иначе не посмел бы вызывать ее из дворца. Что ж, сейчас не время для любовных страстей, и все-таки ей было не оторваться от его горячей груди. Потянув Юйвэнь Чжоу за руку, она принялась подниматься к Башне Владыки Лао, украшенной вырезанными в камне рыбами инь-ян.

Налетел горный ветер, и Цинь Хуа невольно затряслась всем телом. Юйвэнь Чжоу участливо снял с себя мантию, укрыл ею девушку, а затем усадил Цинь Хуа подле себя на расстеленный на земле матрас из кокосового волокна. Отчуждение, возникшее от долгой разлуки, полностью исчезло в этот самый миг.

Цинь Хуа прильнула к нему и ощутила, как одеревенело его тело, как тяжела его душевная ноша. Ей вдруг стало невыразимо жаль Юйвэнь Чжоу: каким же горестям он подвергся, что из развязного гуляки превратился в умудренного и настрадавшегося мужа?

Цинь Хуа, понимающая и чуткая, прижалась к нему и ничего не говорила, просто была рядом. Когда мужчина и женщина узнают друг друга, начинают друг друга любить и оберегать, то их мысли и чаяния начинают совпадать.

Из глубины ущелья в небо вздымались белые клубы тумана, густые, как печной дым. Они то слипались в единую массу, то разлетались в разные стороны. Рассеиваясь, клубы тумана становились прозрачными, почти как воздух, а сгущаясь, напоминали облака. Вся природа, казалось, погрузилась в полную тишину.

Цинь Хуа выросла, окруженная гомоном голосов и шумом улиц, такое спокойствие было ей в новинку и казалось чем-то удивительным. Откинувшись на крепкое плечо Юйвэнь Чжоу, она впервые в жизни почувствовала себя в гармонии и безопасности. В душе даже зародилось робкое несбыточное желание – пускай во веки веков будет вот так.

У подножия Башни Владыки Лао Сюэ Цыбэй и Моюй были заняты подготовкой вина и кушаний. Они принесли квадратный стол и принялись заставлять его яствами. Аромат хрустящего карася во фритюре и бодрящего крепкого вина пробудили Юйвэнь Чжоу, он наклонился и нежно поцеловал лицо Цинь Хуа, словно приняв серьезное решение.

– Пойдем выпьем и поедим, а потом уже обсудим дела.

– Верно! Нужно быть сытыми, чтобы были силы разбираться с большими делами, – очаровательно сверкая глазами, улыбнулась Цинь Хуа: после перемены в настроении Юйвэнь Чжоу она сама расслабилась.

Сюэ Цыбэй и Моюй укрылись под деревьями, раскинувшимися вокруг Башни Владыки Лао, чтобы не мешать господам.

Цинь Хуа и Юйвэнь Чжоу сели друг напротив друга и принялись за еду и вино. Чистый горный ветер то и дело налетал, слегка развеивая атмосферу плотского наслаждения, но вскоре и облака в небе, и деревья на земле пропитались ароматом хмеля. Повеял теплый ветер, и от него красавица только быстрее опьянела. Осушив первый кувшин, Цинь Хуа почувствовала, как тело изнутри наполняется жаром. Она скинула с себя мантию, обнажая соблазнительные формы. Страсть, запертая глубоко внутри, вот-вот норовила вырваться наружу.

Цинь Хуа прижалась к Юйвэнь Чжоу, а затем принялась водить по его лицу своей разгоряченной грудью, пока его дыхание не участилось. Тут она решила действовать настойчивей. Взяв кувшин с вином, она отпила немного алыми губами, повалила Юйвэнь Чжоу на циновку и, склонившись над ним, аккуратно передала ему немного напитка, намереваясь с помощью своих обольстительных техник возбудить возлюбленного на продолжение.

Прижимаясь и отстраняясь, припадая к любимому и отдаляясь от него, Цинь Хуа превратилась в сгусток бушующего пламени. Юйвэнь Чжоу, попавший под влияние чувственного дуновения весны, тоже разгорячился, поддаваясь подстреканиям Цинь Хуа, и почувствовал, что готов взорваться. Двумя руками он схватил ее за талию и, находясь на пике наслаждения, произнес имя:

– Хуа, твоя красота терзает меня!

Он не назвал ее «благородная супруга Цинь», он назвал ее Хуа. Это имя прозвучало так, как если бы она была вольным одуванчиком, выросшим на просторах матушки-земли, как если бы она была цветущей чумизой[25], полной жизненных сил. Слезы брызнули из глаз Цинь Хуа, она мертвой хваткой вцепилась в Юйвэнь Чжоу, желая лишь одного – слиться с ним воедино, стать его частью, жить и умереть вместе.

Горячее дыхание Юйвэнь Чжоу согрело Цинь Хуа, она легла на него и замерла, ощущая всем телом стремительный стук его сердца. Так они провели какое-то время, после чего Юйвэнь Чжоу медленно поднялся и заключил ее в объятия. Цинь Хуа затряслась всем телом, она вспомнила ту ночь в тростнике, вспомнила бурную страсть, вспомнила боль разлуки.

– Бешеная страсть приводит к жестокому финалу, – внезапно высказал затаенные переживания Юйвэнь Чжоу.

– Мне все равно, меня заботит лишь настоящее. Даже если придется умереть, оно того стоило, – Цинь Хуа погрузилась в безумные фантазии – в конце концов, она же просто цветок страсти, разве не так?

– Хуа, ты бы хотела, чтобы мы никогда не разлучались? – глухим голосом спросил Юйвэнь Чжоу, склонив голову к ее спине.

– Хочу, я хочу быть с тобой до гроба, хочу и в будущей жизни любить тебя, – Цинь Хуа еще сильнее погрузилась в фантазии и выдала безумную надежду, хранившуюся в глубине сердца.

– Тогда ты должна помочь мне, – Юйвэнь Чжоу обхватил ее лицо горячими ладонями.

Страсть тут же потухла в Цинь Хуа. Она почувствовала, что Юйвэнь Чжоу попросит ее о чем-то недобром.

– Чем я, слабая женщина, могу помочь тебе?

– Только ты можешь сделать это – убей его, пока вы будете вдвоем на ложе! – в ледяной усмешке Юйвэнь Чжоу промелькнули злоба и коварство.

От услышанного у Цинь Хуа волосы встали дыбом, она даже не почувствовала, как Юйвэнь Чжоу поцеловал ее. Конечно же, она поняла, кто этот «он». Это же огромный грех, самое тягчайшее преступление!

– Т-ты н-не боишься? – Цинь Хуа так взволновалась, что начала заикаться.

– Ради тебя я не боюсь. Ты сама напугалась, что ли? Ну тогда не буду тебя утруждать, я сам все сделаю! – Когда Юйвэнь Чжоу вновь приблизил к ней лицо, к нему вернулись его обычные развязность и беспутство.

Цинь Хуа почувствовала себя пристыженной. Ради нее он готов рискнуть жизнью, так как же она может струсить в решающую минуту?

– А нет ли другого способа? У него новая фаворитка появилась, он уже сто лет ко мне не приходил, – лицо и уши Цинь Хуа залились краской.

Она склонила голову, чтобы скрыть за черными волосами свое смущение. Ей было стыдно, что она не смогла надолго сохранить благосклонность государя, потеряла его расположение.

– Пока нет. Я тоже в больших сомнениях, все-таки это явно не самый лучший способ, нельзя же одну тебя на такой риск отправлять, – упав духом, Юйвэнь Чжоу выпустил ее из объятий, отвернулся и принялся завязывать свой халат.

Цинь Хуа тоже подняла с пола свою одежду и привела себя в порядок. Когда они заговорили о деле столь важном, как жизнь и смерть, пламя страсти тут же унесло ветром.

– Это обязательно нужно сделать? – Цинь Хуа встала и налила себе вина, намереваясь утопить беспокойство в алкоголе.

Рука с кубком слегка дрожала, в душе бушевал ураган. Все-таки замышлять убийство – дело не бытовое.

– Обязательно. В Поднебесной скоро начнется военная смута, или он первым убьет меня, или я прикончу его! – Приняв кубок вина, Юйвэнь Чжоу запрокинул голову и залпом проглотил все его содержимое.

Несколько капель вина пролились на его бороду. Цинь Хуа заботливо отерла их, заметив при этом, что Юйвэнь Чжоу прикрывает бравадой огромную душевную тревогу.

– Кто так уверенно заявил, что в Поднебесной наступит смута? – Цинь Хуа хотела удостовериться, что опасения Юйвэнь Чжоу не беспочвенны.

– Тому были небесные знамения, они уже наделали много шуму по всей стране. Неужели ты во дворце совсем ничего, ни малейшего намека на это не заметила? – разочарованно спросил Юйвэнь Чжоу, нахмурив брови.

Цинь Хуа уже совсем не находила себе места от стыда. Во-первых, он правда переоценил ее, а во-вторых, она осознала свою невежественность, ведь все ее мысли только и крутились вокруг чувств и привязанностей его величества, ей было не до «пустяков» вроде надвигавшейся военной смуты.

– Хуа, я вызвал тебя из дворца на свидание, чтобы дать задание. Побольше следи за действиями государя, прислушивайся к слухам. А когда придет время, мы вместе нанесем удар!

Юйвэнь Чжоу притянул ее за плечи, в его глазах сверкнула дерзкая решимость. Его мощь и сила поразили Цинь Хуа. Она привыкла к его буйству и развязности в постели, но на самом деле этот гуляка оказался способен не только на прожигание жизни за игрой, ставками и вином – оказалось, что в душе он воин. Она чуть было не упустила это в нем. Когда Юйвэнь Чжоу проявил бесстрашие и решительность, это естественным образом вызвало в ней уважение, укрепило ее любовь к нему.

– Что вы хотите, чтобы я для вас сделала, господин Юйвэнь? – сердце Цинь Хуа бешено забилось, она кинулась на пол, обхватила Юйвэнь Чжоу за ноги и задала вопрос с безграничной нежностью.

Она поняла, что окончательно влюбилась в Юйвэнь Чжоу, и была готова последовать за ним куда угодно, готова стать его рабыней.

– Все очень просто! Улучи возможность отравить его. – Юйвэнь Чжоу протянул руки и помог ей встать.

Затем он достал из обитого парчой ларца золотое ожерелье, засверкавшее на солнце. Оно состояло из двадцати восьми золотых узелков, в каждый из которых было вставлено по жемчужине, искусно привязанной золотыми нитями. В центральной части украшения висел ярко-алый гелиотроп[26] в форме сердца. Переливаясь красным, белым и золотым цветами, ожерелье выглядело просто роскошно.

Юйвэнь Чжоу продемонстрировал украшение Цинь Хуа, а затем открыл сердце из гелиотропа – внутри оказались спрятаны три кроваво-красные пилюли, каждая размером с зернышко проса. Повесив ожерелье Цинь Хуа на шею, Юйвэнь Чжоу таинственным голосом прошептал ей на ухо:

– В гелиотропе спрятаны ядовитые пилюли Эликсира Бессмертия, эффект от них наступает через три месяца. Тебе всего-то нужно улучить возможность и подбросить ему в еду или напиток одну штуку, а потом убедиться, что он съест ее, ни о чем не подозревая. Так его смерть совершенно не будет с тобой связана. Он, скорее всего, помрет, когда будет забавляться с какой-то другой супругой, внезапная смерть от перевозбуждения!

А это хороший способ! Настоящего убийцу раскрыть не смогут, да еще и у самой получится скрыться, вот это ловкий ход, вот это действительно убийство без крови. Цинь Хуа молча согласилась. Играясь пальчиками с жемчужинами на ожерелье, она заявила:

– Я ради тебя на подвиг пойду, как же ты собираешься меня отблагодарить за это?

– А чего ты хочешь? – обвив руками ее талию, коварно ухмыльнулся Юйвэнь Чжоу.

– Я хочу тебя, хочу, чтобы ты взял меня в жены, хочу за тебя замуж! – на одном дыхании выпалила Цинь Хуа, вперив в него взгляд.

Таким было ее искреннее желание, она хотела лишь одного – стать женой героя, которым восхищалась, и рука об руку мирно прожить эту жизнь.

– Ну это слишком сложно, ты же знаешь, что я от природы ветрен. Да и как я смогу ради тебя, моего прекрасного цветка, отказаться от целой оранжереи? – на лице Юйвэнь Чжоу растянулась так знакомая ей фривольная улыбка.

Цинь Хуа сжала кулачки и принялась колотить его по груди и плечам, угрожая:

– Если ты не согласишься, то я ничего не буду делать!

– Эй, Хуа, ну неужели ты такая глупышка? Как же я могу обмануть твои ожидания? Ты по своей воле готова рискнуть жизнью, чтобы помочь мне. Когда дело будет сделано, ты станешь моей женщиной, моей единственной официальной госпожой, согласна? – Юйвэнь Чжоу не придал значения ее ударам, а лишь нежно сжал в руке кулаки Цинь Хуа и, целуя их, дал обещание.

– Хм, единственной женщиной, официальной госпожой? Что же, можно сказать, что у тебя есть сердце. Вот только, что если… – выведав его намерения относительно себя, Цинь Хуа успокоилась, но ее тут же одолело сомнение другого рода.

– Никаких «если». А даже если и будет, умру я, а не ты. Я готов жизнь свою положить, чтобы защитить тебя! – Юйвэнь Чжоу стиснул зубы, окончательно приняв решение.

– Но тогда не лучше ли ничего не предпринимать, оставить все как есть? – малодушно спросила Цинь Хуа, надеясь любыми средствами получить желаемое.

– У нас не осталось выбора. Рано или поздно он узнает о том, что было между нами, и тогда нам обоим конец. Он подвергнет нас бесчеловечным пыткам, ты готова на это? – В глазах Юйвэнь Чжоу мелькнуло разочарование.

Цинь Хуа поспешно зажала ему рот рукой, не желая слышать эти страшные слова. Поняв, что она в тупике, девушка покорно согласилась:

– Я сделаю все, как ты сказал. Мы сами навлекли на себя эту беду.

– К чему сожалеть о прошлом? Неужели ты сожалеешь о том, что было? Все уже произошло, а потому мы можем только двигаться вперед, нужно не упустить свой шанс – чем раньше, тем лучше. Не трать времени на глупые мысли, не позволь им спутать наши планы! – Юйвэнь Чжоу разгладил спутавшиеся волосы Цинь Хуа, успокоил ее легко приходящую в смятение душу и наполнил твердой решимостью выполнить возложенную на нее задачу.

Цинь Хуа поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Она никак не могла распрощаться с ним. В глубине души ей было до смерти страшно, что это может оказаться не временной разлукой, а расставанием навсегда. Подумав об этом, она потерянно произнесла:

– Я хочу, чтобы ты утешил меня.

– Хорошо же, тогда я приду по твою душу! – Юйвэнь Чжоу почувствовал тоску и отчаяние Цинь Хуа и принялся нежно снимать с нее одежду, как ей того и хотелось.

– Все, чего я хочу, – это умереть в твоих объятиях! – Цинь Хуа отдалась на его волю.

Гелиотроп с пилюлями Эликсира Бессмертия коснулся кожи на груди Цинь Хуа, и холод от камня пронзил ее до костей. Затрепетав, она подумала, что это и вправду сокровище, несущее смерть.