Суровая зима миновала, ранняя весна уверенно занимала ее место. Перед голубовато-серыми ступенями Дворца Морозных Облаков оставался лишь тонкий слой снега, да и тот уже таял, а сквозь него тут и там проглядывали первые травинки. Тепло и цветение приближались уверенными шагами.

У окна в форме полумесяца, обрамленного зеленой глазурью, сидела Мэй Сюэи и, держа в руках ледяную черепаху, завернутую в шелковую кирпично-красную ткань, подавленно смотрела сквозь занавес из бус на вечерний пейзаж и полурастаявшие снега. По ее щекам текли слезы.

Прошлой ночью она своими руками отдала Хуаньпэй государю. Этот замысел она вынашивала уже давно. Беспечность и невежественность Цинь Хуа дали ей четко понять: если она хочет жить долго и благополучно, то должна сама о себе заботиться, иного выхода нет. Сюэи больше не желала ни разу отдавать себя правителю. Втайне она нанесла визит придворной мастерице из Западных краев, ответственной за создание ароматов и курительных свечей, уговорила ее обучить себя приготовлению благовоний. Под руководством мастерицы Сюэи смешала несколько зимних лекарственных трав, создала отвар «Ледяная душа» и выпила его. Этот отвар позволял сохранить молодость, но сделал ее холодной, как лед, лишил возможности иметь потомство, а также привел к тому, что мужчинам не хотелось приближаться к ее телу.

Нефрит может разбиться, но не потеряет своей чистоты, бамбук можно сжечь, но его коленца невозможно переломить. Мэй Сюэи была полна решимости хранить целомудрие до встречи с названым отцом и твердо верила, что в конце концов наступит день, когда она наконец сможет покинуть дворец и воссоединиться с ним.

Мэй Сюэи старательно готовила Хуаньпэй. Внешность у служанки была самая заурядная, сама по себе она вряд ли смогла бы заполучить симпатию его величества, поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Мэй Сюэи смазала изнутри переднюю полу юбки Хуаньпэй дорогим возбуждающим мускусом и отправила ее вместо себя ублажать государя пламенем молодости.

Но чего же она тогда плачет и остановиться не может? Мэй Сюэи злилась на свою никчемность.

За стенами дворца солнце спряталось за густыми облаками, а красавица все продолжала думать о грядущем. Эффект мускуса оказался даже слишком сильным, государь впредь, чего доброго, вовсе решит забросить придворные дела, перестанет заслушивать доклады.

Мэй Сюэи решила не ждать Хуаньпэй. Без вечно хлопочущей, снующей туда-сюда служанки ей стало как-то не по себе. Отпустив бесчувственную ледяную черепаху, Мэй Сюэи вошла в покои, села, облокотившись спиной на столбик кровати, сняла ароматический мешочек, висевший под балдахином, и, зажмурившись, вдохнула его содержимое. Мешочек был заполнен канангой, душистым растением из невероятно жарких Южных земель. Мэй Сюэи нуждалась в энергии ян, заключенной в этом растении, чтобы поддерживать баланс с энергией инь[20], которая заполнила ее тело после принятия отвара «Ледяная душа». Только так она могла сохранить свое прекрасное лицо и ледяное тело.

Мэй Сюэи представила, как будет выглядеть ее встреча с названым отцом. Она наверняка состоится в Шитоучэне, где девушка не была уже много лет, а он, одетый в доспехи полководца, будет выглядеть мужественно и воинственно, выедет к ней навстречу на добром коне, крепко обнимет и посадит рядом с собой. Верхом на одной лошади они стремительно ускачут на берег реки Шаньдянь, что течет за стенами Шитоучэна, и, дав волю чувствам, поведают друг другу все то, что произошло с каждым после разлуки.

Вдруг, разливая повсюду серебряное сияние, в комнату проник яркий луч лунного света, отчего Мэй Сюэи очнулась. Повесив ароматический мешочек на место, она поднялась с кровати, вышла во двор и, запрокинув голову, взглянула на небо. Сиял яркий диск луны, вокруг него мерцали мириады зимних звезд. Девушка вдруг ощутила восторг – луна так красива, как она может обмануть ее ожидания? Вслед за этим у нее возникла мысль зажечь курительные свечи и помолиться небесному светилу.

Мэй Сюэи была худенькой и физически слабой, самостоятельно ей было не под силу передвинуть столик для благовоний, поэтому она решила сделать все по-простому: взяв обеими руками курильницу, из которой сочился синеватый дымок, она вышла в центр двора, опустилась на колени и, склонив голову, принялась отдавать поклоны один за другим, читая про себя молитву:

– Прошу лишь об одном – чтобы названый батюшка был здоров и мы поскорее встретились.

– Сестрица, ты что, просишь луну, чтобы она сделала тебя прекрасной, как небожительница Чанъэ? – Неожиданно раздавшийся за спиной жалобный всхлип так напугал Мэй Сюэи, что она выронила курильницу, и та покатилась по земле.

В прохладном свете луны девушка увидела, что перед ней стоит расстроенная и мрачная Цинь Хуа. Растрепанные волосы и скромный черный наряд делали ее похожей на неупокоенную душу умершего.

– Сестренка, как невоспитанно с твоей стороны! Не прислала служанку с докладом, да еще своим грубым криком до смерти меня перепугала! – Мэй Сюэи подобрала курильницу с земли и спрятала ее в своих объятиях. От страха у нее душа ушла в пятки, и она сердито отчитала Цинь Хуа.

– Сестрица, с каких это пор ты такой трусихой стала? Моюй скоро подойдет. А у меня на душе неспокойно! Во всем дворце я только с тобой и могу выпить вина из родных мест, поговорить на родном наречии. Прости, если потревожила твою молитву луне.

Взглянув на потерянную, не находящую себе места Цинь Хуа, Мэй Сюэи все поняла без вопросов – девушка впала в немилость. Все фаворитки счастливы одинаково, а, потеряв расположение, страдают каждая по-своему.

– На улице холодно, пойдем сядем во дворце. Мы и правда давно не беседовали за вином, – Мэй Сюэи потянула Цинь Хуа за рукав.

Она прекрасно представляла потерянное состояние девушки, ведь обе были потерявшими расположение императорскими наложницами. Не нужно даже быть близко знакомыми, чтобы все понять друг о друге.

– Сестрица, все пропало, мне конец, – войдя во дворец, Цинь Хуа присела у жертвенника, ее лицо было воскового цвета, а слезы напрочь вымыли блеск из глаз.

Она подперла голову руками, ее нервно потряхивало. Во всем ее облике читалось крайнее измождение и скорбь, на нее было жалко смотреть. От безысходности девушка вдруг перешла на говор Шитоучэна.

Мэй Сюэи сочувствовала Цинь Хуа, но и досадовала – та и впрямь ни разу с проблемами не сталкивалась, какая у нее воля хрупкая, один легонький удар, а ей уже настолько плохо. Как она дальше будет жить в этом коварном императорском гареме, который похож на поле битвы?

За стенами дворца раздался шум. Это была запыхавшаяся Моюй, с трудом тащившая в одной руке кувшин с вином, а в другой – корзину со съестным.

– Корзину с едой поставь на стол, а вино отнеси на кухню и подогрей, чтобы оно во вкус вошло, и только тогда подавай. Сейчас холодно, вино нужно пить теплым, – используя говор Шитоучэна, повелела Мэй Сюэи служанке.

Они все были землячками, а потому не было необходимости церемониться в вопросах языка[21].

– Слушаюсь, госпожа Мэй, – послушно ответила на родном говоре Моюй.

Мэй Сюэи и Цинь Хуа уселись за стол. При виде обилия яств у обеих разгорелся нешуточный аппетит, и они молча принялись за еду, запивая вином и блюда, и сердечную тоску. Моюй услужливо суетилась вокруг стола, подливая алкоголь и подкладывая кушанья.

– Сестрица, как же его величество так вспылил и резко переменился? Неужели он ни капли ко мне не привязан? – Цинь Хуа была в тупике и в очередной раз задавала один и тот же вопрос.

– Все правители по сути своей бесчувственны, им свойственно гнаться за новыми ощущениями, это в порядке вещей. Так что просто извлеки из этого урок. – Мэй Сюэи ткнула Цинь Хуа в лоб обратными концами серебряных палочек.

– Гнаться за новизной в порядке вещей? – с сомнением и смехом в голосе произнесла та, от выпитого вина ее глаза помутнели, а лицо порозовело.

– Неужто госпожа Цинь помутилась рассудком? Госпожа Мэй, во всем дворце только вы добры к ней, вам нужно найти выход, придумать, как успокоить ее, прошу вас! – кинувшись в ноги Мэй Сюэи, жалобно взмолилась Моюй, стуча лбом по полу.

Глядя на простодушную Цинь Хуа и ее преданную, но недалекую служанку, Мэй Сюэи задумалась, есть ли вообще способ решить проблему глупости Цинь Хуа доступными человеку средствами.

– Ну, будет тебе, встань. Твоя госпожа умна, ничего такого страшного, как ты говоришь, не произошло. Вернется к себе, отоспится, и наутро все пройдет, – осушив свой кубок и притворившись, что дело совершенно не серьезное, Мэй Сюэи утешила Моюй.

– Правда? – доверчивая служанка обрадовалась и поспешно поднялась, чтобы в благодарность подлить госпоже вина. – Благодарю вас, госпожа Мэй! Госпожа Цинь с самого начала очень почитала вас, она всегда говорит, что вы самая мудрая женщина во всем Шитоучэне, говорит, что даже Хранитель Солнца, главнокомандующий Юйчи, вами восхищается.

Моюй пыталась расположить госпожу к себе, но ее лесть как гром среди ясного неба поразила Мэй Сюэи. У Цинь Хуа и правда язык как помело, даже служанка Моюй в курсе ее тайной связи с названым батюшкой! Не хватало еще, чтобы она сболтнула лишнего при государе, тогда им всем точно конец!

Мэй Сюэи прикинулась пьяной, но про себя усиленно думала, как быть дальше. Цинь Хуа же как ни в чем не бывало легла ничком на стол и засопела!

– Госпожа Цинь, госпожа Цинь, проснитесь! Вернемся во Дворец Белоснежных Цветов, отдохнете.

Увидев, какую неучтивость допустила Цинь Хуа, Моюй взволнованно потрясла ее за плечо, намереваясь помочь ей уйти. Однако та уже крепко заснула, Моюй никак не могла сдвинуть ее с места и очень тревожилась.

– Ничего страшного, мы тут все сестры из Шитоучэна, можно сказать, одна семья. Моюй, отведи госпожу Цинь в мою комнату, пускай поспит на моей кровати. А тебе, боюсь, придется постелиться на полу, – поднявшись со стула, распорядилась Мэй Сюэи.

Постель Хуаньпэй была пуста, но Мэй Сюэи не могла распоряжаться ей по своему усмотрению. Так или иначе, Хуаньпэй теперь тоже стала женщиной государя, а вместе с этим приобрела новый статус и положение.

Мэй Сюэи подняла опьяневшие глаза и взглянула на дорожку, уходившую за пределы дворца. На ней не было ни души. Пожалуй, этой ночью Хуаньпэй не вернется. А что будет завтра – вернется ли она во Дворец Морозных Облаков или государь определит ей отдельное жилье, – Мэй Сюэи не смела, да и не хотела представлять. В любом случае, бывшие госпожа и служанка отныне будут равны. На сердце вдруг стало неприятно. Вплоть до сегодняшнего дня Мэй Сюэи не смела определить, действительно ли хорош ее замысел и все, что она предприняла.

– Благодарю супругу Мэй за великую милость, спасибо, что позволили госпоже Цинь остаться! – Моюй благоговейно преклонила колени.

Мэй Сюэи лишь слегка взмахнула рукавом платья. Какое ей было дело до поклонов жалкой служанки, особенно сейчас, когда она обдумывала вопросы жизни и смерти.

Моюй принялась хлопотать вокруг Цинь Хуа, а Мэй Сюэи под предлогом желания унять бурление от выпитого теплого вина, не спеша вышла наружу и стала бродить по двору, позволяя хмелю выветриться. Луна скрылась за облаками, небо приняло серебристо-черный цвет. Мэй Сюэи вдруг вспомнила безвременно ушедшую Мужун Цзятань, тихую девушку с парой крохотных ямочек на щеках. По ее мнению, среди всех императорских супруг, непрерывной чередой сменявших друг друга, Мужун Цзятань была самой чистой и благородной. Она была достойной соперницей, только с равными по силе интересно состязаться. А кто сейчас остался во дворце? Распущенная и легкомысленная Цинь Хуа, считающая себя умнее всех Цин Няоло, нежная и очаровательно наивная Мужун Цзялянь. Никто из них не идет ни в какое сравнение с возвышенной и чистой Цзятань, а потому Мэй Сюэи считала ниже своего достоинства тратить силы и энергию на борьбу с ними.

Эпифиллум[22] расцветает лишь на мгновение, но красота его цветов поражает всех вокруг.

– Сестрица Цзятань, ты же знаешь, как мне одиноко… – молитвенно сложив руки, Мэй Сюэи молча покаялась, глядя на луну, еще не успевшую окончательно сбросить вуаль из облаков.

Сюэи и Цзятань практически не отличались по красоте и талантам, они часто вместе рисовали и читали стихи, приглашали друг друга на ужин. Если бы не тот тайный приказ названого батюшки, если бы Цзятань не пользовалась таким расположением государя, если бы он не провозгласил ее императрицей… Ах, ну почему люди начинают что-то ценить, только когда потеряют? Горестно вздохнув, Мэй Сюэи принялась дальше бродить по двору, не зная, куда себя деть.

– Супруга Мэй, служанка вернулась в ваше распоряжение. – Хуаньпэй все-таки вернулась во Дворец Морозных Облаков, одетая в роскошную шубу из шкуры снежного барса. Она глубоко поклонилась Мэй Сюэи, в глазах у нее блестели слезы.

Мэй Сюэи взволнованно сжала ее руку. Увидев, что девушку не сопровождает ни одна дворцовая служанка, она непроизвольно прониклась жалостью:

– Как же так? Ты вернулась в такое позднее время, да еще и в холод, а его величество даже служанку с тобой не послал?

– Госпожа Мэй, я строго следовала вашим наставлениям и отклонила милость государя. Его величество на рассвете отправляется в небесные сады Сюаньпу в горах Куньлунь, а я тревожилась, как же вы одна будете во дворце, и потому убедила его позволить мне остаться с вами. – Хуаньпэй говорила с заботой, но тактично и с чувством меры. За одну ночь она вдруг обрела манеры разумной и воспитанной благородной госпожи.

Мэй Сюэи посмотрела на Хуаньпэй другими глазами, но в то же время пришла в полное недоумение. Государь, а государь, какими волшебными средствами ты так переменил эту девочку?

– Его величество… как он с тобой… как ты? – аккуратно спросила Мэй Сюэи, пытаясь выяснить подробности, словно Хуаньпэй была ее родной дочерью, только что отданной замуж, и она боялась, что ее малышку обижает родня мужа.

– Супруга Мэй, давайте не будем об этом, ладно? Я сгораю со стыда! Его величество подарил мне эту накидку из шкуры снежного барса, но меня не оставляют мысли, что такую роскошную вещь только вам пристало носить.

Войдя во дворец, Хуаньпэй потянула Мэй Сюэи за руку и усадила на свою кровать. Затем она сняла накидку, аккуратно сложила ее и почтительно протянула ее двумя руками госпоже. Посмотрев на Хуаньпэй, весь облик которой был полон юности и наивности, Мэй Сюэи горько усмехнулась про себя. Она понимала, что та действует из искренних побуждений, но и она сама не настолько глупа, чтобы забрать себе одежду, подаренную государем другой девушке. Эх, Хуаньпэй, только что хвалила тебя за сообразительность, а ты такую оплошность совершила!

– Сестренка Хуаньпэй, с этого дня не зови меня больше госпожой, отныне мы будем сестрами. Теперь ты стала женщиной его величества, я уже не так красива и теряю его благосклонность, поэтому могу рассчитывать только на твою заботу. Раз государь одарил тебя своей любовью, то я как старшая сестра могу только порадоваться, а потому позволь мне сделать тебе подарок в качестве поздравления, – на одном дыхании произнесла Мэй Сюэи, чтобы не дать Хуаньпэй и слова вставить.

Она сама понимала, что правды в ее словах столько же, сколько и лжи, но ей было все равно, она просто хотела спать. Проклятая, неблагодарная Цинь Хуа заняла ее кровать, но не выгонишь же ее глубокой ночью.

– Госпожа Мэй, позвольте мне проводить вас в спальню, чтобы вы отдохнули, – еще совсем юная Хуаньпэй ни чувствовала ни капли усталости.

– Не выйдет. Сестренка, позволь мне сегодня на твоей кровати поспать. – Разгладив свою шелковую юбку, Мэй Сюэи откинулась на кровать Хуаньпэй и закрыла глаза, все-таки она еще ее госпожа, так что надо посмотреть, как служанка отреагирует.

Хуаньпэй закатала рукава платья, сходила за тазом, наполненным наполовину горячей водой, и принялась аккуратно протирать руки госпожи теплым махровым полотенцем, ухаживая за ней точь-в-точь как всегда. Мэй Сюэи прикинулась спящей, но внутри вся терзалась сомнениями: Хуаньпэй искренне по-доброму к ней относится или просто пыль в глаза пускает?

– Хуаньпэй, а других распоряжений его величество тебе не давал? – Мэй Сюэи перевернулась на другой бок, распахнула свои прекрасные глаза и, приблизившись к лицу служанки, пристально посмотрела на нее, не оставив той путей к отступлению.

– Ой, госпожа Мэй, его величество ничего такого не упоминал, – ответила Хуаньпэй, опустив голову и залившись румянцем.

Мэй Сюэи про себя вздохнула с облегчением. Она спрятала руку под одеяло, устроилась поудобнее и, повернув голову, мягко сказала Хуаньпэй:

– Хорошо, сестренка, ты тоже устала, ложись рядом, поспим эту ночь на одной постели.

– Госпожа Мэй, что вы, я себе на полу постелю, и будет с меня. – Хуаньпэй немного струсила, она была добросовестной и кроткой служанкой и не зазналась от неожиданной милости государя.

– Нечего тут разглагольствовать. Ублажать государя – это утомительное занятие, ложись скорее. – Мэй Сюэи невероятно устала и не собиралась больше уговаривать Хуаньпэй.

Та провозилась целую вечность, прежде чем осторожно опустилась на кровать. Только приблизившись к госпоже, Хуаньпэй болезненно охнула. Мэй Сюэи все еще не спала и тут осознала, что этот вздох вызван ледяным холодом ее тела. Она хотела как лучше, а получилось, что оказала сомнительную услугу.

– Завернись-ка лучше в отдельное одеяло, – с сожалением в голосе посоветовала она Хуаньпэй.

Когда одетая лишь в тонкое белье Хуаньпэй откинула одеяло, Мэй Сюэи заметила четкую красную отметину на спине девушки. Мэй Сюэи не поверила своим глазам и, улучив момент, задрала рубашку служанки. Спина Хуаньпэй была усеяна жуткими ранами от плети. Служанка сжалась от боли, словно снова ощутив жестокие удары государя.

– Его величество даже не прикоснулся к тебе, верно? – Мэй Сюэи сгребла дрожавшую Хуаньпэй в охапку, злость и разочарование, стыд и негодование смешались в ней.

Она так старалась, а государю хоть бы что!

– Госпожа Мэй! – от холода у Хуаньпэй застучали зубы, она не могла двух слов связать и плачущим голосом принялась бормотать: – Его величество… Я не понравилась его величеству, он разозлился моей неуклюжести и неумелости. Государь сказал, что ночью много комаров, приказал мне раздеться и провести ночь за пологом, стать его живой защитой от насекомых.

Слушая рассказ Хуаньпэй, Мэй Сюэи поменялась в лице. Она разгневалась и про себя проклинала извращения государя.

– А что же тогда с твоей спиной случилось? – поспешно спросила Мэй Сюэи, укрыв служанку парчовым одеялом.

– Его величество… Его величество как проснулись и увидели, что на мне ни одного укуса комариного нет, невероятно разгневались, обвинили меня, что я недостаточно накормила комаров, и поэтому они его искусали. А затем он велел мне лечь на кровать и… – Хуаньпэй не смогла договорить и залилась тихими рыданиями.

Мэй Сюэи про себя порадовалась, что твердо отказалась от любых надежд на благосклонность государя – только благодаря этому она не подверглась унижениям. Однако свирепость и жестокость правителя не на шутку перепугали ее. Хуаньпэй пострадала вместо нее, поэтому ей нужно как следует позаботиться о девушке, как если бы она была ее родной сестрой.

– Сестренка Хуаньпэй, я так виновата перед тобой! – Сон как рукой сняло с Мэй Сюэи, она спрыгнула с кровати, встала босыми ногами на пол, с силой сняла с запястья золотой браслет из девяти колец – подарок государя – и всучила его Хуаньпэй, крепко обняв ее.

– Госпожа Мэй, что вы такое говорите, я не могу принять такой ценный браслет! – Хуаньпэй тоже соскочила с постели и босиком опустилась на колени перед госпожой, растроганно рыдая и захлебываясь от слез.

Она прекрасна знала, что означает этот золотой браслет из девяти колец. Это был драгоценный помолвочный подарок от его величества.

– Я наслышана о безумных пристрастиях государя, госпожа Мужун, как и ты, натерпелась, только супруге Цинь не досталось. Но ты не убивайся, все люди в этом огромном дворце для него как муравьи, на кого захочет, на того и наступит, и никто не посмеет защитить себя, да и не сможет. Все, что нам остается, это жить в страхе день за днем.

Накинув Хуаньпэй на плечи шкуру снежного барса и подвязав ленты, Мэй Сюэи торжественно произнесла:

– Сестренка Хуаньпэй, эта накидка твоя по праву! Не прячь ее, носи! Поступай так, как хочется, делай то, что будет тебя радовать.

– Благодарю госпожу Мэй. Я думала заложить накидку в обмен на золото, чтобы передать деньги матушке. Она тяжело больна, а я не могу быть подле нее, заботиться о ней…

Мэй Сюэи было горестно это слышать. Она с трудом выдавила из себя улыбку.

– Конечно, это твоя вещь, поступай с ней, как считаешь нужным. И браслет тоже заложи!

– Госпожа, я до самой смерти не забуду вашу милость! Я готова и всю будущую жизнь посвятить служению вам, чтобы отблагодарить за доброту! – непрестанно утирая тыльной стороной ладони раскрасневшиеся от слез глаза, сказала по-прежнему стоявшая на коленях Хуаньпэй.

– Какая еще будущая жизнь? Если мы с тобой сможем эту жизнь провести в спокойствии и благополучии, то это уже будет огромная милость Будды.

Мэй Сюэи помогла Хуаньпэй подняться. Государь ужасно унизил ее, это огромный удар. Но нет худа без добра – теперь служанка четко поймет, на кого из господ ей стоит опираться.

Хуаньпэй задула свечи, и девушки заснули спиной к спине. Мэй Сюэи закрыла глаза, но перед ее взором все так же стояли раны на спине Хуаньпэй. Она распахнула глаза и обратилась к Небу: за какой грех так пострадала эта добрая девушка, за что она подверглась жестокости этого животного?

– Названый батюшка, прошу тебя, забери меня скорее из дворца, увези из этого заброшенного кладбища! – завопила Мэй Сюэи во сне.

Проснувшись, она увидела, что залила слезами всю ночную рубашку. Рядом никого не было, только лучи рассветного солнца прорезали туманную дымку. Тут Мэй Сюэи разглядела смутные силуэт Цинь Хуа, спрятавшейся за пологом и наблюдавшей за ней оттуда. Сердце Сюэи ушло в пятки. Как бы ей сделать так, чтобы этот цветок страсти, эта девушка, поскорее завял?

– Цинь Хуа, сестренка, подойди сюда, побудь со мной, – помахала она ей рукой.